Понимание возможно

Илья ВАРШАВСКИЙ

СЮЖЕТ
ДЛЯ НЕБОЛЬШОГО
РАССКАЗА

    Я ничуть не удивился, когда он возник на пороге комнаты. Инопланетянин выглядел именно так, как я его когда-то описал. В прозрачном прямоугольном сосуде, наполненном мутной жидкостью, шевелило щупальцами нечто неопределенное, похожее на осьминога. Из сосуда доносился специфический аромат.
     Запахло новым сюжетом. Я вспомнил фразу из своего рассказа «Тараканы»: «Сейчас ты, дорогой мой, сядешь за стол и напишешь две полагающиеся на сегодня страницы».
     Секреты жанра меня не смущали. Из критических статей и предисловий я знал, что мои рассказы отличаются остротой и изобретательностью сюжетов, краткостью, остроумием и непременно парадоксальной, в манере О'Генри, ошеломляющей концовкой.
     Все это было ясно. Оставалось найти конкретный сюжет, а для начала угостить Пришельца.
     — Только не вздумайте кормить меня синтетическими оладьями и псевдобифштексами из «Молекулярного кафе», — неожиданно раздалось из сосуда. — А также уткой в сметане из одноименного рассказа. На Тау Кита не едят дичи.
Я был изумлен и, не скрою, польщен. Этот неедяка читал мои книги!

     — Ничего удивительного, — продолжал таукитянин. — Вы сами писали в той же «Утке в сметане»: «Не буду скромничать. Как писатель-фантаст я пользуюсь большой известностью. После выхода книги меня буквально засыпают письмами». Разве не так?
     — Но я имел в виду Землю. Не знал, что на Тау Кита...
     — Вы недооцениваете наш культурный уровень, — обиделся осьминог.
     Я втянул носом воздух.
     — Зря стараетесь, — сухо заметил осьминог. — Я вижу, вы хотите использовать мои ароматические вещества как стимулятор для создания высокохудожественных творений и вживания в образ персонажа. Но идея уже реализована — в вашем рассказе «Душа напрокат».
     Я нервно потеребил бородку. Может, подключиться к мозгу таукитянина? Биотоки, биотоки...
     — Отпадает, — прервал он. — Тема отработана полностью. «Индекс Е-81»!
     Я лихорадочно перебрал в памяти: «Пришельцы»…  «Гомункулус»... «Человек, который видел антимир»... Все уже было! Неужели я охватил все мыслимые сюжетные варианты и конструкции?
     Не может быть! Тревожных симптомов нет... Тут я вспомнил, что и это — тоже название рассказа. Разумеется, моего.
Контакт определенно не получался. Сюжеты были исчерпаны до дна. Впрочем... Эврика! Можно ведь написать о несостоявшемся контакте!
     — Исключено, — безжалостно отрубил осьминог. — Илья Варшавский, рассказ «Контактов не будет».
     Мое терпение лопнуло. Вздохнув, я подошел к таукитянину и нажал скрытую под левым верхним щупальцем кнопку выключения. Он успел лишь злорадно пробормотать: «И это было, в рассказе «Новое о Холмсе»... Но тут же умолк.
     Сняв с осьминога заднюю панель, я начал перепаивать схему биокибернетического механизма. Нечего было даже пытаться вставлять Роби в таком виде в новый рассказ.
 

Клиффорд САЙМАК

МИР, КОТОРЫЙ МОЖЕТ БЫТЬ

     — Идем на посадку, — твердо сказал командор Скотт, ставя бластер на предохранитель. — Запомните: эта планета — заповедник чудовищ. Здесь водятся примитивные формы жизни, крайне опасные для человека. Они агрессивны, жестоки и коварны. Контакт с ними невозможен.
     Он зарядил квантовый дезинтегратор и продолжал:
     — Приказываю взять атомные лучеметы и фотонные деструкторы. Мы должны силой оружия покорить туземцев, а в случае сопротивления — уничтожить вместе с их паршивой планетой.
     Пес Таузер вошел в рубку с костью в зубах, помахал облезлым хвостом и грустно посмотрел на хозяина.
     — Повторяю — никаких контактов! — сказал Скотт.
     — О'кей, командор! — ответил Фрост за всю команду.
     ...Все пространство враждебной планеты, окрашенное в лиловый цвет, кишмя кишело омерзительными тварями, чудовищными монстрами и уродливыми мутантами. Разноцветные пузыри вперемежку с черными кегельными шарами, огромные крысы и крохотные карлики, насекомые с человеческими головами, саблезубые тигры и изрыгающий пламя дракон — все это не оставляло ни тени сомнения в агрессивных планах страшных созданий.
     — Они хотят перебить нас по одному и сожрать, — сказал Скотт. — Но мы их опередим и нападем первыми.
     Внезапно Таузер громко залаял и бросился вперед. Подбежав к гигантскому насекомому с гребнем на голове и клешнями вместо рук, он закричал:
     — Идите сюда, хозяин! Он совсем не страшный.
     Скотт опешил впервые за долгие годы космической службы.
     — Но... Таузер! Ты разговариваешь? И ты его понимаешь?
     — А как же! — в восторге воскликнул пес и постучал хвостом о землю. — Я и с вами всегда разговаривал, только вы меня не слышали. Вы никогда не верили в контакты...
     — Но, Таузер, о чем лопочет эта образина?
     — Он профессор, сэр, — смущенно ответил пес, выкусывая очередную блоху. — И ректор университета. Простите, хозяин, но я не решаюсь перевести...
     — Говори! — рявкнул командор.
     — Он утверждает, сэр, что человечество очень отстало. Вас поместят в детский сад для низших форм разума. Специальные Воспителлы будут обучать вас правилам вежливости, приличного поведения и хорошим манерам.
     — Какого черта... — начал Фрост, хватаясь за бластер.
     — Потом вас пошлют на планету Кимон, в школу-интернат для неразвитых цивилизаций, — продолжал пес. — Там освободят от страха, подозрительности и недоверия. Помогут стать лучше, умнее и благороднее. Научат доброте и щедрости, честности и дружелюбию. И если вы сдадите экзамены и вас признают разумными существами, — вас примут в Галактический Университет, где обучаются все мыслящие жители Вселенной. И если вам удастся его закончить, — в чем он сильно сомневается, сэр, — вы станете...
     — Ну, Таузер?
     — Простите меня, хозяин! — вы станете... почти как люди.
     Скотт задумчиво посмотрел вокруг. Другими глазами. И он увидел:
     На необозримой равнине колыхались лиловые цветы — добрые и разумные, благоуханные и красивые, полные любви к человеку. А среди цветов танцевали прекрасные лесные феи.
     Прямо по воздуху грациозно плыли маленькие черные человечки, жаждавшие торговать информацией и обмениваться идеями.
     Похожие на плюшевых мишек гигантские сурки чинили цветные телевизоры и перестраивали жилые дома.
     Ласковые мурлыкающие скунсы силой мысли оживляли старые автомобиля и реконструировали самолеты, чтобы сделать машины счастливее. А за скунсами, стремясь насладиться их защитным запахом, гонялись черные кегельные шары — рафинированные гурманы обоняния.
     Чудесные роллы выращивали денежные деревья для счастья людей, а добродушные гоблины варили им свой традиционный эль.
     Гномы и тролли, духи и эльфы, ручные тигры и окультуренные неандертальцы — все были полны доброжелательства, понимания и готовности к контактам.
     И даже огнедышащий Дракон и загадочная Цита оказались совершеннейшей Прелестью.
     Это был поистине заповедник Доброты, Красоты и Любви.
     Командору стало стыдно.
     — Пожалуй, нам в самом деле надо подучиться, — сказал он. — Забудем о самолюбии. Мы еще не созрели для контактов с другими мирами. Это факт. И более того — Артефакт.
     Он вынул бластер из кобуры и зашвырнул его далеко в кусты.
     — Пора ложиться спать. Завтра нам придется встать пораньше, чтобы не опоздать на первый урок в школу.
     — В детский сад, командор, — поправил Фрост и выбросил лучемет в утилизатор.
 

Валентина ЖУРАВЛЕВА

Я НЕ ПРОЙДУ МИМО

    — Ваша «Блямба-2» сожрала три миллиона рублей — годовую смету всего института, — сказал мне главный бухгалтер, чем-то неуловимо похожий на Жана Марэ и Юрия Никулина одновременно.
     Подумаешь, смета. Педант! Знал бы ты, что у «Блямбы» на выходе. «Блямба-2» — его высоковакуумный психотрон на подпространственных трансфузорах Зигмонди, с телекинезатором Виланда и двухступенчатым диффузионным хроновариатором Джона Десмонда Бериала. Предназначен для возбуждения творческой фантазии. Красивая штучка, занимает два высотных здания.
     Чтобы отладить «Блямбу», мне пришлось превратить постоянную Планка в переменную, отменить закон сохранения материи и прикончить второе начало термодинамики. Зато я повысила коэффициент творческого воображения:
        у трех докторов наук — в 5 раз.
        у пятнадцати кандидатов — в 8 раз,
        у одной уборщицы лаборатории эвристики, тети Паши, — в 12,5 раза.
     Правда, никто в институте этого не заметил.
     Я вспомнила мой вольный перевод стихов Уитмена: «Не проходите мимо...» и показала язык гибриду Марэ с Никулиным.
     — Нахалка! — ответил он.
     Ну, знаете ли! Как-никак я восходящая звезда эвристической психологии, генератор ультрафантазии.
     Конечно, «Блямба-2» влетела в копеечку. Зато я синтезировала силой воображения существо с планетной системы Альдебарана. Галактический братец по разуму. Мыслящий альдебаранчнк. С ума сойти! Назову его Альди.
     Вообще-то проблема космических контактов волнует меня с детства. В ползунковом возрасте я изучила генетическую эпистемологию и тензорный анализ, в яслях самостоятельно открыла формулу Коши—Буняковского, в детском садике получила первый гонорар за статью о релятивизме направленного мышления в «Вопросах психологии».
     — Контакт! — говорю я Альди и завожу стартер психотрона.
     — Есть контакт! — отвечает он на ломаном эсперанто с альдебараньим акцентом.
     Я вспоминаю стихи Леонардо:
     «О Мона Лиза, вы гордость БРИЗа »
     Индекс фантазии у Альди перевалил за 280 по шкале Лирмейкера. По классификации Гуо — Вудворта — тип гения-мыслителя. Требую, чтобы ему дали кафедру и ставку доцента. Главбух выпал в осадок, Альди же заявил, что считает меня плодом своей творческой  ультрафантазии. Что я — всего лишь материализованный продукт мысли.
     Чем черт не шутит? Идея грандиозна. В конце концов все относительно. Не пора ли и мне синтезировать новую дубленку?..
Главное — преодолеть психологический барьер. Не проходить мимо. Контакт возможен!
     Нет, я не пройду мимо. Я задержусь на минуту, чтобы поправить прическу, подкрасить губы, и двину дальше, по снежному мосту над пропастью. Меня неудержимо влечет к интеллектуальным приключениям. Пойду-ка я обедать.

Знание - сила, 1974, № 6, С. 46 - 47.