ГДЕ ТЫ, МАЛЕНЬКИЙ “ПТИЛЬ” (часть 4)

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (2 голосов)

 ЧАСТЬ 4


1

Я стоял на дикой жаре в одних трусиках высоко на скале, над морем, где когда-то (мне казалось почему-то, что очень давно) стоял незнакомый мне еще, замкнутый и гордый вождь Малигат с Сириусом на руках. Ветра не было, ни рябиночки на воде, тем более - в лагуне, в бухте, где мы однажды охотились; вода была чистейшей, и сверху я видел тени проплывавших в глубине рыб. Пилли, папа и Оли - я знал - лежат подо мной на пляже, но я не глядел на них. Думал я об этом каждую минуту или не думал, но будто какая-то невидимая пластина с отрицательным зарядом была накрепко вмонтирована в мою, ставшую чуть-чуть политор-ской душу: погиб Алург. Я вспоминал его маленькое крепкое тело, мягкие крылья, доброе и одновременно очень жесткое лицо, и мне было худо, не по себе, плохо. Неизвестно, зачем в сознании возникала необязательная параллель: оставленная мною в окне планетария щель, гелл Латор, его полет на Тиллу, моя модель в космосе по дороге к Земле, к маме - жизнь, и мною же оставленная щель в окне кабинета квистора, гелл Алург, лазер, "окно" в сейфе, брошенная бомба - смерть. Я понимал, головой-то я понимал, да и душой чувствовал, что и эта бомба, и гибель адской машины, и смерть Алурга - всё это тоже жизнь, жизнь геллов, их свобода, жизнь Политории, даже ее счастливая жизнь, завоеванная и с помощью Алурга, но мне некуда было деться от постоянного ощущения, что его нет среди нас, нет и не будет, хоть плачь, хоть улетай на Землю и возвращайся снова на свободную Политорию - Алурга уже не будет.

Когда утром той ночи взрыва в квистории и гибели Алурга мы узнали об этом по телеку, нас всех прямо как камнем придавило, огромным камнем, плюс еще маленьким камешком сверху, чтобы уж точно не выбраться, не уйти от этой боли, хотя все мы знали, на какой риск шел Алург. Была потом большая какая-то "пауза" - полчаса, час, - не знаю, и уже черт те что творилось в воздухе: геллы бросили свои дома, они носились, как сумасшедшие, над Тарнфилом, хохотали, смеялись, рыдали. Они ничего пока не знали о себе, уж в момент такого риска их никак нельзя было из соображений конспирации предупредить заранее - геллы без всякой сдержанности, в полной мере переживали ту бурю внутри себя - шквал, смерч, - который захватил, завертел их добрые души, и вовсе не сразу они хоть как-то успокоились и узнали, в чем тут дело. И уже весь Тарнфил знал, что именно произошло, а вскоре и вся Политория. Представляю, что творилось в душе Горгонерра, но по геллам не стреляли, хотя те, кто мог бы стрелять, да и сам Горгонерр в своей норе (не сидел же он в полураскуроченном кабинете) знали, догадывались, какая сила высвободилась из-под их контроля, и как эта сила, перестав метаться, хохотать и рыдать, придя в норму, может на них обрушиться, да скорее всего и обрушится. Но никто не стрелял: видно, эти стрелки понимали или им дали понять, что пусть уж лучше война, чем этот страшный неукротимый взрыв, который может последовать, коснись сейчас хоть одна пуля хотя бы одного из геллов.

Чтобы даже намеком пока не выдавать себя, Орик обязан был позвонить Горгонерру, что он и сделал через час после объявления по телеку, то есть позвонил, уже зная по официальным каналам, что произошло.

- Уль Горгонерр, - сказал Орик. - Я звоню вам, чтобы сообщить, что полностью в курсе того, что произошло на самом деле. Этот налет был связан с попыткой уничтожить машину с биополем влияния на геллов (я не знал, что она в квистории), и эта попытка удалась. Так говорят в Тарнфиле.

- Вероятно, уль Орик, - сухо сказал Горгонерр, - вы довольны подобным обстоятельством?

- Почему, квистор? Этот вопрос многосложен, по крайней мере, мои ощущения не однозначны.

- Я не понимаю подобных логических игр, - строго сказал Горгонерр. - Мне известно, вы, как член оппозиции, всегда выступали в гуманных, так сказать, целях против этой машины.

- Вы помогаете моему ответу, квистор. Да, я выступал в правительстве против этой машины, в правительстве, а не на площади перед повстанцами с призывами ее уничтожить.

- Какая разница? - почти резко сказал Горгонерр.

- Разница есть, и я вам ее объяснил. Только что.

- Простите, уль Орик, сейчас я занят не столько размышлениями о ваших принципах и реакциях, сколько о ситуации предательства. Оба ученых, следивших за машинами, и их семьи, жены - исчезли. Как они могли выдать местонахождение машины? Они же не...

- Не знаю, как, - перебил его Орик. - Не вы же и не те двое членов правительства, знавших тайну, выдали ее.

- В себе-то я уверен, - едко рассмеялся Горгонерр, - но теперь не очень-то доверяю своим коллегам. Оба ученых не только не знали, что это за машина, но знали даже абсолютно иное ее назначение: охрана всеполиторского воздушного и космического пространства над планетой.

- Они что, - спросил Орик, - не могли догадаться, эти ученые, что вы их, скажем изящно, - дезинформировали?

- Нет, догадаться они не могли.

- Если так, квистор, - сказал Орик, - тогда, простите, ищите разгадку в среде посвященной элиты. Увы!

- Конечно, мы построим новую машину, построим, но не сейчас, а когда выиграем войну, да поможет нам Чистый Разум!

- Вы полагаете, война будет? - спросил Орик.

- Да ну вас, право! - резко сказал Горгонерр. - Если взорвали машину, вы что думаете, повстанцы на этом успокоятся?

- Простите, квистор, - сказал Орик, - мне неприятен ваш тон и ваше небрежное отношение к собеседнику.

- Извиняюсь, - сухо и нехотя сказал Горгонерр. - Теперь, когда геллы свободны и, допустимо, озлоблены, стоит подумать и об уступках. Кстати, как это именно гелл мог швырнуть бомбу, это с их-то добродушием?

- А разве вы не помните историю с геллом, повредившим голову, - биополе перестало на него влиять.

- Но как он проник в мой кабинет?

- Раздавил стекло.

- Не смешите меня! Оно непробиваемо.

- Значит, лазером. Кое-где они...

- Они давно запрещены. Законом.

- К употреблению. Но где-то же они сохранились?

- Но стекло не было оплавлено.

- Даже я больше знаю, - сказал Орик. - Этих следов и не могло быть, частично стекло было разрушено взрывом.

- Сообщаю вам, что через час я назначил экстренное заседание моего кабинета в полном составе. Не в моем кабинете буквально, конечно, - добавил он с ухмылкой. - Прошу вас присутствовать.

Орик попросил нас не покидать дом, ждать его, и улетел.

...Средний "этаж" в воздухе занимали еще не пришедшие в себя геллы, верхний был, по ощущению, переполнен мчащимися военными машинами, машины гражданские опасливо держались на маленькой высоте, а по некоторым дорогам пошире шли иногда колонны серых танков. При этом не слышно было ни единого выстрела.

Мы включили телек и сразу же наткнулись на правительственное сообщение "всем политорам" государства. Оно было кратким: через полчаса в правительственных кругах начнется дебатирование вопроса об улучшении условий труда и повышении заработной платы. Сами дебаты транслироваться не будут, но часа через два результаты их будут обнародованы.

- Как страшен мне этот квистор, - задумчиво сказала Пилли.

- Типичный политик и обязан на всякий случай сделать этот ход, показав, что признает силу противника, - сказал папа.

- Еще бы, - сказала Пилли. - Геллы-то - свободны!

...Я слушал их тогда, и мне казалось, что, хотя они говорят и на важные темы, может, сам их разговор - это прежде всего не молчать, не молчать и не думать, замкнувшись, об Алурге. А сейчас, стоя на скале над ними и не слыша никаких разговоров, я думал, что говорят они теперь вовсе о другом, потому что война уже началась.

А тогда, когда мы все ждали Орика и (зачем-то) решения квистории, я думал о словах папы, что война может оказаться затяжной. Опять показались вдалеке и внизу танки квистора, и Пилли сказала:

- Экипаж танка, если надо, включает некую аппаратуру, ну, как бы максимально уплотняющую воздух впереди себя метров на четыреста - пятьсот. Нет, это не ветер. Это как бы плотное тело, которое отталкивает буквально все впереди себя: и врагов, и их технику, и гранаты. Страшное оружие.

- Я все думаю и думаю: как нам-то вам помочь!

- Вы и так помогли сверх меры! - сказала Пилли.

- Алург, - сказал папа. - Помог Алург, а не мы.

Я смотрел в этот момент в небо на летающих в беспорядке геллов, и вдруг увидел через широко открытые двери на балкон, как трое геллов, взявшись за руки (а в середине - маленький гелльчик), стремительно летят в сторону нашего дома.

- Латор! - заорал я. - Это Латор, Лата и Мики!

Через минуту Латор, Лата и Мики, громко смеясь, оказались на нашем балконе, а потом и в комнате.

Какое там - чай или завтрак! Геллы места себе не находили. Они хохотали, вскидывали руки и крылья вверх, маленькая Мики несколько раз в восторге выбегала на балкон, выпархивала вверх и, сложив крылья, бросалась с огромной высоты вниз, и только пролетев метров пятьдесят, распрямляла крылья и мигом возвращалась обратно, - страшно было смотреть на ее веселые игры.

- Ты еще не улетел! Не улетел! - повторяла она, каждый раз подлетая ко мне, обнимая меня маленькими ручками за шею и повисая на мне. Мило улыбаясь, даже краснея, Лата сказала:

- Я не понимаю, что со мной, Пилли! Я совершенно ничего-ничего не понимаю.

В этот момент мы увидели по телеку лицо ведущего диктора, и Оли сразу врубила звук. Диктор сказал:

"Только что закончилось важное совещание в квистории, которое провел главный квистор, уль Горгонерр. Совещание носило характер дебатов, и квистория приняла важное решение: в течение недели будут устранены самые существенные недостатки в условиях труда политоров и будут введены новые расценки всех трудовых операций..."

- Да отключите вы его! - со злостью сказала Пилли.

Вскоре появился Орик. Он не стал рассказывать о подробностях дискуссии, добавив лишь, что, конечно же, он выступил за нормализацию условий труда и оплаты.

- Но этого не будет, - сказал он. - Только схватка!

- Да! - сказал Латор. - Только схватка! И свобода!

Извинившись перед гостями, Орик добавил, что все мы должны быстро собрать свои вещи: мы срочно летим к Малигату, и это не для разглашения.

- События обогнали нас, уль Владимир, - сказал он. - Мы так и не сумели точно определить, что и как будете делать лично вы и где будет уль Митя. Но принято твердое решение - максимально оградить вас от риска.

Все остальное произошло достаточно быстро: и завтрак, и сборы, и прощание с геллами. Мы обняли их, они скользнули в небо, мы закрыли все окна и двери, забрали с третьего этажа шкуру кольво, прихватили Сириуса и спустились к машинам, заперев дом. Орик сразу же лег на дно машины, укрывшись клеенкой (Пилли села за руль), Оли проделала маневр отца в машине папы, я сел в машину один. По распоряжению Орика мы полетели медленно и не очень высоко, как все, немногочисленные сегодня, гражданские машины. Покинув Тарнфил, мы увеличили скорость и взяли курс к морю, - не самый короткий путь, но так велел Орик. Не успели мы покинуть Тарнфил, как уже через десять минут услышали выстрелы со стороны города.

- Началось! - громко сказал Орик, выбираясь из-под клеенки, но Пилли строго велела ему снова лечь.

Мы поднялись выше, над деревьями, и пошли на максимальной скорости к морю. Все (вероятно, военные) машины шли к городу много выше нас. Достигнув моря и не снижая скорости, мы полетели над самым берегом на запад, время текло или мчалось незаметно, и скоро мы, перевалив хребты скал, немного недолетая грота, оказались в селении моро. Нас приняли с радостью, но сдержанно - моро понимали, что обстановка исключает веселье, ситуация им была известна. Я был рад снова уридеть Ир-фа, но он тоже был как-то суров и сдержан, даже обнимая меня. Сразу же после обеда Орик и Ир-фа сели в машину моро: один молодой моро должен был забросить их к а,Тулу. Перед тем как сесть в машину, Орик сказал папе, чтобы мы держали связь с ним, Ир-фа и а,Тулом, потом вручил мне пистолет с самонаводкой, тот, который пристегивался к кисти, потом отошел в сторону с Пилли. Не далеко и не близко - в сторону, под деревья, где начинался лес. После (я увидел случайно) он быстро привлек Пилли к себе и поцеловал ее в голову, а она его в лоб и щеку. Они вернулись к нам, и Орик сел в машину. Они с Ир-фа подняли, прощаясь, руки, машина взлетела и вскоре исчезла за деревьями.

2

Мы остались одни среди моро. Я и папа вернулись в свой домик, Пилли и Оли - в домик Орика. Вновь было жарко и очень тихо в селении. Не знаю, как остальные, но я места себе не находил: сидеть у выхода из домика, лежать на горячем песке пляжа, охотиться под водой или ловить рыбу - все было едино, все - не то, все - сплошное ожидание и мучительное безделье. Даже когда мы вечером заплыли с папой поохотиться в бухте - это был сугубо деловой заплыв, для еды, чтобы не быть иждивенцами моро, - ни тени азарта или удовольствия. Телек под наблюдением Пилли и Оли работал весь день, его брали даже к морю, но ничего существенного мы не узнали. О реальном положении дел не было ни слова, разве что иногда сменялся диктор и коротко сообщал даже не о потерях одной или обеих сторон, но исключительно о том, как постепенно затихает вспышка и как вытесняются повстанцы из города. Нам в это верить не хотелось.

Потом телек как отрубило на несколько часов, хотя сам световой сигнал был. Поздним вечером экран вдруг ожил, и мы увидели нового "диктора", незнакомого, и незнакомого же гелла рядом с ним. Оба были в разодранной одежде, с ружьями, голова гелла была забинтована. Гелл был явно смущен, что его видят миллионы глаз, и заговорил другой политор:

"Граждане Политории! Стоит ли объяснять, кто мы? Как вы сами видите, телецентр - в наших руках, также - целый ряд газет в Тарнфиле! Сообщаем вам, что в главных городах страны происходит то же самое. Здесь в Тарнфиле идет жесткая борьба на улицах города. Видеоцентр окружен нашими войсками, и пока мы ведем передачу, нас буквально защищают внизу, так как враг, естественно, хочет вернуть видеоцентр себе. Пока сообщаем вам, что положение в Тарнфиле очень напряженное, уличные бои в разгаре, подкрепление сил поступает с обеих сторон, схватки и бои идут и за пределами города. Охрана центрального и других космодромов - ликвидирована. Космические корабли охраняем теперь мы! Сообщаем еще, что наши гости с Земли тоже охраняются нами в надежном месте. Взяты заложниками член правительства уль Орик и его дочь. Квистор и его люди - в казармах своих войск, где защита пока надежна. Будем верить в успех! Мы постараемся защитить видеоцентр и будем выходить в эфир раз в час. Долгой жизни и победы, политоры!"

Оба они исчезли из кадра, студия уплыла из эфира, остался только светящийся экран. Мы четверо встали и обнялись.

Пилли, которая немного знала язык моро, попросила свидания у Малига-та и все рассказала ему. Вечером состоялся вроде бы торжественный, но молчаливый общий ужин, только глаза моро были теплее, чем обычно. В полной тишине Малигат сказал всего несколько слов.

- Пусть победит тот, кто веками не имел ничего, кроме страданий, а его маленькие радости станут большими и вечными. Прикоснемся нашими душами к душам тех, кто взял в руки оружие, чтобы вернуть себе свободу!

До начала ночи телек заработал еще трижды. В первый раз это было короткое сообщение, что все воюющие геллы получили в руки оружие. Во второй раз (мы обмерли!) диктор оказался прежним, "официальным", он заявил, что войска квистора отбили видеоцентр и "вы вновь узнаете правду о событиях в Тарнфиле и стране". Пока он говорил, а мы, пораженные, тупо глядели на него и не слушали, в студию вновь ворвались повстанцы, диктор был уведен "под белы рученьки", а один из ворвавшихся повстанцев заявил, что события постоянно меняются, они, повстанцы, были выбиты из видеоцентра, но теперь вновь завладели им. Третий "эфир" был снова повстанческим; в коротком сообщении было заявлено, что взят в плен главный военачальник квистории - уль Патр. К сожалению, потери повстанцев значительны, как, впрочем, и войск квистора, но новые повстанцы прибывают.

...Я стоял на краю скалы, обрывающейся к морю, и глядел в воду. Странное это было ощущение: скала, море внизу, нечто подобное было со мною и на Земле, когда папа, мама и я ездили в Коктебель и со стороны Золотых ворот нам позволили подняться на Карадаг. Эти непохожие картины (тогда и сейчас) все-таки так совпадали по облику, что я, на какие-то мгновения перед этим, невольно как бы уносясь на Землю, очень резко ощущал потом, где я.

Нелегко мне давалось и "соседство" с папой: он, зрелый мужчина (здоровый мужик, как иногда говорили у нас на Земле), войну и в глаза не видевший, явно переживал, что друзья его воюют, невольно - и за меня, и за него, и за Землю, против возможной войны с Землей, а он, видите ли, полеживает на пляже, загорает. Я был почти убежден, что, когда я спущусь вниз, мой папаня будет обсуждать эту тему с Пилли и Оли. Спустившись к ним, я, понял, что не ошибся, правда, говорила Пилли, а не папа.

- Как мы поглядим в глаза землянам, прилетев к вам, когда они узнают, что мы не уберегли хотя бы одного из вас. Мы привезем на Землю возвышенные слова о вашем героизме и мертвое тело? Хорошенькая встреча для первого раза! Нет, вы обязаны подчиниться решению Центра. Может, это вас успокоит? К тому же, простите, мне неловко за вас, когда я вижу ваши переживания, а свои-то считаю посерьезнее ваших: Орик ушел сражаться... а... у меня нет больше никого на свете, и у Оли - кроме него.

Это был какой-то тягостный монолог, и я обрадовался, когда вдруг заработал телек и мы увидели возбужденное лицо повстанца, другого, нежели вчера. Этот "диктор", с рукой на перевязи и с пистолетом, пристегнутым к руке, сказал, что второй день восстания отличается жесткостью, постоянным огнем и огромным напряжением сил. Трудно сказать, каковы реальные потери с обеих сторон, они велики, но в ряды повстанцев вступают все новые и новые политоры, в том числе и политоры, бросающие армию квистора. Неплохо с боеприпасами и огнестрельным оружием. Гораздо сложнее - с танками и летательными боевыми аппаратами, кое-какие экипажи еще ранее перешли на сторону повстанцев, но машин (и наземных, и воздушных) у квистории куда больше. Трудно с медикаментами, с врачами, с медицинскими сестрами. Геллы подорвали одну из казарм, и были взяты в плен еще три военачальника квистории. Определить точно, где именно находится сам квистор, - не удалось. По-прежнему очень бдительно охраняются космодромы и сами звездолеты. Повстанцы все время начеку, космодромы никто не бомбит с воздуха, так как, похоже, квистория очень дорожит звездолетами, может быть, готовясь к бегству. Борьба - продолжается.

Теперь по капельке, по малой малости, день за днем, острота переживаний гибели Алурга будет уменьшаться, и увеличится тревога за живых: за Латора, Рольта, Ир-фа и, конечно, Орика. Странно, подумал я вдруг, чего это Сириус натянул до предела длинный поводок в папиных руках и стоит у самой воды, ощетинясь. Моллюск, что ли, подполз к самому берегу? Сириус вякнул несколько раз и поднял лапу. Внезапно вода у самого берега выгнулась, Сириус отскочил, и секундой позже мы увидели аквалангиста в голубоватом, под цвет воды, костюме. Не вставая из воды и выбросив руки (одна с пристегнутым пистолетом) на песок, он "выплюнул" изо рта трубку и несколько секунд спокойно фыркал и отдувался. На его спине были голубые баллоны и винты - маленькая подводная лодочка. Не вынимая лица из воды, он помахал нам рукой, но мы сидели неподвижно, пока он не снял с лица маску, и только тогда вскочили: это был Фи-лол.

- Ну как вы тут? - спросил он, подымаясь из воды.

- Мы-то унизительно отдыхаем, - сказал папа. - А вот как вы?

- Я в порядке. Я пилот винтокрыла, и, как видите, у меня за спиной винт, а где шпарить - в воздухе или воде, это уже детали. Рольт и Ки-лан - отлично, ученые - тоже. Олиф, конечно... не очень. Рольт в море. Он вас издалека высмотрел и послал меня узнать, как дела. Орик волнуется. Он поговорил с Рольтом, может, вам лучше перебраться на подлодку. Или податься к Тульпагану, к моро - все подальше от военных действий.

- Здесь ближе Тарнфил, - сказала Пилли. - Там мало медсестер.

- Но на этом берегу уже нет перемещений наших войск к Тарнфилу, а на северном есть. Как вы доберетесь? Северный берег вам выгоднее.

- Своей машиной, - сказала Пилли. - Как же еще?

- Привет! - Фи-лол прыгнул, надев маску, спиной в воду.

- Вы это серьезно про Тарнфил, Пилли? - спросил папа.

- Вполне.

Папа как-то растерянно затрепыхал руками.

Вдруг мы услышали над головой тихую и протяжную песню моро; мы обернулись - по ущелью к нам спускался Олуни. Его длинный нож и тело были в крови, и он, улыбнувшись нам, быстро прыгнул в воду и омылся. Потом сел рядом с нами на песок, сказав, как бы между прочим, что две криспы-тутты мешали ему пройти в тоннеле скалы. Потом он рассказал нам о важном для всех моро событии. Еще неделю назад Малигат принял решение: мы живем на этой планете особняком, сказал он, но мы, моро, ходим по ее земле, ловим ее рыбу и едим ее мясо и плоды с деревьев, пьем ее воду; в воздухе городов, леса и моря пахнет войной, и войной справедливой, мы, моро, должны помочь политорам в их борьбе. Всем молодым моро уходить на войну нельзя: кто тогда будет кормить и защищать остальных? Пойдут триста человек. По берегам моря живет много племен моро - пусть вождь каждого племени знает о решении Малигата. Вожди согласились с Малигатом, что моро трудно будет воевать в городах. Малигат решил, что войска квистора, терпя поражение, будут вынуждены отступать в леса, где их и встретят моро.

- Завтра мы уходим, - закончил Олуни, - надо сообщить об этом Орику.

Папа кивнул и долго пытался "изловить" в эфире Рольта.

- Капитан? - спросил папа. - Это сварщик с берега. Недавно мы видели винтокрыльщика с вашего летательного корабля, но не знали тогда одной новости...

- Внимательно слушаю вас, - сказал Рольт. Папа замялся, стараясь придумать, как в разговоре обозначить моро; похоже, Рольт почувствовал именно это, так как спросил у папы: - Это касается ребят, которые посильнее кулачных бойцов, да?

- Да-да, - обрадовался папа. - Они завтра веселыми компаниями отправятся по всем городам, но в них входить не будут, будут в лесах рядом. Передайте кому следует.

- Ясно, - сказал Рольт. - Завтра. Спасибо. Всё?

- Все!.. О вашем выходе завтра, - сказал папа Олуни, - я передал. - Папа улыбался, почувствовав себя "при деле".

Олуни кивнул, положив папе руку на плечо.

После обеда возникла мысль, чем бы заняться, хотя все "занятия" воспринимались мною в одну сотую их силы. Пилли и папа решили, что ничем не займутся, останутся в селении; несколько неохотно папа согласился на то, чтобы я и Оли побросали блесну на ближайшей речке. Пилли попросила нас набрать побольше красной травы, она очень бы пригодилась к ужину. Я положил свой пистолет и коммуникатор в маленький рюкзак, мы с Оли взяли снасти и улетели на одной из наших машин. Пилли спросила еще у Оли, взяла ли та свой "кистевой" пистолет, и Оли кивнула.

Прилетев на речку, мы сделали плавный поворот и "спустились" вниз по течению, выискивая красную траву и щели в скалах: стало уже привычным находить глубокую и не узкую щель, куда бы можно было спрятать машину. Так мы и поступили.

Нет, решительно, даже рыбалка не могла перешибить моего настроения, не говоря уже о сборе этой красной травы, которой мы набили с Оли весь мой рюкзак так, что (довольно небрежно с моей стороны) мой пистолет и коммуникатор остались на дне рюкзака, под травой. Рюкзак по привычке, приобретенной мною на Земле, я оставил за спиной, тем более он был очень легким. Оли шлепала блесной по воде как попало: бросала дальше, ближе, выше или ниже по течению, подмотку делала как-то нервно, но именно она вытащила-таки пару средних рыбок, и лицо ее так и сияло. Я улыбался ей в ответ. Обе рыбинки она вытащила прямо против щели, в глубине которой, за поворотами, стояла наша машина, и Оли отнесла рыбу в машину, в холодильник. Потом она вернулась, и мы продолжали блеснить, спускаясь дальше вниз по течению. Каким-то образом мне тоже попалась рыбина, посолиднее, неохота было возвращаться к машине, и я положил ее в рюкзак, приподняв сначала слой красной травы, - не очень умно, конечно, если траве вовсе не полагалось пахнуть рыбой. Вдруг Оли подошла ко мне, как-то очень легко и свободно поцеловала меня в щеку и, сказав, что ей все поднадоело, отправилась обратно к щели, бросив на ходу, что подремлет в машине.

Минут через пять - семь выше по течению речки появился низко летящий винтокрыл, он пролетел надо мной и скрылся за поворотом, и звук его быстро стих. Сменив блесну, я сначала поднялся чуть вверх по реке, и когда тронулся вниз и до поворота оставалось метров десять, из-за него появились двое винтокрыльщиков в очках и шлемах и, весело маша мне руками и смеясь, быстро оказались рядом со мной; один из них, улыбаясь, положил мне руку на плечо, и тут же я получил вполне оглушающий удар по голове, в полусознании я "поплыл" вниз, к земле, они подхватили меня, и я, чувствуя, что бессилен что-либо сделать, успел-таки сообразить и не закричал: Оли могла связать мой крик не с винтокрыльщиками, выскочить... нет, ею я рисковать не мог. Эти, легко приподняв меня, бросились бежать к повороту реки, я впился в руку того, что был справа от меня, тут же прогремел выстрел, этот правый упал, упал и я, успев заметить, как спряталась в щель Оли с револьвером, второй снова оглушил меня легким ударом, и я в каком-то полутумане, не имея сил бежать, видел только, как он склонился над своим напарником, непрерывно стреляя в сторону щели, потом махнул рукой, закинул меня себе на плечи и потащил дальше, отстреливаясь, так что снова Оли стрелять никак не могла; он, гад, стрелял не переставая. Уже за поворотом, ближе к винтокрылу, я получил еще один легонький ударчик, который лишил меня сознания... не знаю, насколько. Я очнулся уже в воздухе. Я был привязан какой-то веревкой к креслу, соседнему с пилотским, а сам пилот, ведя винтокрыл одной рукой, другой развязал мой рюкзак, поднял пук травы, увидел рыбу, лежащую тоже на траве, и снова бросил верхний пук травы на рыбу и пришлепнул мой рюкзак сверху рукой, не обращая больше на него внимания. Увидев, что я немного пришел в себя, он сказал мне:

- Интересно, как хорошо ты видишь и хороша ли твоя память? Понимая, что терять мне нечего, я сказал:

- Не исключено, что твой напарник не умер, а сильно ранен. Ты должен был бросить меня, а не его. Стало быть, ты не из повстанцев. Ну что, прав я? - сказал я как-то даже грубовато.

- Более того, - сказал он и снял очки.

Это был... а,Урк. Тот самый кулачный боец, шпик квистории, которого вместе с а,Грипом чисто "вырубили" на вечере технициума Олуни и Каль-тут. Я - молчал.

3

Близилась ночь. Еще не совсем стемнело, винтокрыл стоял на маленькой поляне среди высоких деревьев леса, а,Урк ужинал, насильно запихивая куски еды и в мой рот, из чего напрашивался умный вывод, что я ему нужен живым. Поесть он мог и в воздухе, но мы уже давно сели, а несколько раньше он пробурчал: "Нет смысла лететь в Тарнфил днем, в самое пекло боя". Что я оценил довольно быстро, когда прошло головокружение от трех легких "педагогических" ударов а,Урка, так это свое незавидное положение.

- Ну, узнал ты меня? - спросил а,Урк, когда мы еще летели, а я немного отошел и думал: хвала небу, папа и остальные хоть будут знать от Оли, где я приблизительно, а не то чтобы просто как в воду канул. - Узнал или нет? - повторил а,Урк. А я подумал: коммуникатор-то мой и пистолет в рюкзаке под травой он не видел.

- Нет, - соврал я. - Не узнал.

- Плохое зрение, что ли? - спросил он. - Ты сидел в зальчике этого идиотского технициума, а я и мой напарник показывали, что такое кулачный бой, настоящий кулачный бой... Всё это было подстроено. (Я молчал.) Небось эти двое моро первую нашу пару не тронули, потому что, я думаю, были с ними в сговоре, заодно.

- Что значит "не тронули?" - сказал я. - Моро выиграли.

- Вот именно. А нас они искалечили.

- Как это?.. - удивился я. - Вы же опытные бойцы. Просто они у вас тоже чисто выиграли, так как вообще сильнее всех вас.

- Сильнее?! - прохрипел а,Урк. - Заткни глотку. Они нас искалечили. Мы лежали в больнице. В обмороке, с переломами.

- Ничего я не знаю, - сказал я. - И ничего я не заметил. Они вас уложили, и занавес опустился. Никто ничего не видел.

- Вот именно, - зло сказал а,Урк. - Чистая работа. Было у нас с а,Грипом одно дельце, не скрою, хотя и не скажу, какое. Острое дельце и денежное. За это нам и отомстили, но - бей меня по башке самым большим шаром здания квистории - ума не приложу, откуда они узнали об этом деле. Знали двое: я и а,Грип.

- Кто они-то? - глупо спросил я.

- Не твое дело. Не моро, конечно. В больнице мы кое-как пришли в себя, ну, все, думаю, пригрозили нам - и ладно. После разберемся. Бамбус, врач, кабан этот, жмет нам руки, мол, пока. Мы идем менять больничную одежду на нашу, в этой комнатке нас и связали. Кляп в рот, руки в наручники, ноги - веревкой, их там человек шесть из шкафа выскочило. В машину - и под Калихар, к повстанцам. Конечно, они нас там собирались кокнуть, но сначала само собой кое-что из нас вытянуть. Мы перестали врать, одну правду говорили - жизнь дороже. Не в том смысле, что они нас благородно отпустят, а что контроль будет послабее. В наручниках, но гуляй где хочешь - понимали, что мы с наручниками и без оружия в лес не уйдем. Но в одном они просчитались.

"Душу раскрывает, гад, - подумал я. - Или хвастается".

- Мы и в наручниках - кулачные бойцы. Тем более я когда-то летал. Оказались мы у винтокрыла, стоявшего с краю, а там двое всего повстанцев было. Два сильных удара ногами - те вповалку до утра. А мы - в машину и в небо. Это я мог сделать и в наручниках. Пока летели, а,Грип распилил наручники...

- Зачем ты мне все это рассказываешь?! - нарочито грубо спросил я.

Он поглядел на меня, расхохотался и сказал:

- Чтобы ты знал, с кем имеешь дело!

- Я это давно знаю. По трем ударчикам по голове.

- Кто стрелял?! - рявкнул он. Заревел как хурпу.

- А я откуда знаю? Мы жили в глуши, в палатке, я и отец. Недалеко был поселок моро, километрах в трех. Моро говорили, что рядом скрывается отряд повстанцев. Наверное, они и стреляли.

- Это почему это?! Из-за тебя, что ли?!

- А хоть бы и из-за меня! - Это я даже прохрипел зло. - Когда-то меня уже украли, кое-кто из квистории, делая вид, будто это повстанцы. Потом меня действительно выкрали повстанцы, разницу-то в обращении я заметил. И знаю...

- Это как же ты заметил? И что ты такое знаешь?!

- Я думал, ты умнее, - сказал я, наглея на глазах. - Ты же сам мне все рассказал. Вас ищут - это факт. Стрелять по вам могли и повстанцы-соседи: узнали о вас по коммуникатору...

Он глухо зарычал, но мне показалось, что в глазах его мелькнуло нечто вроде уважения ко мне.

- Да, телек я у повстанцев смотрел и слушал, - сказал он. - Слышал, когда они хвастались, что взяли вас под свою защиту, а Орика и дочь превратили в заложников. Взяли вас под защиту, а бросили в глухом лесу.

- Кулачный боец ты классный, - я рассмеялся, - но думаешь с трудом. Твоего дружка кокнули, а мы, видите ли, были без защиты в глухом лесу. Учти, по а,Грипу, мертвому или живому, "вычислят" и тебя.

- И все же твои повстанцы тебя не уберегли! - захохотал он. - Ловко я тобою закрылся, а? Ну, когда бежал к машине.

- Вы зря из-за меня сели, - сказал я.

- То есть как это зря?! Ты мне ого как пригодишься!

- Потеряли время. Не знаю, успели повстанцы под Калихаром связаться с Тарнфилом, что вы дали деру, но уж эти точно сообщат, которые кокнули твоего дружка.

- Каким это образом? Ради чего?

- Плохо у тебя с головой, - сказал я. - Да из-за меня, из-за меня же! Они не стреляли по вашему вертолету, потому что по его номеру знали, что он повстанческий, а вот когда вы поволокли меня... Зачем я тебе нужен?! - резко спросил я.

- Ты мне голову не задуряй, - сказал а,Урк. - Политория-то от вас, от землян, в восторге. Квистор, того и гляди, выменяет своего члена правительства, уля Орика, на тебя.

- Да-а, я в тебе ошибся, - сказал я. - Расчет умный. Тебя, может, даже в квисторию введут, каким-нибудь старшим инспектором.

- Бери выше, - сказал он. - Они бы мне в квистории дорого заплатили, доставь я им Орика - члена правительства. Но еще больше - за Орика-предателя.

- Как это - "Орика предателя"? - удивился я.- А так, - сказал он. - Я-то кое-что о нем знаю, квистория, может, и не знает, а я знаю. Повстанец он, этот ваш Орик, а по телеку объявили, что он заложник, для отвода глаз.

- Если он повстанец - в чем я сильно сомневаюсь, - сказал я. - То они его за меня не выдадут.

- Выдадут, - сказал он. - Ты - гость. Великий гость - вот смех! Ты спас его дочурку, красу Политории! Да они готовы его же кровью заплатить за твое всеполиторское благородство!

Внезапно у меня вдруг пропало всякое желание говорить с этим гадом. Что сейчас делается у моро? Оли давно вернулась и все рассказала. Пилли намерена быть в Гарнфиле, а папу, когда он узнает, что меня похитили, тоже махануть в Тарнфил теперь никто не удержит. Почему этот гад столько времени, можно сказать, беседовал со мной, что-то выспрашивал, чем-то даже делился? Я вдруг понял: у него была та же реакция, что и у узкоглазого, когда он изложил мне и Пилли свои условия Орику. Пилли заговорила, и он стал слушать, любое слово привязывало его к креслу, он хотел понять, разобраться, потому что был в себе не уверен, потому что боялся. И а,Урк тоже боялся, он, сам того не понимая, говорил со мной, желая услышать что-то успокаивающее, хоть что-нибудь. Он - боялся.

- Не пора нам лететь, а? Или мы заночуем в лесу? Развяжи меня, все тело затекло, - сказал я. - Слышишь?

- Вот спущусь по нужде на землю, вернусь и развяжу!

- А я что, не хочу, что ли? - плаксиво сказал я. - Терпеть, что ли?! А?!

- Не хнычь, - грубо сказал он, развязывая на мне веревку. - Давай быстро вместе со мной, и летим.

Ночь пришла абсолютно темной, без единой звезды на небе. Кругом нас была сплошная тьма, кроме слабого свечения приборов на приборной доске винтокрыла. В какое-то мгновение я почувствовал себя пружиной, точным хронометром, хотя и не думал о себе этими, да и другими словами. Чисто интуитивно я дал а,Урку спрыгнуть первым, и только после, но сразу же спрыгнул сам - веревка, которой я был привязан, и мой легкий рюкзачок (я схватил его за лямки, не завязывая) "приземлились" вместе со мной в полной темноте, и а,Урк этого не видел. Сразу же я залепил громкую фразу незамысловатей (тоже чисто интуитивно), рассчитывая на характер этого гада.

- Как ты взлетишь в этой темнотище? - сказал я. - Поляна маленькая, ничего у тебя не выйдет, понял?! - грубовато добавил я и хохотнул. Я сердцем чувствовал, что именно в длине его ответа все и заключено, сказать вторую фразу я уже не смогу, не буду иметь права, если создал нужную ситуацию.

- Ты что, обалдел малость?! - рявкнул он. - Или я тебя сильновато пристукнул по башке?! Темнота, видите ли! Взлет-то вертикальный! Не-ет, этого тебе не понять! Вы на своей Земле, наверное, и не видел винтокрылов, а?! А прожектор?! Соображаешь? Вряд ли ты соображаешь! Какой-то умишко у тебя есть...

Да, я выиграл, пока выиграл: фраза его, громкая ругань и мерзкий смех - все было длинным и громким; большими мягкими шагами я отступал куда-то назад... шаг, шаг, шаг, еще шаг, еще, еще, лишь бы не грохнуться, лишь бы скорее "пройти" поляну и упереться ногой, рукой, спиной в дерево, лишь бы побыстрее оказаться в лесу.

- Унюхал, что такое хороший винтокрыл, а? И если пилот хороший. Такой, как я. Учуял? - продолжал он.

И этого хватило, чтобы я действительно наткнулся наконец на дерево, сделал шаг в сторону, еще отступил в глубь леса, еще, еще...

- Ты готов? Чего ты молчишь?! - рявкнул он, и я, продолжая большими шагами (вроде "гусиного", но назад) отступать в лес, услышал, как он взгромоздился в кабину, плюхнулся в кресло... потом пауза, и тут он заорал:

- Что ты там возишься, эй?! В штанах запутался?

Но я молчал, застывая и снова пользуясь его вскриками, и все дальше спиной уходил в лес, натыкаясь на деревья и обходя их.

- Сдох ты, что ли?! - заорал он. Потом пауза. И потом, вероятно, увидев, что рюкзака моего нет, он взревел как бешеный:

- Где ты, грязный кабан?! Тварь! Ты где, поганая тутта?!

Отступая и отступая назад, легонечко, чтобы ветка не хрустнула, я слышал, как он, мерзко ругаясь, вывалился на землю из кабины, тут же перестал орать и остановился (шагов его не было слышно); его окружала полная тьма и он сообразил, что, куда ему броситься за мной, он не знает, потому что ни черта не видит. Потом он снова начал орать, призывая меня вернуться, крича о непроходимости леса и о диких зверях, а я все отступал и отступал назад, в полный и дикий мрак, останавливаясь только тогда, когда он делал в своем мерзком крике маленькие паузы. Продолжая гадко ругаться, он вновь залез в машину (я подумал - за фонарем), голос его из машины звучал тише, да и он еще с меньшей вероятностью мог из кабины услышать меня, и я все отступал, отступал, отступал...

Он, сообразив видно, что я не такой дурак и что вряд ли пошел в ту сторону, куда он может направить свой сильный прожектор, все-таки врубил его и снова выскочил из машины, вопя, что фонаря нет, а меня сожрут дикие звери. По тому, куда ярко светил его прожектор, я понял, как все-таки далеко в лес сумел я отступить, и теперь уже а,Урк ничего не сможет со мной поделать. Я догадался, что в дикой злобе, когда он все же взлетит без меня, он покружит в этом районе, "глядя" прожектором вниз, но я уже не боялся этого: деревья стояли плотно, были высоки и кроны их были густыми - ничего он не увидит. Я уже отступал назад смелее, не боясь нарушить тишину, его вопли скоро стали тише, еще тише, и наконец винтокрыл заработал и рванул в воздух. Прижавшись к дереву, я видел в сплошном мраке едва пробивающий листву его прожектор, он летал над лесом кругами, взяв за центр поляну, на которой мы сели, он все увеличивал круги, и вдруг я, обмерев, услышал, как заработал пулемет винтокрыла и редкие постукивания пуль по листве. Это он уже делал зря: он рассчитывал добраться до Тарнфила, но заранее подписывал свою смерть, если бы потом меня нашли мертвым: уже сейчас было известно, кто именно находится в винтокрыле под номером таким-то а,Урк и я.

Наконец он улетел, шум двигателя замер вдали, и я остался один в абсолютно полной темноте. Я сел в невысокую траву, прислонясь спиной к дереву и напряженно вслушиваясь в шорохи дикого леса, попробовал думать. Потом почти сразу же встал, поняв, что первым делом мне следует "покинуть" землю. В темноте это было сложно. Завязав и надев на себя рюкзак и спрятав веревку в его кармашек, я стал ходить от дерева к дереву, щупая ствол каждого и убеждаясь, что он толст для того, чтобы влезть по нему наверх. При этом все еще "помня" лицом направление, по которому я удалялся от поляны, я старался не утратить этого ощущения. Конечно, все это было до чертиков глупо, но когда я нашел ствол потоньше, я подпрыгнул вверх, обхватил дерево руками и, опираясь подошвами полукед в его кору, медленно "пополз" вверх. Я лез вверх упорно и вдруг почувствовал, что ствол слегка наклоняется все больше и больше к земле, согнут, кривой; я чувствовал, что наклон ствола увеличивается и что он тянется почти параллельно земле, и в тот момент, когда я сообразил, что сидеть на нем, балансируя, всю ночь - тоже не сахар, я нащупал руками одну ветку, другую, третью, они росли и вверх, и вниз, и тех, которые росли вверх, торчком, было несколько, и все они были вполне прочными. Если лечь вдоль ствола, то слева и справа меня от падения на землю защищали бы ветки, и я так и сделал, привязал веревку к рюкзаку, закрепил его на стволе так, будто это подушка, а потом уже и сам лег, привязав веревкой к основному стволу и себя. Лежать было, прямо скажем, - паршиво, жестко, но лежать было можно, и я был не на земле.

Только улегшись таким образом, ерзая и ища наиболее удобное положение тела, я и начал думать, постаравшись забыть, что если здесь есть крупные кольво, то дерево для меня не защита. Но эта мысль не лезла у меня из головы, я снова отвязал себя и рюкзак от дерева, достал пистолет, прицепил его к руке и снова лег, привязавшись к стволу. Коммуникатор (я достал и его) работал из рук вон плохо: треск, шумы, хрипы, и ни с кем из своих я связаться не сумел. Будем надеяться, что ночь, похоже, мучительная, кончится без страшных хищников; поляну я найду; как именно а,Урк сел на нее относительно курса на Тарнфил, я определю курс на Тарнфил, пусть без гарантий, что выйду прямо на него, но грохот и гул сражения мне подскажут. Ну а дальше? Что же дальше? В лесу ближе к Тарнфилу я наткнусь на повстанцев - отлично. А если на отступающих бойцов квистории? Вряд ли они меня кокнут, они меня знают, видели по телеку, я для них тоже гость, - не кокнут. Да, может, я и от них опять сбегу. А папа?! Может, он мчится в Тарнфил спасать меня. Кажется, я "прилежался" на этом дереве, чуть расслабился, почувствовав, как одни мышцы моего тела нашли удобные точечки, а другие, найдя неудобные, смирились, даже привыкли, адаптировались. "Неужели я засыпаю?" - подумал я в полусне. Потом все спуталось: этот полусон, сами кусочки чистого сознания (кольво), какой-то еще полубред (черные волны моря, счастливое лицо Оли), потом - сцены кулачных боев, рыбы, рыбы, морские, яркие, "цветики степные", - замелькали на темном фоне за прикрытыми веками глаз. Вдруг - лицо мамы, мягкое, улыбающееся, грозит мне пальцем, разгоняя им цветастых рыб... Вспышка! Потом провал, темнота - я уснул.

4

Поразительно: мое застывшее тело проснулось, вопреки неудобствам и мыслям о кольво, вовсе не рано утром, скорее днем.

Отвязался и слез я довольно быстро и стал "тянуть" все мышцы: шеи, ног, рук, спины - этакая зарядочка, которую я не очень-то любил в обычной жизни. Первым делом после зарядки я занялся коммуникатором - и опять никакого результата. Спрятав в рюкзак веревку, а его закинув за спину, я добрел до поляны, она оказалась метрах в семидесяти от моего "спального" дерева. Вот здесь стоял винтокрыл (следы в траве), вот там мы садились, и стало быть ощущая заход на посадку, можно было предположить: скорее всего путь на Тарнфил - такой. Было еще не жарко, есть вдруг захотелось жутко, и я, побаиваясь, не испортилась ли рыба, решил, идя по выбранному направлению и все время делая поправку на движение солнца, - решил найти в лесу воду. Я брел по лесу, очень густому наверху и довольно просторному внизу (толстые стволы, трава и никаких колючих зарослей и лиан), и все думал, как выгоднее идти: медленно, сберегая силы (а тогда, может, и еще одна ночь впереди), или все же быстро. Проснувшиеся птицы порхали на разных "этажах" леса, кричали, чирикали, пели. Никаких зверей я не видел. Но все же стал повнимательней, когда услышал впереди себя журчание воды: наконец-то я мог попить, но, возможно, и звери здесь, а то и криспы-тутты. Метров через сто я вышел к неширокой речке, скинул рюкзак, разделся, быстро выкупался, напился вволю и только тогда достал из рюкзака свою рыбину. Обнюхав ее со всех сторон, я понял, что она свежая, не испортилась (может, из-за травы?), достал свой перочинный ножик, вскрыл рыбу и еще раз внимательно "понюхал" ее - свежая. Войдя в речку, я стал чистить рыбу, вырывая из нее и выбрасывая в воду куски и ошметки ее внутренностей. Куски эти быстро "сплавлялись" по струе, и метров через пятнадцать, на перекате (я даже обомлел), кто-то снизу, сделав резкий бурун на поверхности воды, хватал их. Подумав, я часть внутренностей оставил на берегу, промыл рыбу, понюхал, отрезал кусок и приготовился есть скорее всего гадость - соли-то не было. Не знаю, инстинкт, что ли, но я сполоснул в реке кустик травы, ну, этой красной, и засунул ее в рот. Да-а, тут мне крупно повезло, трава была ароматной, не жесткой и чуть солоноватой на вкус - ну, просто находка для гарнира к несоленой рыбе. Я съел с травой куска три, засунул остатки поглубже в траву в рюкзаке, в пузо ей тоже сунул травки и, зная, что время дорого, рискнул-таки произвести опыт. Всегда в моей рубашке или куртке торчала булавка (папа приучил), я отстегнул ее и перочинным ножом согнул ее острие; еще раньше этой "операции" я отплел от веревки одно волокно, оно оказалось крепким, я соединил четыре таких, привязал за колечко булавку - получилась грубая и нелепая снасть метров двенадцать длиной. Я насадил на булавку приличный шмат рыбьих внутренностей, взял покрепче в руку другой конец этой дикой "жилки" и, присев у воды и подкравшись чуть ближе к перекату, забросил свою могучую снасть на струю. Насадка двинулась быстро вниз по течению, достигла переката, и в тот момент, когда снасть натянулась - возле нее вскипел бурун, я почувствовал резкий удар в руку и, не давая снасти слабины, скоро выволок к своим ногам отличную рыбину, граммов на шестьсот весом. Быстро я изловил вторую, почистил обеих, выбросив внутренности в воду и накормив оставшихся на перекате рыб. Свою рыбу промыл, протер краем рубашки, уложил в траву в рюкзаке, рюкзак - за плечи, снасть, намотав на веточку, - в карман, и двинул по лесу дальше: едой теперь я был обеспечен. Солнце стало еще более отклоняться от моего пути, поднимаясь все выше и выше; стало жарко в лесу, душно, влажновато, и я снял куртку. Днем, сейчас, я куда меньше боялся зверей, тем более что город был не так уж далеко, это звери должны были его бояться, а не я их, - но где же тогда взрывы и пальба, почему их не слышно, почему? Но выбора не было - я придерживался по ощущению курса винтокрыла: думаю, тогда а,Урку не было смысла идти на Тарнфил какими-то финтами. И еще речки. Их я, шагая по лесу, перешел вброд, наверное, четыре или пять, и все они текли в сторону моря: все, я надеялся, было верно, хотя бы в смысле общего направления. Я шел уже часа два, солнце близилось к зениту, правда, я не знал точно, где у них зенит в это время года. Еще через час возле маленького ручья я перекусил, отдохнул немного и двинул дальше, сообразив, что ручьев и речушек стало побольше на моем пути, появились густые заросли растений, несколько похожих на папоротники; полукеды мои давно промокли и через речки я шагал, уже не снимая их. Вдруг, поглядев наверх, я увидел странное существо, зверя, скорее зверька (но я успел вздрогнуть). Он сидел высоко на ветке и глядел на меня. Если сравнить его с нашими, земными, то получалось, что зверь он - "комплексный". Хвост его, большой и пушистый, был как у лайки, только закручен чуть ли не в три витка, да и сам зверь был очень пушистый, коричнево-золотого цвета, в полоску, глаза у него были блюдечками, огромные, как у лемура, но он был с ушами, широкими и тоже пушистыми, но и длинными, как у зайца. Пожалуй, он был все-таки не зверек, но и не зверь, не зверище, - размером с крупного молодого поросенка. Он глядел на меня, помахивая хвостом, с огромным любопытством, просто глаза у него были такие, изумленные. Я сделал шаг вперед, он не испугался, не убежал, просто кашлянул или крякнул - что-то среднее. Я поднял руку - и он снова крякнул. Тогда я сделал два шага в его сторону, а он аккуратненько продвинулся по ветке шажка на два к стволу дерева. Он похоже не собирался на меня прыгать или удирать, и тогда я сделал вперед целых четыре более быстрых шага, - тут уж он не выдержал и быстро "взлетел" по основному стволу вверх, но выше не полез, а повернул голову в мою сторону и пару раз снова крякнул. Я, как умел, крякнул тоже, а он - вроде как бы чихнул, я не быстро пошел к его дереву, и тут он жалобно и плаксиво завопил, бросился вверх по дереву и исчез в густой кроне. Славный был зверь. Я пошел дальше, повеселев, даже насвистывая что-то. Вскоре я почувствовал под ногами нечто мягкое, поглядел - вроде мох какой-то, и действительно, лес вскоре поредел, и я вышел на болото. Осторожно я сделал несколько шагов в глубь его и, чувствуя, как меня затягивает, вернулся на менее топкое место, испугавшись, что болото может быть длинным в обе стороны. Я пошел вправо, сделал, должно быть, шагов шестьсот, и мне показалось, что болото стало уже, а может быть, и менее топким. Я вновь вошел в него: действительно, меня уже почти не затягивало, и осторожненько я пересек его и пошел обратно налево, среди каких-то папоротников, но не зеленых, а почти черных, и, пройдя свои шестьсот шагов, вновь повернул в сторону предполагаемого Тарнфила. А что, если снова болото, и не одно, и тем более неизвестно какой длины? Я приуныл. Тропический лес - не лужайка на берегу тихого пруда, даже постоянное перешагивание через упавшие стволы показалось мне ерундой рядом с воображаемыми болотами.

Я продолжал идти, лес был такой же однообразный, разве что стал пониже, посветлее, по-прежнему я перешагивал через павшие стволы и ручьи, переходил вброд речки, но болота долго не попадались. Через час я так устал, но так тем не менее втянулся в эту однообразную ходьбу, что без особой охоты остановился быстро перекусить и снова зашагал по лесу: новая ночевка в лесу? - нет, это было сильнее усталости, хотя кто, в сущности, мог сказать, в каких условиях я буду ночевать в Тарнфиле, если доберусь до него.

Еще через час началось нечто странное. Лес стал более редким, солнечных лучей через крону пробивалось все больше и больше, но впереди себя я увидел сплошную полосу дыма и вскоре вошел в нее, а точнее - она сама вдруг, эта полоса, надвинулась на меня, наплыла и окутала со всех сторон. Как я ни втягивал в себя воздух - ничем не пахло, это был какой-то странный движущийся туман: я и глазами, и физически ощущал, как он быстро движется, обтекая и меня, и деревья даже с каким-то легким дуновением и шорохом; деревья впереди меня то почти исчезали в тумане, то вновь выплывали, но не только деревья иногда исчезали, но и полосы солнца, потом эти полосы вовсе исчезли, хотя туман несколько поредел и стали видны ближние и дальние стволы деревьев. Он рассеивался на моих глазах, этот странный стремительный туман, но солнце не появилось; увеличив темп, пока туман в лесу исчез, я поднял голову и через просветы более редких крон увидел, что все солнце заволокло тучами, и не успел я пройти еще с полчаса - хлынул ливень. Я встал под первое же попавшееся дерево, чтобы переждать этот ливень и страшный грохот прямо над моей головой, а молнии секли небо то здесь, то там, казалось - всюду. Вскоре я вымок до нитки и пошел дальше: надо было идти, если уж я решил не ночевать в лесу еще раз. Пораженный, я вдруг увидел, что впереди, вдалеке, мой лес вообще кончается. Я стоял не только на краю леса, но и на краю явно сбегающей вниз горы, склон которой был и слева и справа от меня, уходя на огромные от меня расстояния так, что терялся в дали и в дожде. Глубоко внизу, под горой, снова начинался лес, какой он - я просто не знал.

Гром все грохотал, резвились молнии, дождь стал слабее, а я все стоял под деревом, теперь уже считая, что не могу идти прежним курсом, что, спустившись вниз, надо, видимо, идти градусов на десять правее: с воздуха я ни разу не углядел этой горы. И тут же чудеса политорской атмосферы продолжились: грохот громовых разрядов начал стихать, уходить куда-то за спину, а туча, закрывшая небо до горизонта, вдруг как бы оторвалась от него, обнажив длинную и поначалу узкую полосу голубого неба вдалеке, и двинула прямо в мою сторону, а та голубая полоса неба становилась все шире и шире, тоже приближаясь ко мне, и наконец оказалась прямо над моей головой и "уплыла" за спину, а туча успела за это время проскочить так далеко в сторону Калихара, что снова над моей головой засияло солнце. И пока я, спустившись чуть вниз прямо под лучи солнца, раздевался догола, чтобы просушиться, и прятал под рюкзак от солнца рыбу, я вдруг ощутил нечто странное: гром несколько стих, но явно маловато для той скорости, с какой ушла туча, и он слышался не сзади меня, а впереди.

Я протер ладонью мокрое еще лицо и глаза и буквально впился взглядом в ту голубую даль, откуда и доходил до меня этот грохот. О! Он был уже совсем с другими паузами, нежели грохот грома, разрывы и какое-то глухое буханье не напоминали гром, я не ошибся, нет, я даже различал на голубом небе слои дыма и даже, кажется, видел маленькие острые пики домов над лесом... Вдалеке и точно, правее градусов на десять, был Тарнфил, и я слышал гром и грохот войны.

Когда я обсох и высохли на солнце мой рюкзак, "плеер" и коммуникатор, я надел трусики, штаны и полукеды, рубашку и куртку подвязал к рюкзаку и начал спускаться вниз, но уже сразу под нужным углом и запоминая, как по отношению ко мне "стоит" солнце, - в нижнем лесу я бы уже не видел дым над Тарнфилом и концы-иголочки высотных домов с шарами. Что там в нижнем лесу, сколько мне идти до Тарнфила, проскочу я в него или нет - я не знал. Одно было очевидно: сумей я пробраться в город - ключ-пластины от дома были в нашей машине и стало быть у папы. Я углубился теперь уже в настоящую чащу, хотя - хвала небу! - поначалу не такую уж невообразимую, просто более трудную для ходьбы, чем на плато.

Здесь, в нижнем лесу, деревья были более тонкими, стояли плотнее, было влажно и душно, жарко, липко как-то, и, несмотря на это, мне пришлось надеть и рубашку, и куртку: появилось много кустов, через которые я продирался; обойти их, казалось, заняло бы больше времени. Валяющиеся на земле стволы были и тут в избытке, никуда не делись, да и трава была повыше, разве что ногами я не чувствовал, что почва более болотистая, и я этому обрадовался (не рано ли?). Птиц здесь было ничуть не меньше, чем на плато. Довольно быстро от жары, духоты и ходьбы я промок, но пару часов я шел в приличном темпе, не думая ни о чем. Гуще лес не становился, но над головой появилось некоторое подобие лиан, иногда густых, по ним сновали маленькие птички и какие-то зверьки вроде белок, но не хвостатые. Иногда под высокой травой оказывались лужицы поглубже. Одна лужа была почти по колено, а за ней и еще несколько, и я почувствовал, что почва стала более вязкой. Вскоре я уткнулся в узкое болото, я сделал маневр вправо, но болото оказалось длинным, я вернулся и с час времени потратил на собирание мелких, тонких, павших деревьев и на устройство прохода через болото. Очень мило будет, решил я, если болота пойдут одно за другим, а павших деревьев рядом не будет. Оч-чень мило! Пошел с Оли немного поблеснить - и вот я уже тут, в гиблом каком-то лесу. Речки и ручьи все с более вязким дном попадались все чаще, и я почему-то с каким-то напряжением стал думать, что вот идеальное место для криспы-тутты, а то, что город рядом, тутте плевать, не такая она умная, как кольво, чтобы бояться города. Несмотря на усталость, внимание мое обострилось, и я держал руку с пристегнутым револьвером наготове. Еще через час я так намаялся от напряжения, выбранного темпа, рваного какого-то ритма, из-за продирания через кусты и вечного перешагивания через стволы и ручьи, что, перейдя вброд очередную речку и зацепившись за невидимый в траве упавший ствол, я грузно, как мешок, упал и с непонятной охотой минут десять лежал неподвижно в мокрой траве, в какой-то луже, лишь бы не шевелиться, не идти, не продираться через кусты; все это похоже было на "да ну все к лешему, никуда дальше не пойду!", на самом же деле я просто поддался неожиданной возможности отдохнуть, потому что знал, что все равно встать - надо. На-до. Вариантов нет.

Когда я снова побрел по лесу, мне показалось, что иду я довольно медленно. "В конце концов, - думал я, тупо тащась по лесу, - Тарнфил не далеко. Но чем скорее я встречу людей квистора, тем раньше начнутся новые проблемы. Если вдуматься, они даже не в том, что меня могут убить, а в том, что потащат меня за собой обратно, в сторону от Тарнфила".

С того момента, как я вступил в нижний лес, я перестал слышать далекие взрывы и выстрелы, которые я хорошо улавливал с края плато, но вдруг наконец-то я вновь услышал их, как-то внезапно и не очень далеко. Совершенно невольно я ускорил шаги.

...Это была обыкновенная, поперек моего пути, длинная просека абсолютно непонятного назначения. Она давно поросла травой, и чуть левее места, где я вступил на просеку, я увидел довольно большую, гладкую, на каменном фундаменте площадку. Она была с одного угла разрушена, и достаточно основательно; на самой площадке с краю лежала огромная груда камней. Не знаю, почему, но я взобрался на эту площадку и не просто пересек ее, а пошел наискосок, к этой груде камней, при этом неожиданно напрягшись, насторожившись и держа наготове пистолет. Какая, откуда взялась у меня интуиция? - понятия не имею, но метрах в двадцати от себя, у развороченных камней, я увидел сидящую криспу-тутту. Она была еще далеко, смотрела, правда, в мою сторону, но абсолютно не угрожала мне и не двигалась. Их убивали, вероятно, из-за неприязни к ним, или если с ними сталкивались нос к носу. Эта абсолютно не угрожала мне, ни капельки. Не знаю, что на меня нашло: то ли опять-таки неприязнь к зубастой и языкастой ядовитой гадине, то ли бессознательное желание попробовать биопистолет в деле, но я прицелился в тут-ту, и, не считаясь с тем, что полоса леса впереди меня могла быть неширокой и там могли оказаться политоры квистории, - выстрелил. Тутта, подброшенная выстрелом, вскинулась вверх и упала, потом дернулась два раза и замерла. Я спрыгнул вниз и вошел в лес, подумав, нет ли на моем пути ближней речки, раз уж и на плите была тутта, и речка действительно скоро появилась. Поразительно, чуть левее через речку был перекинут мостик, примитивный, но не случайный: бревен было два. Этот мостик и более громкие теперь взрывы и выстрелы ясно говорили: скоро край леса перед Тарнфилом. Лес примыкал к городу невплотную, было вокруг города некое пустое кольцо без дорог. Как же я "проскочу" его, если оно широкое и пустое? Как?! И зачем я стрелял?!!

5

Я шагал по лесу довольно бойко, но и осторожно: выстрелы и грохот приближались ко мне именно с той стороны, куда я и шел. Я напряженно вглядывался в лес впереди себя, мне не терпелось выйти на его край и увидеть наконец перед собой Тарнфил; сделав три глубоких вдоха, я ускорил шаг и, пройдя между двумя толстыми деревьями, сразу же зачем-то обернулся: у каждого дерева стояло по политору, и оба улыбались мне. Оба были в военной форме армии квистории.

- Долгой жизни, - сказал я.

Оба, кивнув и улыбнувшись, сказали:

- Долгой жизни.

Пора было прояснить ситуацию, и я сказал:

- Вы, как я понимаю, войска уважаемого уля Горгонерра?

- Разве вы видите войска? - удивленно спросил первый.

- Ну, не двое же вас здесь, - сказал я. - В лесу-то.

- Верно, не двое, и мы из армии правительства.

- Вы удивились, увидев меня, или...

- Вообще-то, - сказал первый, - удивились - не то слово. Да и вашему точному "попаданию" в зону нашего отряда удивились. Но еще больше тому, что вы, оказывается, сами по себе, без а,Урка!

- Да, так уж вышло, я сбежал от него, - сказал я.

- А мы думали, что вы прилетите оба, - сказал второй (прорвался, значит, гад, или по нему не велено было стрелять повстанцам). - Сбегать от него вам не было смысла, - закончил он. - Ваш выстрел мы слышали, и он нас насторожил.

- Это как же не было смысла? Когда началась война, уль Орик посчитал правильным изолировать нас, землян, от опасности и отвез к моро. А этот ваш а,Урк украл меня. Силой затащил в винтокрыл. Это не к добру. Я и драпанул...

- А кто стрелял в а,Грипа? - спросили они.

- Понятия не имею. На рыбалке я был один, но со слов моро, где-то рядом были повстанцы. Наверное, повстанцы возле Калихара, когда а,Урк угнал винтокрыл, сообщили своим, а те...

- Зря вы убежали от а,Урка. Лес - дело нешуточное.

- Да я испугался! Хватает, бьет, тащит, чего ему надо?! Он же драпанул в Тарнфил, нас могли бы и сбить над городом.

- Да что мы стоим? - сказал второй. - Пошли. Пора вам, уль Митя, обсушиться, поесть.

Дальше разговор шел уже на ходу. "Знают они или нет от а,Урка об Орике?" - думал я, шагая с ними рядом.

- Чего же вы двинули в Тарнфил, в самый огонь, уль Митя?

- Да я удрал от него прошлой ночью, по расчету мы были близко от Тарнфила. Куда же мне было идти? Обратно?

- Да, это нелепо, - сказал первый. - А где вы ночевали?

- Я? На дереве. В ветках. Подвязался веревкой и спал.

- Уму непостижимо - провести ночь в лесу на дереве!

- Вы меня выследили? - улыбаясь, спросил я.

- Нет, просто увидели издалека. Да и выстрел был.

- Ваши рядом?

- В километре отсюда.

- А вы гуляли?

- Мы - офицеры, - сказал второй, потом добавил: - Ясно, почему вы шли к городу, ну, а здесь-то что бы вы предприняли - не встреть вы нас?

- Неужели вы думаете, что мой отец усидел на месте, узнав от повстанцев, что меня увез а,Урк? На своей машине он наверняка маханул в Тарнфил. Я должен как-то его найти.

Дальше мы медленно шли молча, а я размышлял, верно - не верно, - не знаю. А,Урк, потеряв меня, наверное, смолчал. Обо всем по телеку сообщили повстанцы. Но не рассказал ли а,Урк сгоряча об Орике?! Или сам а,Урк должен прятаться, если я, не дай бог, погиб в лесу? Ему ведь никто из высоких чинов не поручал уворовывать меня. Это была его некоторая вольность.

- Извините, - сказал я. - Может быть, это заденет вашу честь, но я хотел спросить у вас, это важно для меня.

- Мы слушаем вас, уль Митя, - сказал первый.

- Еще раз простите. Как складывается борьба? - спросил я. - А потому: каково ваше положение в лесу? Вы, извините, проиграли и отступили? Или ваш отряд цел и ждет команды? Вы намерены уходить в леса или идти на Тарнфил?

- Ну... это же дела военные, тайна!

- Ну, разумеется, - сказал я. - Тайна! Особенно важная для меня, так как я лазутчик повстанцев. Все гораздо проще. Если вы уйдете в леса, то мне как-то смешно идти обратно. Если в бой, то как мне быть? Я как раз собирался избежать боя.

- Резонно, - сказал второй. - Положение в Тарнфиле мы тем не менее сообщать вам не будем. Но в лес мы не уйдем. Мы ждем сигнала к бою.

- И возьмете меня с собой?

- А вы хотите пострелять вместе с нами?

- Воюете вы, а мы гости всей Политории, не так ли? Да есть, простите, причина и поважней.

- Какая же, если не секрет?

- Мне моя мама уши надерет, если узнает, что я рисковал жизнью, не подумав о ней.

Оба они рассмеялись, и, честное слово, хотя они были сторонниками квистора, выглядели они оба довольно симпатичными.

- А что уль Орик? - спросил я. - Он закинул нас к моро и улетел в Тарнфил. Как он?

- Ходят слухи, что он перешел к повстанцам, хотя те объявили, что взяли его и его дочь заложниками.

- Ну да?! - я изобразил сомнение. - К повстанцам?!

- Он член оппозиции, и это было бы логично с его стороны. Кто-то, может, и огорчен этим, но не удивлен.

- Как и другими сходными случаями? - спросил я.

- Ого! - сказал второй. - Вы глубоко копаете.

- Ничуть, - сказал я. - Я тоже смотрел телек. Многие перешли на сторону повстанцев, в том числе и военные.

- А,Урк потерял в лесу не лазутчика, - сказал второй первому. - Он потерял агитатора. Да, Реет?

- Похоже, Митар, - сказал Реет. - Да, уль Митя, мы вам не представились: Реет... Митар.

Я поклонился.

- Я не агитатор, - сказал я. - Как вы знаете, я еще учусь в школе, но так уж вышло, что мы с папой попали в такую ситуацию, что многого понаслушались и понагляделись.

- Вот как? - сказал Реет.

- И убейте меня на месте, если вы по характеру и даже облику чуточку не напоминаете мне повстанцев.

Реет и Митар расхохотались, а Митар сказал:

- Как же быть с вами-то, уль Митя?

Я пожал плечами и вдруг спросил:

- А что слышно про Пилли, если вы знаете, о ком я говорю?

- Знаю. Я знаю, - сказал Реет. - Мы даже дружили когда-то. Вчера ее видели среди повстанцев. В одежде медсестры.

- Вот это да! - сказал я бойко. - Не ожидал!

- Все возможно, - сказал Реет. - Между нами говоря, мой большой друг давно стал повстанцем - капитан Рольт.

- Капитан Рольт?! - воскликнул я. - Это тот самый, на знаменитой подлодке, да?

- Он самый и есть, - сказал Митар.

- Потрясающе! - сказал я. - Уль Реет, тогда вам прямая дорога к повстанцам, если уж капитан Рольт ваш друг...

- У нас с ним оказались разные представления о чести военного офицера, - сказал Реет задумчиво.

- Разные представления? - спросил я. - Не знаю, не уверен.

Реет так же задумчиво посмотрел на меня, думая, вероятно, совсем о другом, потом сказал:

- Что же с вами-то делать, вызвать сюда машину?

- И что?

- И в город. Риск? Все же меньший, чем если мы пойдем в бой. Не оставлять же вас в лесу. Головоломка какая-то!

- А там-то как, в городе? - спросил я. - Где я буду?

- В наших укрытиях. В казармах. Где же еще?

- А как я найду отца?

- А как бы вы нашли его, доберись вы до города сам?

Мне оставалось только вздохнуть. Не мог же я сказать, где бы я стал его искать.

- Может, он в нашем бывшем доме. Дом вряд ли тронут.

- Да, конечно. Вы - гости, - сказал Митар, - но... а,Урк...

- Вот вы говорите а,Урк, а,Урк, - сказал я. - А кто он такой, собственно? Откуда вы его знаете?

- Ну-у, он известный в Политории кулачный боец.

- Да, - сказал я, - но говорите-то вы о нем не как о кулачном бойце. Он был в отряде повстанцев, бежал оттуда, он сам рассказал это мне. Он там был в плену, хотя он и не чиновник квистории, не военный. Кто он такой вообще?

- Как вам сказать... он - работник тайной службы квистории, что-то вроде этого, - сказал Митар.

- И исполнял приказ квистории? - спросил я. - Я имею в виду не его побег, а то, что "прихватил" и меня? Нам что, угрожали моро или повстанцы рядом? Смешно.

Реет и Митар были явно смущены. Пикнула "машинка" Реста.

- Уль Реет, - услышал я. - Центр сообщает...

- Что именно? - спросил Реет.

- Что скорее всего по ситуации наш отряд сегодня уже будет не нужен. Время позднее.

- Понял, - сказал Реет. - Скоро будем. Приготовьте одежду среднего размера. С нами землянин.

- Я вас понял. Все будет выполнено.

Через пару сотен метров из-за деревьев вышел солдат и отдал Ресту и Ми-тару честь - прямая рука, резко выкинутая в сторону, параллельно земле. Честное слово, при внешней несхожести это напомнило мне жест фашистов. Поглядев влево и вправо, я увидел и других солдат, с равными промежутками стоящих в лесу по некоей кривой, вероятно, они окружали лагерь отряда в роли часовых. На секунду у меня замерло сердце - я подумал о моро, о Митаре и Реете; было такое ощущение, что шаг, другой - и они сами уйдут к повстанцам (и вовсе не от страха поражения), но, появись моро, и Реет, и Митар стали бы сражаться и погибли бы, а мне не хотелось, чтобы они погибли.

Конечно, тот, кто связался с Рестом, рассказал отряду, что за "птицу" ведут их офицеры. Реет всех "успокоил", сказал, что ночь я провел в лесу на дереве, немало прошел, выбился из сил, так что вопросы ко мне потом. Лагерь отряда ничем особенным не отличался: двухскатные защитного цвета навесы и гамаки. Работало несколько печек - готовился ужин. Я переоделся, обтеревшись полотенцем, повесил сушиться рубашку, куртку, брюки и достал, к общему восторгу, рыбу. Когда я показал снасть, которой я ловил, все ошалели от моей сообразительности. Рыбу зажарили, а я пока сидел на куске бревна, прислонившись спиной к дереву, и, кажется, какое-то время ни о чем не думал. Часовые молчали, начало темнеть, чуть тише и реже стали выстрелы и взрывы в Тарнфиле: надвигалась ночь. Ночь в гамачке, как когда-то - сон днем летом на даче, на Земле, не так ли, Митя Рыжкин, ученик-школьничек, а? Да-а, до этого восьмого класса надо еще дожить: выжить и долететь до мамы. Худо мне было на душе: отец не знал, что со мной, жив ли я, а я боялся выдать себя и кого-то еще, если наладить коммуникатор.

"Бежать сегодня же ночью, вот что!" - решил я.

Когда совсем стемнело, я встал, пошатываясь, и всем стало ясно, что мне не до разговоров. Позже Реет показал мне мой гамак рядом с собой и Митаром; я отозвал его в сторону и, решившись, сказал, что очень беспокоюсь за отца, где он и что с ним, и не посмотрит ли Реет мой коммуникатор, что-то с ним неладно.

- Обещаю вам, уль Реет, - сказал я, - что если налажу связь, я просто скажу, что жив-здоров и у кого я, но не скажу, где.

- Я вам верю, - сказал Реет, беря мой коммуникатор.

Реет вскрыл коммуникатор, внимательно осмотрел его, потом, сказав "контакты подсырели", протер их тряпочкой, помахал над печкой и наконец включил: эфир стал куда более чистым. Реет поставил на место защитную крышку, отключил коммуникатор и после моего "спасибо" тактично ушел. Сам я пошел куда-то вбок, пока хватало света неярких ламп возле печек, потом сделал шагов двадцать в темноту и встал за дерево. Долго я вызывал отца, было очевидно, что аппарат работает, но папа молчал. Молчал и Рольт. Я набрал номер Ир-фа и... поджилочки мои затряслись от радости: он мне ответил. Слышно его было плохо.

- Охотник, миленький, - зашептал я. - Вы меня слышите?

- О, хвала небу, - прошептал он. - Это ты, рыбак?

- Я под городом, рядом, но не могу сказать, где.

- Я тоже недалеко. Ночью буду в городе.

- А где отец, папа где? - зашептал я.- Успокойся, он или на севере, или уже летит оттуда.

- Сделайте так, чтобы он знал: я жив и рядом.

- Конечно, сделаю. Ты не ранен?

- Не! А папу поймайте вызовом в полете.

- Если будет возможность. Не волнуйся.

- Я не могу сказать, где я, - зашептал я. - Долг чести. Но если я окажусь в городе, как мне быть?

- Латор, - шепнул он.

- Он жив?

- Да, хвала небу. Тебе нужна помощь? Не скромничай!

- Нет. Пока нет. Лучше не надо. Как я рад...

Не люблю я эти расхожие выражения типа "камень свалился с души", но, честное слово, со мной произошло именно это, я даже как-то обмяк, всякое напряжение снялось; хотя я и отдавал себе отчет в том, что мои проблемы далеко не разрешены, но копаться в них не следует, потому что достаточно выделить одну: как мне покинуть отряд Реста и Митара?

Прежде чем вернуться к гамаку, я внимательно огляделся в темноте. От лагеря шел слабый неяркий свет, вероятно, никто еще не спал. Я вгляделся в лес, став спиной к лагерю, и увидел наконец на равном расстоянии друг от друга шесть слабо светящихся точек. Свет этих шести точек был направлен в землю, и я догадался, что это шестеро ближних ко мне часовых. Каждый из них не видел другого, видел лишь слабый свет луча фонаря, направленного вниз. Свет горит - значит, все в порядке: сосед жив. Прочесывать же лучом фонаря расстояние влево и вправо от себя каждый из них не мог: окажись рядом враг, он бы сразу понял, что это охрана, часовые.

- Ну что? - спросил меня Реет, когда я вернулся.

- Старался, но все зря, - сказал я. - К отцу я пробиться не сумел. Не знаю, где он. И к улю Орику тоже. Либо он где-то далеко, очень, либо вы ошибаетесь, и он действительно заложник.

- Дождемся утра, - сказал Митар. - Если нас не бросят в бой, вызовем для вас машину. Если же бросят, резоннее оставить вас в лесу, а потом попытаться забрать.

"Это было бы отлично, - подумал я. - Остаться одному".

- А не пора ли нам спать? - сказал Митар. Это был скорее приказ, который он тут же произнес громче, давая тем самым приказ и всем бойцам. Было отключено общее слабое освещение, и каждый стал укладываться в гамак, осторожно светя себе фонариком. Под двухскатным легким пологом помещалось четыре гамака, под пологом офицеров, Реста и Митара, было лишь два, для них, но мой, третий, поместился рядом с ними легко. Пистолет я давно уже спрятал в карман брюк, а ремешки коммуникатора и "плеера" застегнул на спине так, чтобы аппаратики не болтались. Мне был выделен гамак посередине между Рестом и Митаром, и я, демонстративно поставив свой рюкзак между собой и Рестом, улегся в гамак. Пора было спать. Если же говорить обо мне, - то мучительно не спать. И при этом я чувствовал, что меня так и клонит в сон.

- Как я слышал, - сказал мне тихо Реет, - на вашей Земле с войной покончено?

- Да. Скопилось столько и такого оружия, что, начнись война, Земли бы просто не стало, ни одного живого существа.

- Как бы ваша война убила самое себя? - сказал Реет.

- Что-то в этом роде, - сказал я.

- Это хорошо, - сказал Реет, - но мы поступили мудрее: уже очень давно мы, осознав свои возможности и возможности структур вещества, вообще отказались от сверхмощного оружия. Более того, Политория столь мала и мы так дорожим ее воздухом, а потому и лесами, что война в лесах запрещена обычными бомбами.

- Это так мудро, - сказал я, - что непонятно, почему Политория вообще не отказалась от любых войн. И, простите, всякого рабства.

- Таков был порядок вещей, - чуть сухо сказал Реет. - Когда я молодым вступил в армию и не мог изменить этого порядка, я решил, по крайней мере, не столько поддерживать его, сколько посильно бороться с еще большим беспорядком, если он возникает.

У меня не было сил и права возражать ему, я лишь сказал:

- И все же вы больше похожи на повстанца, чем на человека квистории.

- Оставим это, - сказал Реет.

- Хорошо, - сказал я. - Прошу извинить меня.

- Спим, - сказал Реет; Митар уже тихонечко похрапывал.

...Глаза мои слипались. Я послюнил палец и протер их - так-то лучше, бодрее. Я посмотрел на часы! Ого! С момента конца разговора с Рестом прошло почти два часа. Прилично. Пора думать и о делах. Я скинул с лица одеяло и минут пять прислушивался к тишине, к легкому храпу вокруг, к темноте. Митар храпел мощно. Реет - едва слышно, спокойно.

Я начал специально не очень-то осторожно вылезать из гамака и произнес негромко "проверочную" фразу:

- Черт! Сыро-то как.

- Что? - сонно спросил Реет. - Вы куда?

- Я... мне нужно... по малым делам, - сказал я, вдруг напрягшись. Разбудил-таки Реста.

- А-а, - сказал он полусонно. - Возьмите фонарь. - Он засветил его, чтобы я мог перешагнуть его гамак, и я увидел рюкзак. Я взял из рук Реста фонарик, прошептав: "Стоит ли, я недалеко, рядом". Он что-то пробормотал в полусне, и я, опустив фонарик вниз, сделал несколько больших шагов и тут же выключил его: меня-то стоящие на постах не должны были видеть. Сами они, выбирая свои точки еще вечером, явно стояли на таких участках один по отношению к другому, когда между ними не было ни одного ствола, чтобы видеть точечки соседних фонарей. Делая очень осторожные шаги вперед, нащупывая руками деревья и обходя их, я наконец разглядел две точки фонариков соседних постовых - ровно посередине между ними я и должен был пройти. Зная, что Реет уже, а часовые еще меня не слышат, я пошел быстрее, вытянув руку вперед и нащупывая то пустоту, то ствол дерева. Постепенно я подходил к линии между часовыми все ближе и ближе. Сердце, с которого у меня "свалился камень", когда я установил связь с Ир-фа, теперь бешено колотилось. Конечно, "бросся" за мной Реет (кстати, без фонаря) и найди он меня, он бы не разгадал мой замысел (ну, заблудился мальчик и заблудился), но тогда мой план полетел бы ко всем чертям. "Погони" я не слышал. Я снова "успокоился", не упуская из вида светящиеся точечки впереди, слева и справа от меня, и из-за того, что опасная прямая линия между часовыми была совсем рядом, пошел крадучись. "Замысел" выглядел простым: пересечь эту линию и начать уходить все дальше от лагеря, забирая не очень резко, но влево, а потом и совсем резко влево, и выйти к самому краю леса перед Тарнфилом. По ощущению я пересек эту опасную линию и начал чуть забирать влево; снова замелькал, скрываясь за деревьями и вновь появляясь, левый от меня фонарик часового; слегка загибая влево, я немного приблизился к нему и вдруг, остановившись на секунду, увидел, как его фонарик дернулся, качнулся немного и будто упал в траву, и услышал полуявный не то вскрик, не то хрип какой-то и замер. Не знаю, как назвать это чувство, возникшее у меня в темноте, - интуицией, догадкой, но чувство это было ясным и четким, с оттенком уверенности, я ощутил, не оборачиваясь, что нечто подобное одновременно происходит и с соседним "фонариком", и стараясь сохранить правильное направление к первому часовому, твердо "двинул" вперед, внезапно вспомнив и начав негромко насвистывать песню, которую я слышал, сидя за столом в окружении политоров с темными гордыми лицами. Я сделал в выбранном направлении, вероятно, шагов сто, продолжая насвистывать, и не удивился, хотя и вздрогнул, когда кто-то жестко положил мне на плечо руку, и тогда я спросил:

- Есть ли среди вас Кальтут и Олуни?

- Нет, - ответил мне в темноте голое. - Они среди других.

- Далеко? - спросил я.

- Недалеко. Сзади нас. Они спят. Кто ты?

- Я... мальчик с Земли. Я брат Олуни, потому что он меня спас. Вот, - добавил я, нащупав на груди амулет Олуни и быстро посветив на него фонарем. - Вот камешек с его шеи мне на память.

- Олуни будет рад видеть тебя, - сказал в темноте невидимый моро. - Откуда ты здесь ночью в лесу один?

- Я сбежал из отряда войск квистора, - сказал я. - Мне нужно в Тарнфил, я от них сбежал, хотя они мне ничего плохого не сделали. Они бы увезли меня на машине к политорам квистора, а мне нужно найти отца и повстанцев.

- Все часовые убиты. Скоро не станет и их отряда.

- Слушай меня внимательно, моро, - сказал я, - отряд вон там. - Я протянул руку. - Потрогай мою руку.

- Я знаю, где отряд, - сказал он и тут же прокричал криком какой-то птицы. - Я остановил своих, чтобы они не шли к отряду, пока мы с тобой говорим, - пояснил он.

- Там есть два политора, все лежат в гамаках по четверо под крышей, а эти - вдвоем. Между ними - мой мешок. Они должны остаться живыми, свяжите их, но не убивайте, они друзья Рольта с лодки, которая плавает под водой, они случайно пошли с Рольтом по разным тропинкам. Это хорошие политоры, они пока... как слепые... Пусть они живут, надо их переправить к Рольту, там они все поймут.

- Что будешь делать ты? - спросил он. - Будешь с нами?

- Нет. Я должен добраться до Тарнфила, куда вы не пойдете.

- Да, - сказал он. - Не пойдем. Где ты будешь ночью?

- Я пойду, как и шел, - сказал я, - к краю леса. Когда вы вернетесь к Олуни, скажи ему, где я. Он найдет меня.

- Иди, - сказал моро. - Я сделаю, как ты решил.

Он исчез в темноте, вскоре я услышал тихие крики птиц - моро перекликались. Я шел, наверное, минут десять, наконец лес кончился - передо мной было темное пустое пространство и чуть дальше - зарево огней Тарн-фила. Я сел на землю, прислонившись спиной к дереву, и стал ждать утра. Со стороны Тарнфила раздавались иногда одиночные выстрелы. До рассвета, я думаю, было не меньше часа с лишним. Через полчаса я, светя фонариком, вышел на поле перед лесом, отошел метров на пятьдесят в глубь этого поля, чтобы Олуни, где бы он ни вышел из лесу, легко мог найти меня, и, присмотрев невысокий пригорок, сел на него. Прошло еще с полчаса, когда я вновь услышал крик неизвестной мне птицы, это был тот же крик моро. Но шел он явно от края леса. Крик повторился, и я стал светить фонариком в его сторону. Оттуда тоже засветили в мою сторону фонари, постепенно они приближались ко мне, я встал на пригорке и вскоре увидел Кальтута, Олуни и связанных Реста и Митара. Понимая, что делаю все правильно, я тем не менее очень неловко чувствовал себя перед обоими офицерами. Мы обнялись с Кальтутом, потом - очень крепко - с Олуни, и я немного сжался, чувствуя, что вот сейчас должен произнести нечто вроде речи. Реет и Митар молчали.

- Уль Реет и уль Митар, - сказал я, глядя в свете фонарика, как хмуро они смотрят вниз, в землю. - Я не очень-то умею это делать, но я хочу... высказаться. Спасибо вам, вы приняли меня не как врага, не как "лазутчика", и вы не ошиблись. Уйдя из лагеря ночью, я хотел бежать в Тарнфил. Но я не наводил моро на ваш отряд. Они сами знали, где вы, а со мной столкнулись случайно. Я знал, что они могут здесь оказаться, - не около вас обязательно, но в лесу, - да, я знал это, но говорить вам об этом - не мог: это была не моя тайна. А просьба оставить вас двоих в живых - моя просьба. Как солдаты, простите меня, что я распорядился вашей жизнью.

- Да, уль Митя, этого права вам никто не давал, - сказал Реет. - Точно так же, как никто не давал вам права предупредить нас, что моро могут оказаться рядом. Но не нарушив одного права, вы нарушили другое. Чем мы вам обязаны? - несколько иронично добавил он. - Добрым обращением с вами?

- Нет, - сказал я. - Помните, уль Реет, вы сказали мне, что были очень дружны с капитаном Рольтом? Я не сказал вам тогда, что он и мой друг. Я попросил оставить вас в живых только потому, что уверен, капитан Рольт одобрит мой поступок, когда вы двое окажетесь на его подлодке. Вы знаете его не хуже меня, а я убежден, что если вы не примете его предложения остаться с ним и с повстанцами, он освободит вас. Хотя бы потому, что не он взял вас в плен. Вы легко вернетесь в войска квистора, если захотите. Вот и все. Олуни, - добавил я. - Где вы будете весь этот день, когда взойдет солнце?

- В этих лесах, - сказал он.

- Берегите уля Реста и уля Митара. Я постараюсь все сообщить капитану Рольту.

Каким-то чутьем я ощутил, что вот-вот начнет светать, сотую долю капельки даже уже начало.

- Ну, я пошел, - сказал я. - Я хочу, чтобы мы опять увиделись, - добавил я. Снова Кальтут и Олуни обняли меня, а я их; я поклонился Ресту и Митару (они ответили мне едва заметным кивком) и пошел к Тарнфилу. Но голос Реста остановил меня.

- Забирайте немного правее, уль Митя, - сказал он, - если хотите попасть к ближнему входу в подземный город.

Сказав ему "спасибо", я пошел быстрее и, как он велел, отклоняясь немного вправо. Я ждал начала рассвета, а зачем? Город я и так видел, по огням над ним. В темноте меня никто бы не заметил. Конечно, возле самого города я рисковал: ничего не видя, я мог угодить в какие угодно руки, но... Но уж идти по открытому пространству, когда рассветет, - вовсе нелепо. Нате - вот он я!

Постепенно я приближался к городу, оставляя за собой поле и лес; ухоженная растительность города, кусты и деревья надвигались на меня вместе с крайними, ближними к полю, домами-шарами, рассмотреть подробно самую окраину города я не мог, а там-то, за кустами, и могла скрываться опасность. В этом и был весь фокус: идти быстро, быстрее уходить с открытого пространства, пока совсем не рассвело, идти, как только можно быстро, - так же быстро приближаясь к точке спасения или, может, и к точке опасности. Свет все больше и больше наполнял политорское небо, бежать я само собой не мог, но и сбавлять скорость тоже не хотел. Случайно я поглядел вверх и вправо и, потрясенный, увидел высоко в небе большой отряд геллов. То ли они хорошо знали военные условия этой окраины города и оптические прицелы с другого его конца были бессильны, то ли они рисковали, видя, по крайней мере, что нет воздушных кораблей (а видели они, по-своему, не хуже моро), но они летели разреженной большой группой, приближаясь именно ко мне, вернее - к точке над моею головой. Мигом во мне что-то забурлило! Я рвал и метал, что на мне нет ничего белого, чтобы помахать им, я сжимал кулаки, понимая, что не докричусь до них, бесясь, я содрал с себя и куртку, и рубашку и стал размахивать, глядя на геллов, рубашкой, а потом, не переставая махать, вдруг брякнулся на землю и лег, распластавшись, - может, так им проще было заметить меня. Я готов был против всякой логики заорать, но тут, чуть ли не задохнувшись, увидел, что они начали снижаться. Они начали снижаться! Я закрыл глаза. Наверное, они стремительно идут вниз. Подожди, подожди, говорил я себе, еще немного и... Я выждал паузу, и мне показалось, что секундой раньше, чем я открыл глаза, я услышал мощный шум их крыльев. Еще, еще мгновение, еще... и вот я уже вскакиваю, хохоча от радости, и гляжу на них обалдевшими от счастья глазами, а они стоят вокруг меня - геллы! Конечно, все они слышали обо мне, кто-то из них само собой видел меня по телеку - я об этом не думал...

- Я... мне необходимо в Тарнфил, я ищу отца, я должен видеть Латора. Вы знаете Латора?! - говорил я, захлебываясь.

Они весело смеялись, держа в руках оружие, как пушинки.

- Значит, ты убежал от а,Урка? Вот это номер! - сказал один. Второй, подняв мои руки, мягко обвязывал меня веревкой, все тело, и я не сопротивлялся. - Как ты добирался, уль Митя?

- Лесом, - сказал я.

- И долго?

- Две ночи в лесу и целый день пути по лесу, - сказал я. - Из отряда квистора я тоже убежал, ночью. Я попал случайно в их отряд. Отряда нет - моро их ликвидировали. Двое живы по моей просьбе, они у моро, я обязан быстро связаться с Рольтом.

Они улыбались мне, смеялись. Кажется, последние слова я договаривал, когда четверо из них крепко взялись за веревку, которой обвязали меня, двое - возле плеч, двое - у бедер.

- Не бойся! - крикнули они. - Не бойся! - Но кричали они, кажется, уже тогда, когда я был вместе с ними метрах в десяти над землей. Четверо здоровых геллов летели, держа меня, вероятно, как перышко, остальные окружили нас со всех сторон, и, конечно, с земли я был не виден, хотя стрелять стали бы не по мне, а по ним. Наверное, поэтому геллы, которые летели надо мной, видя, что никаких машин не появилось, заняли, нырнув, место внизу группы, и я догадался: случись что с геллами, которые держали меня, нижние успеют меня подхватить.

- Нижний город наш?! - крикнул я и даже в тот момент не осознал, как легко, не задумываясь, я сказал это слово "наш".

- Наш! - крикнул гелл, который держал меня за веревку возле моего плеча. - Наш, и все входы хорошо охраняются!

Я настолько обалдел от счастья и полета, что только смеялся, глядя на них, и всем телом отмечал, как их группа делает резкие синхронные повороты, взмывает вверх, бросается вниз, летит среди высоких деревьев (это я увидел), проносится мимо зданий с шарами, идет на снижение; вдруг раздались выстрелы,.

- Герик падает, - крикнули снизу.

- Трое за Гериком, двое - на страховку! - крикнул гелл, летевший впереди меня. - Крайние - огонь!

Заработали пулеметы геллов, я ничего не слышал, кроме шума их крыльев и выстрелов, мы снижались, снижались...

- Есть! - крикнул кто-то. - Они подхватили Герика почти у земли, все в порядке, они уходят в нашу сторону!

И вдруг так же внезапно, как я взлетел, я ощутил, что я на земле, в кругу стоящих геллов. Они расступились, и я увидел вход в нижний город и мощные баррикады вокруг него. Через равные промежутки по всему верху баррикад с геллами на них стояли на земле легкие и очень длинноствольные орудия, не считая пулеметов на самих баррикадах. К нам подошли пятеро геллов, четверо из них несли Герика, он был бледен и в крови.

- Как ты? - спросил его гелл, седой и весь в шрамах.

- Плечо и бедро, - прохрипел Герик. - Ерунда.

- К врачу, быстро! - сказал тот же гелл. - Остальные - за мной, нас ждут в пятом квадрате. Уль Митя, вы - вниз и прямо, шестой перекресток, там спросите дом Латора.

- Спасибо! - крикнул я. - Если вдруг увидите отца - связь Латор и Ир-фа. Передайте это всем! - Мои последние слова они "ловили", улетая, уже в воздухе...

Я, опустив голову, весь измотанный какой-то, побрел к спуску вниз. Вдруг четыре мощных руки, схватив меня, подкинули высоко в воздух и тут же поймали.

- Ох ты, - только и смог прошептать я. - Трэг, Эл-ти! О!

- Уль Митя. - Оба они улыбались - рот до ушей. - Вы живы!

- Я сбежал от а,Урка, - сказал я. - В лесу.

- И шли лесом?- Да, - сказал я. - Да, Трэг! Есть солидный коммуникатор?

- Да, конечно.

- Можно? Мне срочно.

- Да вы еле стоите. Что надо? Мы сделаем.

- Нет-нет, я должен сам. Потом - к Латору.

- Может, все же мы, а? - сказал Трэг. - Мы ожидаем налет.

- Нет. Я сам. Я быстро, - сказал я. Большой коммуникатор стоял под мешками с песком. Минуты через две я "поймал" Рольта.

- Капитан?! - сказал я.

- Да. Это я.

- Я ушел от а,Урка, поняли?

- Хвала всем небесам! - крикнул он. - Ты где?

- Перед спуском в нижний город. Есть два дела. Где отец?

- Улетел с повстанцами. Он в Тарнфиле или под ним.

- Понял. Капитан. Второе дело... ("Как называется этот вход?" - шепнул я Трэгу. "Третий восточный", - сказал Трэг.)

- Ты где? Я слушаю, - сказал Рольт. - Второе дело... Коротко я рассказал ему о моро, о Реете и Митаре.

- Девочка у вас? -быстро спросил потом я.

- Да. Мается.

- Еще бы. Скажите ей... скажите ей про меня... и что я... очень хочу ее видеть. Вообще. Что ей привет.

- Понял. Все сделаю! Реет, Митар. Ну, ты молодец! Где они?

- Лес в районе... против третьего восточного входа.

- Есть, капитан! - весело сказал Рольт, и мы оба, засмеявшись, попрощались. - Все, - сказал я Трэгу и Эл-ти.

Трэг сказал:

- Идите, уль Митя. Может быть налет.

Я побрел к лестнице вниз. Уже спускаясь, я услышал "свист" приближающихся машин квистории и то, как заработали пушки и пулеметы на баррикадах. Неожиданно я покраснел, вспомнив, что я говорил Рольту об Оли при Трэге и Эл-ти.

Слыша пальбу и взрывы, едва волоча ноги, я брел по длинной, освещенной искусственным светом улице, иногда отмечая еще один очередной перекресток. "Женщин и детишек видно не было. Крылатые и бескрылые политоры, которых я встречал, - все двигались быстрым и деловитым шагом. Некоторые при встрече со мной поднимали приветственно руку; я не знал их, да возможно скорее всего и они меня. Я тоже поднимал руку и брел дальше. У шестого перекрестка я остановился и спросил у первого же встречного гелла, как теперь идти к Латору. Он объяснил и очень крепко, очень жестко пожал мне руку, сказав:

- Я видел твоего отца на поляне в лесу, это он так научил меня жать руку.

Я, улыбнувшись и кивнув, побрел дальше и вскоре сам узнал улицу и дом Латора. Я поднялся по лестнице до его квартиры, прикоснулся к ней рукой, дверь открылась, и я увидел Лату.

- О-о-о! - выдохнула она. - Хвала небу и Чистому Разуму! Уль Митя! - И одновременно взмахнула и руками, и крыльями. Потом она как бы втянула, мягко так, меня в квартиру, я сделал несколько шагов по кухне, мелькнуло личико Мики, я рухнул на кушетку и сразу же отключился, уснул.

6

Ее лицо было освещено мягким фиолетовым светом, и, потому что я едва-едва пришел в себя, - оно немного плыло передо мной, а его края были слегка размыты и чуть-чуть светились. У нее были большие, красивые (и совсем рядом со мной), нежные, влажные глаза; не сразу, но я уловил, как лицо ее за два дня осунулось и стало более жестким. Я обнял ее за шею.

- Пилли, Пилли, - прошептал я. - Это ты! Живая! Пилли!

- Тс-с, - сказала она. - Тихо. Лежи.

Мы и так говорили тихо; "плеер" был не на мне, висел на стенке рядом со мной, и я слышал, что мне говорит Пилли по-русски, а рядом одновременно мое ухо улавливало ее птичье "щебетанье".

- Пилли, - шептал я. - Я очень люблю тебя. Ты одна из моих самых любимых женщин на свете: мама, одна... нет, две девочки и ты. И еще две-три кинозвезды, но они не в счет, они на кинопленке... ненастоящие, их нельзя потрогать, а тебя...

- Лежи тихо, - сказала Пилли. - И обнимай меня тихо.

- Что со мной было? - сказал я. - То ли сознание потерял, то ли уснул...

- Ты, главное, здорово простудился, - сказала она, - но я уже сделала тебе укол - все будет нормально через пару часов.

- Укол?! - сказал я. - А во сне меня ужалила тутта. Надо же. Такой сон был. Я - в болоте, а она летает, зараза, и жалит.

- Это была я, - сказала Пилли. - С жалом.

В глазах у меня все немного плыло, и в ореоле легкого свечения лица Пилли появлялись иногда и исчезали лица Латы и Мики.

- Слушай, Пилли, а как все, а? - спросил я. - Где отец?..

- Он добрался. Он в отряде и пока не пробился сюда.

- А Орик, а Ир-фа, а Латор - как они?

- Все воюют, все живы. А ты... тоже мне - ходок по лесам, болотам и рекам - там и простудился. Я все знаю!

- Хорош бы я был, если бы не удрал от а,Урка. Кстати, о нем-то что слышно? А а,Грип? Оли же тогда его "выключила".

- Она не убила его, ранила. Смех смехом - он опять в отряде повстанцев под Калихаром. А с а,Урком неясно что.

- Пилли! Он украл меня, чтобы обменять на Орика!

- Странный ход. Что-то здесь не то.

- Я боюсь, что он все расскажет об Орике в квистории.

- Какой Орик заложник, если и другие члены оппозиции воюют против квистории? Да Орика могли и видеть в момент боя. Не то здесь что-то.

- Да, но я жив, а,Урк вылезет и начнет действовать.

- Он будет воевать в отрядах квистории, вот и все.

- Я его ненавижу, - сказал я.

- Резонно. Ты у нас вообще умница.

- Пилли!

- Что "Пилли"?! Лежи тихо, а я пойду, пора...

- Да, да, иди, Пилли, иди. А они не бомбят нижний город?

- Представить подобную бомбежку может только такой дурачок, как ты. Толщина "потолка" нижнего города внушительна и имеет мощнейшую прокладку. Не бомбят, а стараются его отбить, взять через спуски в него.

- А как вообще положение, общее?

- Ситуация в наших руках. Но у них лучше техника и ее больше, а армия - это профессионалы, а повстанцы - нет.

- Но геллы! - сказал я.

- Если бы ты видел, как они гибнут, - как дети; иногда такое ощущение, что они лишены всякой осторожности - безрассудная месть за столетия рабства. Их трудно сдерживать. - Это все она произнесла совсем тихо, из-за Латы.

- Что еще, ну, скажи же? - настаивал я.

- Доктор Бамбус придет навестить тебя.

- Да я не об этом! Где Фи-лол, а,Тул, а.Шарт?

- Все живы! Погиб Палиф, помнишь, ученый по биополям?

- Ка-ак?!

- Он взорвал одну из казарм квистории с тысячами солдат.

- А Олиф, Кирст как, ну, ученые? - спросил я.

- У Рольта. Воюют. Кстати, их группа захватила еще пару таких же фигур, как уль Патр.

- А сам-то где, Горгонерр?

- Слухи подтвердились, у него есть свой подземный город - мощнейшая крепость. Слухи, что он там.

- А как в стране, а? В других местах.

- Раньше наши позиции были потверже. Тюрьмы пустуют. Началась война - всех в тюрьмах перестреляли.

- Пилли, что же будет, а?

- Мы победим, - сказала Пилли. - Но будет очень много крови. Это такая война, которую мы не имеем права проиграть, иначе...

Заработал ее коммуникатор, ее вызывали - полно раненых.

Пилли ушла, и тот ее укол, который сбил мне температуру и разбудил меня, теперь подействовал усыпляюще, и я снова уснул. Вообще, когда Пилли произнесла слово "температура", на меня пахнуло чем-то земным, домашним и привычным. Я уснул легко, спокойно и спал, кажется, долго и уютно как-то, так что потом, когда пробудился, тоже долго лежал, не отдавая себе толком отчета в том, проснулся я или все же не до конца, и что это продолжается во мне - жизнь, или сон, похожий на жизнь. В какой-то момент лицо Орика склонилось ко мне, а руки мягко легли на плечи (я открыл глаза, или они и были открыты?), но и надавили потом мне на плечи, чуть сильнее...

- Это я, - сказал он, улыбаясь. - Привет, Митя!

- Может, я сплю? Что-то я запутался. - И я крепко сжал его руку.

- Да, поволновались мы за тебя, - сказал он. - Рольт благодарит тебя. Все в порядке: Реет и Митар у него.

- Мне они понравились, - сказал я. - Все казалось, что они не тем занимаются, не с той стороны воюют.

- Твоя подсказка моро - не убивать их, - была правильной. Огромное спасибо.

- А что же с отцом, а? Орик!

- Я говорил с ним два часа назад, - сказал Орик. - Все в порядке. Он под Тарнфилом.

- Пока в порядке, - сказал я, покачав головой.

- Он хочет воевать за нас - и все тут, - сказал Орик, будто бы не слыша моего "пока". Здесь ситуация была яснее ясного: папа думал и о Земле - попробуй запрети ему держать в руках автомат.

- Понятно, - вздохнул я. - Только я не знаю, что с ним, и жив ли он в данную секунду.

А потом вдруг все завертелось у меня перед глазами, что-то вскрикнула, отворив дверь в квартиру, Лата, завизжала Мики, Орик резко обернулся, встал, заслоняя от меня вход в комнату (меня, спящего, видно, перетащили), потом сделал шаг в сторону - и я увидел папу! Живого! С забинтованной головой и рукой, но живого, живого! Я пулей дунул с кровати, и мы обнялись, как-то сразу втроем: он, я и Орик.- Уф, сынок, - сказал папа. - Кажется, мы встретились, а?! - И он захохотал. Да, наверное, не сладко ему пришлось в этих боях, если он, увидев меня, захохотал: хохотать - это уж никогда не было ему свойственно.

- А что с рукой, с головой? - спросил я. - А, папа?

- Царапины, - сказал он. - Пустяки.

- Сириус у Оли? - спросил я.

- У Оли твой Сириус, у Оли, успокойся, - сказал он. Потом добавил, кивнув на Орика: - Сейчас будет сложный разговор. Сейчас уль Орик будет решать мою судьбу. Не так ли, уль Орик?

- Буду, - сказал Орик. Папа сказал:

- Если я вернусь в отряд...

- Вот именно, если, - сказал Орик.

- ...а Латор воюет, - продолжал папа, - то, может быть, Митьку оставить здесь, у Латора, если Лата не против?

- Ну что вы! - воскликнула Лата. - Конечно, не против!

- А если вы мне, уль Орик, воевать запретите...

- Запрещу, - сказал Орик.

- ...то тогда где же мы будем жить с сыном? Тесно.

- Да мы все поместимся, - сказала Лата, - что вы!

- Что вы намерены сделать со мной, уль Орик?

- Запретить вам принимать участие в войне.

- Почему? - спросил папа. - Ну почему?

- Горгонерр проиграет. Вы можете быть спокойны за Землю. А нам вы и так помогли выше головы.

- Допустим, - сказал папа, - но я-то должен помочь ему проиграть. - Настаивал он как-то нелепо.

- Нет, не должны, - сказал Орик. - Геллы с нами - это ваша заслуга.

Папа молчал. Сказать: "А я просто хочу, должен, обязан", - здесь было неуместно.

- Я думаю, уль Владимир, и вы, и Митя очень понадобитесь нам сегодня же вечером. Есть о чем подумать, а вы, извините за навязчивый комплимент, думать умеете, опять-таки важен ваш взгляд со стороны. Это уже не раз помогало.

...Орик ушел. Лата нас накормила, Мики нас умилила, доктор Бамбус нас обласкал и подлечил, а когда и он ушел, мы с папой стали ждать неизвестно чего, вернее, - известно чего, но когда это произойдет, мы не знали. Не знали, когда придет победа. А сидеть дома и ждать прихода победы... Не-ет, здесь глагол "ждать" абсолютно, ну уж никак не годится.

Я снова задремал, а когда "выпрыгнул" из сна, то все пространство прямо перед моими глазами (а вокруг витал смех Латы и веселый визг Мики) было занято широким и улыбающимся лицом Латора. Какой-то день счастья: Пилли, Орик, папа, Латор!

- Жив, малыш! - кричал он. - Молодец, малыш! Жи-ив!

- Ух ты - Латор! - восхищенно воскликнул я, вскакивая с постели и крепко обнимая его. - Ух ты, Латорище! И ты жив!

Тут же Латор сказал, что нам пора идти: нас ждут на совещании.

- Тебя я понесу на руках, - сказал мне Латор.

- Вот еще! - Я рассердился. - Я сам, понял?!

...Орика, Пилли и Латора я уже видел, но маленького, доброго, чудесного, седоволосого Ир-фа... Нет, я не мог удержаться от вопля радости!

- Уль Владимир и Митя, - сказал Орик, когда все расселись. - Я расскажу вам сейчас, что на самом деле представляет собой подземное убежище Горгонерра. События развиваются так, что пора вплотную подумать о том, как нам быть с этим его "гнездышком". Мы справедливо опасаемся нападения квистории на космолеты, но эти корабли пригодятся в случае чего и Горгонерру. Почему? Постараюсь описать "гнездо" квистора поточнее. Мы знаем более или менее точно, где находится этот небольшой подземный город. В отличие от нижнего Тарнфила на нем, на его поверхности, не стоят дома - там чистое поле. Не буду говорить, что "гнездо" это совершенно, абсолютно удобно для жилья и снабжено оружием, а так же и запасами еды года на три. Есть два существенных момента: первый - неуязвимость "гнезда", второй связан с особенностями его устройства. Прежде всего, потолок "гнезда" вдвое мощнее, чем потолок над нижним Тарнфилом. Практически он непробиваем. Можно, конечно, подумать о ракетах высшего типа, хранящихся и у нас для защиты Политории в случае космической войны. Не уверен, что и они способны пробить пластину над "гнездом" квистора, но это может стать гибельным для атмосферы всей Политории. Представьте себе, что "гнездо" Горгонерра - это, так сказать, группа квартир, между которыми приличные пространства. И эти пространства, в отличие от квартир, простираются высоко вверх, почти достигая поверхности земли. Их отделяют от воздушной среды тоже мощные прокладки, способные автономно открываться наружу, как крышка ящика, в данном случае - как крышка огромного, глубокого колодца.

- Я все понял, - не удержавшись, сказал я.

- Да, Митя, - сказал Ир-фа. - Мы слушаем.

- Эти колодцы занимают космические корабли. Может так быть? Наступила пауза, и я испугался, что сморозил глупость.

- Все верно, Митя, - сказал Орик. - Когда будет нужно, произойдет полная загрузка кораблей, и внезапно все крышки "гнезда" квистора поднимутся и корабли уйдут в космос. И тогда у нас не будет никакой гарантии, что Горгонерр через пять лет или его потомок через пятьдесят не нападут на нас, чтобы вернуть себе Политорию. Если мы почувствуем, что нынешнюю войну уже выигрываем, можно ждать внезапного "вылета" из "гнезда" Горгонерра, и помешать ему мы вряд ли сможем...

- Тут не без парадокса, - сказал Ир-фа, - мы должны как бы "притормаживать" нашу окончательную победу, чтобы квистор не маханул в космос внезапно.

Здесь уже наступила основательная пауза.

- Прошу обратить внимание, - сказала Пилли, - размеры "гнезда" нам неважны, они ограничены рощицей вокруг него. Важно, что полоса рощицы густа, и наверняка через каждые несколько метров там скрыты охранники, дежурящие и днем и ночью. Я думаю, никто пока не знает, как сменяется стража: все это происходит снаружи, или сменщики появляются из "гнезда", а "отработавшие" спускаются в него? Это важно.

- Прости, Пилли, - сказал Орик. - Но это неважно.

- А потому, - сказала Пилли, - отбросим идею стражников и заменим ее идеей скрытых роботов. Или оружия, которым управляют из "гнезда" и которое стреляет в любую сторону.

- Верно, - сказал Ир-фа. - Это хорошее допущение. И все же политоры в "гнезде" должны покидать его и возвращаться обратно. Кто может похвастаться тем, что видел, как это происходит? Из нас - никто. А ведь входы и выходы - есть, это факт.

- Кстати, откуда, собственно, известно, - сказал папа, - про крышки люков для космических кораблей и про сами корабли?

- Счастливая случайность, - сказал Орик. - Когда-то, лет пятьдесят назад, во время вспышки политоров в "гнезда" удалось бежать одному технику. Его нашли и убили очень быстро, и это единственное, что он успел сообщить.

- Бежал? - сказал папа. - Тогда, похоже, простые политоры живут в "гнезде" всегда. Или кто-то из вас знает политоров, которые ежедневно летают туда на работу? Похоже, в "гнезде" они живут, умирают, в "гнезде" их и хоронят.

- Грустная мысль, - сказал Ир-фа.

- Какое расстояние от квистории до поля, под которым скрыто "гнездо" Горгонерра? - неожиданно для себя спросил я.

- Километров двадцать, - сказал Орик.

- Маленькое расстояние, - сказал я, не договаривая до конца. - Кстати, каким образом военная служба в "гнездышке" узнает о положении дел на поверхности и ориентируется, как и куда стрелять управляемым оружием в рощице?

- Информация, зрительная, теле, идет со спутников, - сказал Ир-фа. - Мы уже думали о том, как их уничтожить.

- Что-то я не совсем все понимаю, - застенчиво улыбаясь, сказал Латор. До этого он молчал. - Если плита и вся толща земли над "гнездом" таковы, что нет гарантии пробить ее даже сверхоружием, - от чего, собственно, квистору защищаться с помощью обычного оружия в роще, скорректированного спутниками?

- Я думаю, - сказал Ир-фа Латору, - что некоторые из открывающихся люков служат и иным целям: под ними мощные лифты на глубину, через которые проходят загрузка или разгрузка "гнезда", вероятно, это делается ночью. Просто охраняется живая жизнь "гнезда", когда оно бывает приоткрыто.

- Как вы думаете, уль Ир-фа, - сказал Аатор. - А сам Горгонерр попадает в "гнездо" и покидает его именно через эти лифты-люки?

- Нет, не думаю, - сказал Ир-фа. - Есть отдельный вход...

- И этот вход, - сказал Орик, - находится в квистории, в ее подземной части.

- Да. Легче предположить такое сокрытие входа, чем иметь его где-то в другом месте и особо маскировать, - сказал Ир-фа. Остальные закивали. Пилли сказала:

- Как видите, все допускают, что иной вход в "гнездо" есть. И резонно считать, что он в квистории ниже шара, много ниже уровня земли. Предположим, нам удалось спуститься на лифте квистории, и мы нашли эту дверь. Что дальше?

Не знаю, задав свой вопрос "что дальше", просчитала Пилли в уме все варианты, в результате чего сама бы могла ответить на свой вопрос: "А дальше - ничего", но она молчала, и все молчали, и было похоже, что и остальные, может, как и Пилли, просчитав в уме или даже не сумев нащупать путь расчета, своим молчанием подтверждали, что дальше действительно ничего.

Мои соображения легко завели меня в тупик. Допустим, дверь найдена, за ней - тоннель вплоть до самого "гнезда", толщина стенок тоннеля - не ясна. Путем проб слева и справа от двери мы находим саму стену тоннеля. Ну, хорошо, роем землю параллельно стенке тоннеля довольно далеко вглубь, создаем свой коридор, снова возвращаемся к стенке и пытаемся взорвать ее ядерным (на политорский "манер") зарядом. Допустим, у политоров есть возможность вторым взрывом иной природы нейтрализовать вредные воздействия первого (под землей это возможно). Ну, нейтрализовали и "дырку" пробили - в коридор ли, в само "гнездо". А дальше - завал, ноль вариантов. Я никак не представлял, каким образом армия повстанцев сразу и большой массой прорвется в "гнездо", чтобы наверняка выиграть бой под землей.

Единственное, что мне было жутко приятно, так это то, что, когда я нашептал свои размышления Пилли, оказалось, что и она рассуждала так же и тоже зашла в тупик.

- Да-а, - грустно улыбаясь, сказал папа после длиннющей паузы. - Далеко не всегда оправдывается очень лестная для нас, землян, мысль, что нам-де со стороны виднее. Вы - цивилизованней, а нам, видите ли, виднее.

- А по-вашему, это не так, да? - сказала Пилли.

- Ну отчего же! Так, но в очень частном случае.

- Этого иногда достаточно, - сказала Пилли.

- Чисто философски - да, - сказал папа. - Но именно сейчас это не помогает, а надо бы. Именно сейчас. Кстати, Аатор, а сверху видны эти крышки в "гнезде"? Вам, геллам, видны?

- Там низко, мы не летаем в том районе, - сказал Латор.

Орик сказал:

- Да, крышки плотно "притерты", щели не видны... Да и на них растет трава.

- Стало быть, - сказал папа, - для удобства можно считать все пространство поля, ограниченное рощей, одной большой крышкой?

- Куда вы клоните, уль Владимир? - спросила Пилли.

- Именно клоню. Мысль грубовата.

- Говорите, сейчас не до тонкостей, - сказал Орик.

- Да нет, - сказал папа, - неудобно как-то... В общем, спутники сместить, уничтожить - как хотите, и лишить "гнездо" глаз обзора поля над ним. Проверить предполагаемое охранное оружие в роще. Это сделать нужно быстро и почти синхронно. А после... так же синхронно залить все поле сверху жидким бетоном, забетонировать их к лешему!

Все рассмеялись, чуточку нервно (так мне показалось)... Пилли спросила:

- К "лешему"? Это кто, что?

- К слову пришлось, - сказал папа. - У вас такие не водятся. Лешие.

- Вы пошутили, уль Владимир, с бетоном? - спросил Ир-фа.

- Да как-то это... тупо уж больно. Простовато, как грабли.

- "Грабли", "лешие", - сказала Пилли. - Вы сами себе не верите, что ли, уль Владимир?

Я сидел, буквально подпрыгивая, мне папина идея понравилась очень.

- Мысль хорошая, - сказал Ир-фа. - Надо обдумать. Смешно, роемся в суперсложных задачах, а тут... Главное - синхронность. Ликвидация спутников, проверка предполагаемого самонаводящегося оружия с помощью роботов-провокаторов и заливка поля должны по времени почти совпадать. Чтобы те, в "гнезде", не успели. Надо исходить из того, что их космолеты в колодцах практически готовы к вылету в любой момент.

- Да, - сказал Орик. - И поэтому надо снизить напряженность боев, чуточку начать сдаваться, что ли. Но - мощная защита нижнего Тарнфила. Я сказал:

- А ведь за ходом боев квистор следит из "гнезда" не только с помощью спутников. Ведь так?

- Разумеется, - сказал Ир-фа. - Связь с армией идет через мощные коммуникаторы.

- И с их помощью квистор и без спутника может засечь вылет неясных нам пока наших бетонозаливающих устройств, - сказала Пилли.- Может, - сказал. Орик.

- Значит, этот маневр должен быть особо скоростным и нужна какая-то срочная разработка: летательных аппаратов, приспособленных к заливке поверхности бетоном, просто не существует, - сказала Пилли.

- Да, - сказал Ир-фа, - но я уверен, что это возможно.

- При всей моей, мягко говоря, неприязни к "гнезду" есть что-то бездушное в том, что мы их просто навеки замуруем. Тем более там есть политоры, которые вправе рассчитывать на свободу. Я уже не говорю о том, что верхушка обязана быть судима народом, - сказала Пилли.

- Вы правы, - сказал Ир-фа. - Но выпускать их по одному мы сможем, если действительно есть еще один вход в "гнездо", под квисторией или где-то еще. Так что наличие двери под лифтами следует проверить. И быстро. Времени в обрез.

Раздался резкий звонок в дверь, Ир-фа открыл, влетел весь в кровоподтеках Трэг и крикнул, что от второго южного входа сообщили, что они на последнем издыхании - горгонерровцы вдруг ночью бросили туда большие силы.

Все уже были на ногах, только мы с папой, сидя, замерли на месте.

- Трэг, - сказал Ир-фа, - немедленно свяжитесь с а,Тулом, кажется, он в северном лесу и там тихо - пусть бросит пару десятков машин ко второму южному. Митя, уль Владимир - будьте здесь, это моя квартира, еду найдете.

Они исчезли мгновенно, и через секунду все стихло.

7

Особую опасность для геллов представляли ситуации, когда они, нападая с воздуха, погибали, получив лишь пусть и значительное, но ранение. Раны эти могли быть вполне излечимы, получи их гелл, сражаясь на земле, но, когда пуля застигала гелла в воздухе, он просто разбивался, камнем падая вниз. И как это ни нелепо, поначалу большого труда стоило уговорить геллов подыматься в воздух только с парашютами за спиной: какая-то понятная и все же необъяснимая гордость вызывала у них полное неприятие парашюта. Раненные в воздухе, они сами раскрывали парашют или он срабатывал автоматически за счет начального ускорения падающего тела, если гелл был без сознания (или мертв). Наверное, это было тяжелое зрелище, когда спасительный парашют приносил на землю мертвого гелла.

Но именно парашют спас Латора в ту ночь, когда мы с папой остались у Ир-фа и, похоже, все-таки уснув, проспали совсем немного, может, пару часов, и были внезапно разбужены: санитары вместе с Ар-кутом разбудили нас, принеся в дом Ир-фа тяжело раненного Латора. Со слов Ар-кута Латор был вовсе не безнадежен. Все дальнейшее происходило на наших с папой глазах, хотя Ар-кут и предложил нам выйти в другую комнату. Латора положили, раздвинув стол, прямо на него, накрыв сначала его чистыми простынями и распоров и сняв с Латора всю одежду: было страшно смотреть на его совсем белое тело, все в ссадинах, ранах и кровоподтеках. Он был бледен и все же частично, как сказал Ар-кут, в сознании: веки его вдруг слабо приоткрывались. С помощью медсестры и одного из санитаров Ар-кут колдовал над Латором, извлекая из тела Латора пули и осколки, дезинфицируя раны и накладывая швы. Я глядел на все это, обмерев, застыв, зажавшись, с какой-то тупой ровной спрятавшейся болью. Честное слово, если бы я смотрел кино, где все это происходило, и успел бы полюбить Латора так же, как в жизни, - я бы расплакался, как малый щенок.

- Вы плохо себе представляете гелловы фокусы, - качая головой, говорил Ар-кут. - Когда машины квистора поливают нас огнем сверху, их скорость, естественно, несколько падает, и гелл, находясь на курсе вражеского корабля, способен в последний момент уйти от столкновения, даже если машина сделает бросок в его сторону. В момент "расхождения" гелла и машины гелл стремится сделать очень резкий бросок магнитной миной, чтобы она "прилипла" к борту корабля. Этим и занимался сегодня Латор. Взорвал три машины.

Ар-кут сделал знак рукой, призывая к полной тишине, и, манипулируя маленьким аппаратом и датчиками, "прощупал" всего Латора и тут же по коммуникатору связался с больницей.

- Пришлите машину к дому Ир-фа для Латора, - сказал он. - Сделайте все толково, он выкарабкается, да, очень крепкий организм. Жду.- Потом добавил, уже нам: - Бедная Лата, как и другие жены, привыкла ждать его по два-три дня в полном неведении. Кстати, уль Владимир, не хотите ли слетать с нами в больницу: обработать вновь ваши раны. Ну как?

- Полетишь со мной? - спросил у меня папа.

- Да не знаю, - сказал я, вдруг почувствовав какую-то тревогу.

- Может, я усну. Ты возьми ключи, вон они, на столике.

Папа кивнул. Тут же почти сразу прилетела машина, и все они, неся Латора на носилках, ушли. Я остался один. Не гася свет, я, закинув руки за голову и уставившись в потолок, вдруг остро почувствовал, как мне не хватает Оли, я скучаю по ней - и все тут. Ей-то, как и Сириусу, повезло - она на подлодке Рольта, в неуязвимом плавающем доме. Так уж вышло. А что, если нас с папой забросить к нему - там куда легче ждать, жизнь разнообразнее, да и вообще можно что-то делать, кому-то помогать. И вдруг, вспомнив, как папа спросил, полечу ли я с ним в больницу, я догадался, почему я, отказываясь, почувствовал какую-то тревогу. Вот, оказывается, в чем дело! Я "догадался", что, когда он улетит, я могу улепетнуть из дома. Куда? Зачем? Нет, в тот момент я об этом не думал. Да, дело ясное - надо отправиться в ночной город. Оставлю записку, погуляю и вернусь. Я мигом черкнул записку, сунул в карман револьвер и выскочил на улицу. Не знаю, что на меня нашло - "мудрость" какая-то, что ли, рассудительность, но я решил, что не буду спрашивать, где второй южный вход: там шел бой, и, коль скоро я не мог включиться в военные действия, то и нечего мне там болтаться у политоров под ногами и мешать им. Если входов было всего двенадцать (по три на каждую сторону света), то где-то в центре города пересекались шесть кординальных трасс, улиц, разве что, каждые три, идя параллельно друг другу, вряд ли были соседними, скорее всего - шли через улицу; я дошел до ближайшего перекрестка и произвольно свернул налево, ощущая, что условный центр там и там же пересечение основных направлений в городе. Пройдя несколько перекрестков и прислушиваясь, я снова свернул налево в поисках этого центра пересечения и останавливался на всех углах уже перпендикулярного первому направления; только в одном случае я почувствовал, что отдельные взрывы и выстрелы идут с этой стороны; тогда я пошел в противоположную. Прохожих и пролетающих малых машин было немного, но все же были, и в случае чего я мог узнать дорогу обратно: название улицы, где жил Ир-фа, я прочесть все равно не мог. В том, что я обязательно найду один из выходов наверх и, возможно, повидаю знакомых мне политоров, - я был уверен: любая улица, если она и не выходила прямо к лестнице наверх, рано или поздно кончалась, упираясь в кольцевую улицу города, и я неминуемо дошел бы до одной из лестниц. Пока же я шел по одной из обычных, прямых улиц.

Занятное дело: чем-то я был взвинчен, и поэтому мне как-то неуютно было пользоваться движущимся тротуаром; да, он был "быстрее" моих ног, но на нем я чувствовал свою неподвижность и предпочел идти пешком.

Вдруг, скосив глаз, я увидел до смешного простое "явление": по движущемуся тротуару, которым я пренебрег, быстро шла (и я мог это делать, удвоив скорость) девушка с автоматом на плече. Почувствовав мой взгляд, она тоже поглядела на меня... и я узнал Тикки, милую девушку, которая сидела со мной и папой за одним столиком на вечере технициума.

- Привет! - крикнул я, обрадовавшись и прыгая на ленту ее тротуара. - Здравствуй, Тикки. Какая ты... с автоматом!

- О! - Она явно узнала меня и, по-моему, обрадовалась, что я узнал ее. - Уль Митя!

- Просто Митя, - сказал я. - Ты куда, Тикки?

- Я? А вы?

- Не "вы", а ты, - поправил я ее.

- Согласна. Что ты здесь делаешь?

- Ничего. Иду. Скучно стало.

- Ночью?

- Да, бессонница. Гуляю. Без цели. Или кое-кого повидать.

- Кого повидать?

- Ну, кого-либо. Например, я очень рад видеть тебя.

- Я рада, если это правда, - сказала она, как-то мягко мне улыбаясь. "Очень женственная, - подумал я в меру своих знаний. - Автомат не совсем идет ей. Или наоборот?"

- Правда, я рад, - сказал я Тикки. - И еще мне хотелось побывать у одной из лестниц. Но не там, где бой: там нам с папой появляться запрещено. А как поживает Лития?

- О! - сказала Тикки. - Если ты не хочешь, чтобы я ревновала, не спрашивай о ней. Ты и так слишком много танцевал с Литией на вечере. Я это хорошо помню. Лития... бр-р-р.

- Ну... ревновать, - сказал я. - Меня-то? Ты шутишь, Тикки, я же еще... несколько молод.

- Это детали. Выбрала же она именно тебя в танцах.

- Это любопытство к инопланетному существу, не более.

- Да, но ведь не твоего же отца она выбрала. - Тикки, - сказал я. - Ну что ты! Просто я не слишком уж маленький, а он для нее - слишком взрослый.

- Меняем направление, логик, - сказала Тикки, и мы перескочили с нашей "ленты" на перпендикулярную. Довольно скоро мы добрались до главной улицы и оказались внизу лестницы одного из выходов наверх. Было довольно тихо, но по обеим сторонам лестницы, на улице, идущей вокруг города, молча пристроились вооруженные повстанцы, их было много. Здесь же стояли легкие переносные орудия и ящики со снарядами. Мы с Тикки поднялись по лестнице наверх в полную почти темень, только кое-где иногда вспыхивал на мгновение лучик фонарика. Окружая выход (я знал это), располагалось первое, наиболее высокое кольцо баррикад. Возле него один из фонариков, опущенный рефлектором вниз, горел постоянно.

- Я пришла, командир, - сказала Тикки мужчине, сидящему с фонариком на ящике; я едва разглядел его согнутую фигуру.

- Отлично, Тикки, - сказал он и добавил, как я понял, мне: - Приветствую гостя.

- Да, познакомьтесь, пожалуйста, сказала Тикки.

- Я - Митя, - сказал я, протягивая ему руку. Он пожал ее и, положив руку мне на плечо, сказал:

- Ки-ол.

- Вы... кажется, главный...

- Да, я главный тренер ведущей школы кулачного боя, так сказать, наставник уля Орика, Трэга, Эл-ти и твоих приятелей а,Грипа и а,Урка. Последний, как тень, витает где-то в Тарнфиле.

- Но не в подземном? - спросил я.

- Трудно сказать.

Случайно Ки-ол осветил себя фонариком, и я увидел, что он лишь чуть-чуть моложе Ир-фа, но строен, крепок и худощав. Это чувствовалось, даже когда он сидел, наливая в кружку зеленый напиток.

- Выпей, - сказал он мне. - Подкрепись.

- Да, - сказал я. - Не спится. Отец на перевязке у Ар-кута...

- Как ты нашел Латора, как он? - спросил Ки-ол, когда Тикки отошла, и я понял, что Ки-ол - один из тех политоров, которым положено знать все.

- Мне было страшно глядеть на него, - признался я, - но Ар-кут говорит, что все обойдется, организм у Латора крепкий.

- Хвала небу, - сказал Ки-ол. - Латор удивительный боец и очень славный гелл.

- Да, - сказал я. - Он очень помог нам с отцом.

Разговаривая со мной, Ки-ол то и дело отвлекался: работал его коммуникатор. Так я узнал, что бой на втором южном спуске подходит к концу, войска квистора почти отброшены, выдохлись.

Заработал мой коммуникатор - я вздрогнул.

- Ты где?! - закричал папа. - Ты с ума сошел, да?

- Пап, успокойся, - сказал я. - Мог бы и сам догадаться, что в бой я не полезу, а больше в нижнем городе мне ничто не угрожает. Ты-то сам где, я в гостях у тренера Ки-ола, он командир одного из отрядов. Ты где?

- Дома я, вот где, - сказал он. - У Ир-фа. Ты скоро вернешься?

- Через час, - сказал я.

- Почему это?

- Ну, сразу уйти неудобно, плюс дорога. Как твоя перевязка? И как Латор? - Последнее я добавил совсем тихо.

- Я в порядке, - сказал папа. - Латору сделали серию специальных уколов, он почти ожил. Даже улыбнулся мне.

- Отлично, - сказал я. - Ух как я рад!

- Да, но он, видимо, чувствует, что уже не повоюет. Наверное, мы (он так и сказал: мы) выиграем раньше, чем он оправится окончательно. А если с ним это произойдет быстро, то он будет в большой грусти.

- Почему это? - спросил я.

- Придется ему воевать просто так, без крыльев.

- Что-о?! - в ужасе спросил я.

- Извини, - сказал папа, - я очень неточно выразился. Без крыльев в том смысле, что одно повреждено и будет заживать медленнее остальных частей тела: крыло - очень тонкое устройство.

- Прости, - сказал я, - но думай, когда говоришь, это же...

- Понял, - сказал он. - Жду тебя. Мы разъединились.

- Уль Ки-ол, - раздался голос в темноте с верха баррикады. - Локатор показывает приближение живого тела метрах в ста от нас.

- Хочешь наверх? - спросил меня Ки-ол. Я кивнул, и мы поднялись наверх. Почти. Я почти. Он не велел мне высовывать голову.

- Уль Ки-ол, теперь и так можно рассмотреть фонарик...

- Вижу, - сказал Ки-ол. - Передайте по цепочке - всем стрелкам приготовиться. Нащупай край верха, - сказал Ки-ол мне. - Нащупал? Ляг и гляди в щель между мешками. Прожектор на цель!

Вспыхнул яркий луч и высветил вдалеке фигуру политора.

- Поднимите руки! - резко сказал в мегафон Ки-ол. Политор поднял руки.

- Вы с оружием? - спросил Ки-ол.

- Да, оно в кармане комбинезона.

- Идите с высоко поднятыми руками. Малейшее движение руки к комбинезону - стреляем. Кто вы?!

- Я уль Карпий, капитан космолета.

- Надо же, - сказал Ки-ол в сторону. - Можете приблизиться, уль Карпий, - добавил он в мегафон. - Руки высоко вверх.

Все мы видели, как медленно приближается в луче прожектора Карпий с высоко поднятыми руками. Наконец он осторожно "перевалил" два первых, более низких кольца баррикад, осторожно поднялся к нам наверх и вместе с Ки-олом и мною спустился вниз. Ки-ол включил слабый прямоугольный фонарь.

- Сдайте оружие, уль Карпий, - сказал Ки-ол.

Карпий достал из кармана пистолет, и в ту же секунду его рука была перехвачена стоящим рядом повстанцем.

- Извините, - сказал Карпию Ки-ол.

- Здравствуйте, уль Карпий, - сказал я. Он внимательно поглядел на меня и кивнул. Потом все же добавил:

- Долгой жизни... уль Митя.

- Садитесь, - сказал Карпию Ки-ол, и тот опустился на один из ящиков под баррикадой.

- Цель вашего визита? - спросил Ки-ол. - Откуда вы?

- Я от Горгонерра.

- Буквально "от"? Вы парламентер?

- О нет. Я от квистора в том смысле, что до прихода к вам находился в его распоряжении под землей.

- Вы бежали?

- Нет, это сложно. Я отпущен. Как лазутчик.

- С вашим-то чином?

- И тем не менее.

- Ваши личные цели, если уж вы признали, что отпущены квистором в роли лазутчика.

- Я не намерен возвращаться.

- Точнее. Вы принимаете нашу сторону?

- Не целиком, но да.

- Что значит "не целиком"?

- Буду откровенным. Я не испытываю симпатии к Горгонерру, но я и не разделяю целиком цели и задачи повстанцев.

- Думаю, - сказал Ки-ол, - что вы представляете их недостаточно ясно. Но дело не в этом. Что же привело вас к нам, если вы не до конца с нами? Ощущение, что вы проиграли?

- Нет. А точнее - одно обстоятельство, связанное с тем, что мы, как вы выразились, проиграли.

- Что же это за обстоятельство?

- Горгонерр и его окружение сами определят момент, когда смогут сказать: мы проиграли. По моему ощущению - это вопрос дней. И тогда возможен внезапный вылет квистора. Я тоже должен был бы улететь. Но я этого не хочу.

- Почему?

- Извините за красивые слова, но я связан с Политорией, я люблю ее и не хочу жить на чужой планете. Ваше дело, как решить мою судьбу, - оставить меня здесь или уничтожить, но я сказал то, что считал нужным. Кстати, в эти дни будьте особенно бдительны: квистор намерен заслать к вам лазутчиков, чтобы взорвать нижний Тарнфил...

Ки-ол, сказав Карпию спасибо, кивнул, но по его лицу я угадывал то, о чем думал и сам: заявляя о возможном броске Горгонерра в космос и о засылке лазутчиков, Карпий как бы открывал нам важную тайну, как бы: такая тайна была известна руководству повстанцев и без откровений уля Карпия.

Вновь заработал мой коммуникатор. Это был папа.

- Я уже направляюсь домой, - сказал я. - Через пару минут.

- А я хотел бы выйти тебе навстречу.

- Не разминуться бы. Спроси у кого надо, как идти. Слыша наш разговор, Ки-ол потыкал пальцем себя в грудь.

- Папа, слушай внимательно.

- Уль Владимир, - сказал ему Ки-ол. - Рад с вами познакомиться, хотя бы таким образом. Я - Ки-ол, тренер.

- И я рад, - сказал папа.

- Вам следует свернуть от дома влево, до первого перекрестка, пойти направо до пятого перекрестка и, свернув налево, идти уже только прямо. Соответственно, ваш сын выберет обратную фигуру пути. Запомнили?

Они попрощались, и Ки-ол сказал Карпию:

- Некоторое время, уль Карпий, вы будете здесь, в моем отряде. Позже вы встретитесь с нужными вам представителями повстанцев. Кстати, где, по вашим сведениям, находится а,Урк?

- Он в убежище Горгонерра, - сказал Карпий.

- Извините, сейчас я вернусь.

Ки-ол проводил меня вниз по лестнице.

- Счастливого пути, - сказал он мне.

- Спасибо, - сказал я. - Как вас вызывать по коммуникатору? Мало ли что.

Он сказал, и я медленно побрел по магистральной улице. "Небо" над подземным Тарнфилом было невысоким (хотя и ярко освещенным), проще говоря - не небом, а потолком. Город с таким ярким "небом" и ярко освещенными витринами магазинов был все-таки унылым. Может быть, поэтому городские, местные, "подземные" власти старались хоть как-то его оживить. В изящных каменных кадках здесь и там виднелись цветы, а на шести магистральных улицах даже росли посередине невысокие деревья с розовой, синей и желтой листвой. В девяти точках пересечения основных магистралей было нечто вроде круглого скверика со скамейками, цветами и фонтаном посередине.

Я свернул на другую улицу, которая через несколько кварталов должна была пересечь магистральную, и уже издалека увидел скверик с фонтанчиком. Когда я покидал Ки-ола, начало светать, наступало утро, и я не очень удивился, увидев издалека, что на скамейке сквера спиной ко мне сидит политор, подойдя ближе, я рассмотрел, что это женщина: это мирное сидение в такое раннее утро вдруг показалось мне странным, однако я решил не обойти скверик по внешнему "ругу, а пересечь его по имеющейся крест-накрест дорожке. Женщина в цветастом платье и широкополой шляпе, когда я подходил, сидела, опустив лицо на грудь. Я уже почти обогнул фонтанчик так, что еще три шага, и он бы оказался между мной и этой женщиной, как вдруг услышал: "Долгой жизни" и, резко оборачиваясь, я по голосу уже знал, что это а,Урк. Я замер, а он встал со скамейки, потряс каким-то большим мешком вроде рюкзака, бросил его на скамейку и, широко улыбаясь и не двигаясь с места, сказал:

- Какая чудесная встреча, а? Рано утром, когда на травке появляется роса, а птички галли прочищают свое горлышко...

Мы оба не двигались. Я просто окаменел от неожиданности, при этом как-то ощущая, что если я сдвинусь с места, то уж точно не для того, чтобы дунуть бегом по улице: он бы меня догнал запросто. Вероятно, знал это и он. Он "сдвинул" меня с места тем, что сделал шаг к ограде вокруг фонтана, а потом еще один - в мою сторону. Я быстро сделал по кольцу два больших шага в сторону от а,Урка, так что мы оказались на разных концах диаметра круга, а между нами был фонтан. Ясно было, что если он рванется ко мне, то это будет гонка по малому кругу, где - я ощущал - у меня будет больше шансов, чем при беге попрямой. Его прыжок через фонтан был опасен, но тоже давал мне время для рывка. Он стоял, не делая пока никаких движений.

- Я был глуп, а, малыш? - сказал он. - Ведь верно, я был глуп, желая обменять тебя на Орика? Мозга за мозгу зашла от радости, что я так ловко увильнул от калихарских глупышек-повстанцев. Да и ситуация сейчас другая. Что Горгонерру Орик? Вполне возможно, что влюбленные в тебя и твоего папочку политоры пойдут на более серьезные уступки, скажем, военные.

Почему-то я тупо думал о мешке, куда он меня спрячет, когда поймает. А,Урк стоял, улыбаясь, расслабленно и неподвижно, и первый его рывок по кругу в мою сторону был непредсказуем. Я потерял на этом мгновение, - дальше началась гонка по кругу. И почему я до этого обмер настолько, что не достал из кармана быстро свой пистолет? Чем я-то рисковал? Он же в меня стрелять не собирался. Я летел по кругу, "радуясь", что круг фонтана не так уж мал, чтобы а,Урк, резко затормозив и сделав бросок в обратную сторону, мог схватить меня. Конечно, резкость у а,Урка была феноменальной, но это не означало, что он хороший бегун.

Он сделал несколько резких остановок и бросков в обратную сторону так, что мы оказывались друг от друга на расстоянии, меньшем, чем длина полукруга, но я успевал среагировать и, тоже сделав обратный рывок, восстановить расстояние. Иногда он делал два рывка подряд: в одну сторону и сразу же в другую, - но я был начеку. Я не пытался достать биоревольвер, боясь сбить свой ритм. Все больше и больше я чувствовал, что не уступаю ему, все упиралось в его и мою выносливость: кто раньше выдохнется. Я внимательно следил за тем, не сделает ли он прыжок через фонтан. Вдруг я подумал о папе: если он появится и а,Урк его не заметит, мы трое (это уже была моя забота) в какой-то момент не должны оказаться на одной линии: папа - а,Урк - я или тем более папа - я – а,Урк, так папе стрелять будет рискованно. И в тот же момент, как только эта мысль промелькнула у меня в голове, я увидел папу. В этот момент он был за спиной у а,Урка. Совершенно бессознательно я остановился, а,Урк - тоже; я замер (видя, краем глаза, как папа осторожно перебегает от дерева к дереву длинного сквера, почти прижимаясь к земле) и вот тут я начал делать резкие движения влево и вправо, будто я ловил а,Урка, а не он меня. По идиотской причине, когда я делал рывок в его сторону, он действительно отскакивал в другую, но потом, выругавшись, сообразил, что к чему, и стал делать рывки мне навстречу, а я быстро отступил назад и еще чуть-чуть. Потом я делал рывок в его сторону в другом направлении, а он вновь мне навстречу... Так или иначе, эта игра держала его все время спиной к папе, а папа приближался. Было бы хорошо, если бы а,Урк все-таки сорвался на бег по кругу, и тогда бы папа, он и я уже не были на одной линии. Внезапно так и произошло: а,Урк рванул по кругу, папа поднял револьвер, видимо не понимая, что этой женщине от меня надо, но чуя что-то недоброе, раз я веду себя так... Раздался выстрел, тут же второй, совсем иной по звуку, и, когда а,Урк повалился на землю, а папа бросился ко мне, из подъезда напротив меня выскочил политор и быстро направился к нам.

- Хвала небу! - крикнул он. - Хвала небу, что я выглянул в окно. Я сразу же узнал эту гадину.

- Бог ты мой, - сказал папа, склоняясь над а,Урком. - Это же... это же а,Урк!

- То-то и оно, - сказал политор. - А вы меня не узнали?

- Вы... вы... вели вечер в технициуме, ведь верно? - обрадовался я. - Вас зовут... Клиф!

- Все верно. Я Клиф.

- Значит, вы, Клиф, стреляли первым? - сказал папа. - Я-то стрелял, уже слыша чей-то выстрел.

- Я пальнул в него прямо из окна, - сказал Клиф. - Но, в общем, это неважно. Пауза была махонькой, и, по-моему, вы тоже попали, уль Владимир. Может, именно вы его и прикончили.

Клиф отошел к скамейке, взял мешок, вернулся и накрыл им а,Урка. А я уже соединился с Ки-олом.

- Уль Ки-ол, это Митя, - сказал я. - Я по важному делу.

- Что случилось? Слушаю тебя.

- Убит а,Урк. Это по пути. Я шел навстречу отцу. Возле фонтанчика. Может, есть машина, чтобы убрать его?

- Да, сейчас же вышлю. Вон какие дела! Отлично.

Я и папа по очереди обняли Клифа и распрощались с ним.

Дома нас ждали Ир-фа, Орик, Пилли, но и а,Тул, а,Шарт и Фи-лол.

- Убит а,Урк, - сказал я, и все замолчали.

- Он пытался изловить меня возле фонтанчика. В общем, бег вокруг фонтана. Подоспел папа, а,Урк его не видел...

- Да, но первым из окна его прихлопнул Клиф, - сказал папа.

- Это кое-что меняет с Карпием, - сказала Пилли. - Со слов Ки-ола - он утверждал, что а,Урк в "гнезде".

- Это было при мне, - сказал я и изложил, как протекала встреча с Карпием.

- Я наладил связь с рабочими бетонного завода. Вскоре они приступят к "зарядке" средних космолетов бетоном. Техническую часть Фи-лол разработал блестяще, - сказал Орик.

- Уль Карпий, - сказал Ир-фа с некоторым малюсеньким акцентом торжественности и подчеркнутого уважения. - Как вы понимаете, ваше появление здесь несколько неожиданно и парадоксально.

Карпий едва заметно кивнул.

- Возможно, - продолжал Ир-фа, - наша беседа и форма наших вопросов наведут вас на мысль, что мы вас просто-напросто допрашиваем. Я не буду разубеждать вас: идет война. Смущает ли вас что-либо перед началом нашей беседы?

- Да, - сказал Карпий. - Кое-что смущает.

- Мы слушаем вас, - сказал Ир-фа. - Я надеюсь, вы не против, если ведение беседы я передам в руки уля Орика.

- Уль Ир-фа, - сказал Карпий. - Мы оба и все остальные знают и помнят, что вы были капитаном-космонавтом суперкласса. Насколько мне известно, у вас, да и у многих осталось впечатление, что ваш уход с этой высокой должности пб настоянию правительства и летных кругов был связан не столько (а то и вовсе не связан) с травмой вашей руки, сколько, прежде всего, с некоторыми вашими взглядами и высказываниями. Вы согласны со мной?- Да, - сказал Ир-фа. - Согласен. Да это и общее мнение.

- Считаете ли вы, что, когда этот вопрос решался, я был вашим противником?

- Я никогда не думал о вас персонально в этой связи, так как голосование было тайным.

- Стало быть, вы можете хотя бы допустить, что тогда я не принял вашу сторону?

- Подобное вполне допустимо, - сказал Ир-фа.

- Я пришел к вам из лагеря ваших врагов и вправе опасаться, что на решение моей судьбы может повлиять ваше, возможно отрицательное, впечатление обо мне в связи со сказанным мною.

- Да, - сказал Ир-фа, - но это не должно вас беспокоить.

- Не понимаю вас, - сказал Карпий.

- Оценивать ваши ответы буду не я один. Это первое.

- Да. Но это ваши сторонники.

- Разумеется. Но поверьте, что выгоды или опасность вашего прихода к нам для меня более важны, чем старые счеты.

- Я говорю о возможном подсознательном неприятии меня.

- Подсознание таковым и является, - сухо сказал Ир-фа, - лично я за него не отвечаю. Если бы я знал о непрязни к вам... Мы зря тратим время, уль Карпий.

- Странно, - сказал Орик. - Почему вас, уль Карпий, в большей степени не занимает то, что все присутствующие знают, что земной корабль "Птиль" был взят вами на борт вашего корабля насильно, без согласия его экипажа.

- Взять "Птиль" к себе на борт - приказ Горгонерра.

- Вы изволили говорить о подсознании, - язвительно заметил Орик.- Но может сработать и сознание: никто не понуждал вас связываться с Горгонерром и спрашивать, что делать с "Птилем".

- Уль Орик, - жестко сказал Карпий. - Я не один был на своем корабле и не я один видел в космосе "Птиль". В моей команде могли быть разные политоры, а я дорожил своим званием капитана.

- Точка, - сказал не менее жестко Орик. - Займемся делом. Времени в обрез. Итак, цель вашего прихода? И перехода. Я полагаю, он был нелегким и небезопасным?

- Коротко это выглядит так, - сказал Карпий. - Я не до конца разделяю политику повстанцев, но я также не сторонник - даже в большей степени - политики Горгонерра.

- И вы бежали?

- Вы же знаете от Ки-ола, что нет.

- Это несущественно. Повторяю: вы бежали?

- Нет.

- Почему?

- Это невозможно. Технически.

- Как вы тем не менее оказались вне пределов "гнезда"?

- Я вышел из него в качестве разведчика.

- Это Горгонерр попросил вас об одолжении или это ваша идея? Вы слишком крупная фигура, чтобы быть незамеченным и выполнять обычные шпионские поручения.

- Это идея Горгонерра, на которую натолкнул его я.

- Как вам удалось его убедить и почему он пошел на это?

- Мне предписана роль, которую не сумел бы сыграть невысокородный политор, а последний мог и не вернуться.- Как, впрочем, и высокородный, - заметила Пилли. Карпий поморщился и продолжал:

- По замыслу квистора я должен узнать о ваших планах именно от вас, от верхушки, а не по слухам. Как видите, даже я не очень-то располагаю вас к себе...

- Горгонерр легко рисковал вами? - спросил Орик.

- Не знаю. Я не углублялся в это.

- Раскрывая ваши планы, вы невольно сообщаете нам, что не намерены возвращаться назад. Это так? - спросил Орик.

- Совершенно верно.

- Причина.

- О своих симпатиях к сторонам я уже высказался. Теперь главное. Кви-стор считает, что он на грани поражения, что он уже почти проиграл. Космические корабли стоят под землей, готовые к внезапному вылету. Я бы улетел. Я не хочу этого. Мне чужда другая планета. Я привязан к Политории. Других объяснений у меня нет. Добавляю: опасайтесь более мелких, чем я, лазутчиков квистора. Он одержим идеей взорвать Тарнфил.

- Огорчит ли вас это, уль Карпий, или нет, но сообщение о внезапном вылете квистора и о лазутчиках мы не можем записать на счет вашей откровенности: мы знаем о подобных замыслах квистора.

- Но я не знал, что вы знаете. Вам нужны иные доказательства, что я принял вашу сторону?

- Разумеется, - сказал Орик. - Кое-что нам не дано знать. Например, мы убеждены, что в роще, окружающей "гнездо", скрыто действующее оружие. Каков его характер и с какого расстояния оно начинает уничтожать цель, если она приблизится?

- Оно действует самостоятельно, обладая широким диапазоном выбора цели. В горизонтальной плоскости оно поражает цель, приблизившуюся на пятьсот метров, чем выше цель - тем больше длина, на расстоянии которой она может быть уничтожена.

- А в случае появления цели над "гнездом"? - спросил Фи-лол.

- Убойная сила на расстоянии свыше ста километров.

- Итак, Горгонерр ждет вас, не так ли? - спросил Орик. - А как вы, возвращаясь, минуете оружие в роще?

- Я не собираюсь возвращаться по пути "поле - лифт". Есть еще автономный вход. Там меня и будут ждать. Этот вход...

- Вы готовы выдать еще одну тайну, - мягко сказала Пилли. - Мы знаем ее. Этот вход в подземной части квистории.

- Да, - сказал Карпий.

- Уль Карпий, мы заканчиваем нашу сегодняшнюю встречу последним вопросом. Вам его уже задавал Ки-ол. Где а,Урк?

- В "гнезде" квистора.

- Вы сталкивались с ним или просто знали, что он там?

- Сталкивался.

- Вспомните, когда вы последний раз его видели.

- Минут за пять до того, как я покинул убежище.

- Что вы делали в момент встречи и что делал он?

- Я направлялся к выходу, он шел в обратном направлении.

- А,Урк - убит, - сказал Орик.

- Каким образом?! Где?! - Карпий выглядел ошеломленным.

- Убит в нижнем Тарнфиле, минут через двадцать после того, как уль Митя покинул вас и Ки-ола.

- Ничего не понимаю, - прошептал Карпий, опуская голову.

- Уль Карпий, - сказал Орик, - сколько времени занимает путь по коридору до выхода в подвале квистории? Это на машине?

- Да. Минуты три.

- Сколько времени прошло до того момента, когда вас обнаружил радар Ки-ола?

- Не более получаса. Я хорошо ориентируюсь в темноте.

- Сколько времени занял ваш разговор с Ки-олом?

- По ощущению - минут пять-шесть.

- Уль Митя, сколько времени прошло с момента вашего ухода от Ки-ола до встречи с а,Урком?

- Думаю, минут пятнадцать.

- Значит, - сказал Орик, - с момента выхода уля Карпия из двери "гнезда" до момента встречи уля Мити и а,Урка прошло... пятьдесят-пятьдесят пять минут. К тому же а,Урк, если он был в "гнезде", просто по логике случайной встречи с улем Карпием вышел позже него. Как он мог успеть...

- Вероятно, это так, - сказал Карпий. - Но он вышел ближе к рассвету, возможно, определенно знал нужную ему точку в городе и не терял времени на беседу с Ки-олом.

- Если вы не в курсе дела, то мы допускали, что а,Урк может продолжить охоту за мальчиком. Как он мог оказаться в нужной точке, если был в "гнезде", точки этой встречи не знал, а мальчик узнал свой маршрут к дому за минуту до расставанья с вами и Ки-олом. Легче предположить, что он уже давно был в городе.

- Разговор Ки-ола с отцом мальчика он мог подслушать.

- Не смешите меня, уль Карпий, - сказал Орик. - Подслушать из "гнезда" и через пятнадцать минут быть на месте?

Карпий покраснел.

- Другое дело, если он вклинился в разговор, будучи в нижнем городе, - сказал Орик.

- Или так, если он вышел вскоре за мной, - сказал Карпий.

- Но тогда он знал, что навстречу мальчику идет отец, защитник, или хотя бы свидетель похищения. А,Урк - профессиональный шпик, подслушай он этот разговор, он бы выбрал местом встречи с ребенком точку поближе к Ки-олу, то есть подальше от отца.

- Смотря где он был в городе, когда подслушал разговор. Он мог не успеть к выгодной точке, - сказал Карпий, и это было логично.

Орик сказал:

- Времени больше нет. Уль Карпий, мои вопросы к вам в связи с а,Ур-ком и ваши ответы не дают мне оснований утверждать, что вы лжете и а,Урка не было в "гнезде". Тем не менее при достаточно ясных ваших объяснениях я не испытываю уверенности в том, что Горгонерр мог предложить вам роль разведчика...

- И значит, я таковым не являюсь? - Карпий усмехнулся.

- Повторяю, - сказал Орик. - Версия согласия на вашу роль разведчика кажется мне сомнительной. Вы находите способ выбраться из "гнезда", честно во всем нам признаетесь, мы вам верим, а вы и являетесь тем не менее разведчиком.

- Извините, - сказал Карпий, - у вас мало времени, но... Можно?

- Пожалуйста, - сказал Орик.

- Но если я готов быть разведчиком, почему бы Горгонерру с этим не согласиться? И второе: какой я разведчик, если ни в чем не убедил вас и не смогу поэтому вернуться и выполнить свою функцию разведчика? Вы же меня просто не выпустите. Вы как-то одновременно не верите в мои разведывательные функции, но и не верите, что я пришел к вам с честными намерениями.

- Вы правы, - сухо сказал Орик. - Мои сомнения носят не логический, а чисто интуитивный характер. Поэтому вам ничто не угрожает. Второе: может быть, у вас найдутся доводы, когда мы поверим вам. Третье: вы остаетесь на положении пленника. Это - отдельная квартира, запертая снаружи. Вас охраняют и кормят. Все.

- Странный вы человек, уль Орик, - вяло как-то улыбаясь, сказал Карпий. - Я прихожу к вам и честно открываюсь. Вы не верите - это ваше право. Вы не убиваете меня, потому что вы разумны и не видите для этого оснований. Вы сажаете меня в отличную камеру. Проходят два-три дня. Вы выигрываете войну. Горгонерр со своей многочисленной свитой уходит в космос, а я остаюсь на Политории, к чему я и стремился. Вот уж воистину напрасная трата дорогого времени - весь этот наш разговор.

Я не испытывал абсолютно никакой симпатии к Карпию, но он говорил разумно, и мне было жаль уставшего Орика.

Орик сказал вдруг неожиданно мягко:

- Уль Карпий. Я никогда не верил в то, что капитаном суперкосмолета может стать человек со слабо развитым интеллектом. Если вы разведчик и дождетесь конца войны в хорошей камере с хорошим питанием - значит, все справедливо. Если же вы и вправду подосланы и признаетесь в этом, чтобы, проведя нас, выполнить свои шпионские функции, то вам будет очень одиноко и не по себе, когда Горгонерр улетит, а вы останетесь среди нас. Простите, если я был нелогичен и в первом же разговоре не добился ясного результата. Я искренне огорчен, но мы не следователи военной разведки и не прибегаем к насилию. Все. Уль а,Шарт, проводите, пожалуйста, уля Карпия. Обеспечьте его охрану и питание.

Карпий встал, поклонился и ушел, сопровождаемый а,Шартом. Некоторое время стояла полная тишина.

- Странно, - сказала наконец Пилли.-Если Карпий искренен, почему бы ему не сообщить нам нечто такое, что ускорило бы нашу победу и не дало Горгонерру уйти от нас.

- А что, собственно, ты имеешь в виду? - спросил Орик. - Чтобы он придумал нечто подобное нашей затее со спутниками и бетоном?

- Хотя бы. Не знаю, что именно.

- Он же ясно сказал, что не испытывает никакой симпатии к Горгонерру, но и от наших начинаний он не в восторге.- Ты прав. Я очень устала, - вздохнув, сказала Пилли.

- Ну что ты, - сказал Орик, проведя ладонью по ее волосам. - Успокойся, все будет нормально. Итак, к делу! - сказал он вдруг снова жестко и резко. - Я думаю, мы не будем сейчас обсуждать, как уничтожить спутники. Важнее разобраться в ситуации целиком, чтобы не взрывать спутники зря.

- Если Карпий не обманул нас и защитное наземное оружие реагирует на угрозу начиная с пятисот метров, - сказал Ир-фа, - то, вероятно, в роще на расстоянии тысячи метров от ее края по кругу должны стоять наши орудия и роботы.

- Да. И главное - синхронность всех действий, - сказал Орик.

- А я думаю, - сказал Ир-фа, - нам не следует обольщаться даже при идеальной синхронности. Если ликвидировать спутники одновременно с бетонированием, квистор "ослепший" может рвануть в космос: бетон не успеет застыть. А если начать заливку до ликвидации спутников, он взлетит тем более.

- Значит, - сказала Пилли, - надо, чтобы квистор ничего не видел, но и не чувствовал, что "ослеп" фундаментально, так как спутники взорваны. Не надо взрывать их. Вообще.

- И как тогда? - спросил Ир-фа. Пилли пожала плечами.

- Ну, в плане бредовой идеи, - сказал папа, - это некая дымовая завеса, это не так пугает, а спутники вам еще пригодятся.

- Неплохо, - сказал Ир-фа. - Однако...

В этот момент с Ир-фа соединился Ар-кут и сказал, что Латор настолько оправился, что свободно говорит, и можно сказать Лате правду: незначительно ранен. Тут же Орик соединился с Карпием и задал вопрос о характере работы самонаводящегося оружия. Оказалось, что в каждой точке орудие одно, но на шарнирном устройстве и стреляет с заданной частотой, вращаясь. Частота вращения - тоже результат управления с пульта.

- Минуточку, - сказала Пилли и кого-то вызвала по коммуникатору. - Привет, - сказала она. - Это Пилли.

- Привет, Пилли, - ответил мягкий мужской голос.

- Не известны ли тебе способы введения каких-либо ингредиентов, когда уменьшается время застывания бетона? И уменьшается значительно.- Надо подумать.

- Да, надо, - сказала Пилли. - А ты можешь? И быстро.

- Могу. Я лишь через час уйду в караул к восточному входу.

- Сделай это побыстрее, ладно? - сказала Пилли.

- Сделаю, - сказал он.

- Это кто? - спросил Орик, когда Пилли прервала связь.

- Это Реник, - сказала она. - Суперхимик.

- А есть ли на Политории дымовые шашки? - спросил я.

- А как же, - сказал Ир-фа, - и довольно-таки с давних времен. Если их нет в наличии, их можно изготовить.

- Тогда неплохо бы, - сказал папа, - каким-то образом подкинуть в "гнездо" Горгонерра идею, что мы готовим боевую операцию, связанную с сильным пожаром? Район - роща.

- Заманчиво, - сказал Ир-фа. - Но квистор уж точно знает, стоят ли его войска в ближнем к нему лесу или не стоят.

- А вы знаете? - спросил папа.

- Мы-то? Не уверен. Но узнаем и быстро.

Он вышел из комнаты, но скоро вернулся.

- Я попросил некоторых начальников отрядов, - сказал он, - которые ведут бои в лесах, подготовиться к тому, что они могут получить внезапный приказ вести бой таким образом, чтобы противник вынужден был отступать в леса, достаточно близкие к "гнезду".

Тут же раздался звонок в дверь, и Ир-фа впустил в свою маленькую квартирку небольшую толпу: четверо повстанцев с оружием и двое незнакомых политоров со связанными сзади руками.

- Вот, уль Ир-фа! - сказал один из повстанцев. - Пытались заминировать целый квартал, где живут в основном геллы.

Лазутчики стояли с безразличными лицами, тупо глядя в стену.

- Мы заканчиваем совещание, - сказал Ир-фа. - Потом поговорю с ними. Пока отведите их в соседнюю комнату. Двое останьтесь с этой стороны, двое - на улицу, под окна.

Лазутчики перешли в смежную комнату. Тут-то и началась игра, некий театр, не очень смешной, но вполне профессиональный. Ир-фа обозначил его факт простым подмигиванием нам. Затем он заговорил чуть тише, чем обычно, но достаточно громко, чтобы его голос могли слышать лазутчики, слышать с ощущением, что Ир-фа его не случайно понижает.

- Я полагаю, что этот участок леса наиболее удобен для боя, мы настолько обязаны беречь свои живые силы, что лучше уж пожертвовать участком леса, чем живыми политорами. Оружие оружием, но я предлагаю выкурить их огнем и дымом, поджечь лес!

- Ветер может поменяться, - сказал Орик.

- Конечно, - сказал Ир-фа. - Но вы забыли о нескольких мощных ветродуях, которыми мы пользовались на Тилле-один. Их мощность такова, что они "размывали" мягкие песчаные породы.

- Это мысль, - сказал Орик. - Отлично.

- На этом и закончим, - сказал Ир-фа. - Все. Давайте сюда ваших диверсантов, - добавил он охранникам.

- Взорвать квартал было вашим единственным заданием? - спросил Ир-фа, когда диверсанты вошли.

- Да, - сказал первый.

- Вы получили его от Горгонерра?

- Нет. От начальника разведки отряда.

- Почему вы это делали днем?

- Больше народу. И ночью мы выглядели бы подозрительно, а так - как ремонтники домов.

- Легко ли вы проникли в город?

- Да. Мы шли с носилками с глиной.

- При оружии? - спросил Ир-фа.

- Само собой.

- У вас не спросили документы?.. Какой это был вход?

- Нет, не спросили. Второй восточный.

- Можете радоваться, охрана входа получит по заслугам.

- Да уж, велика радость.

- Могу обрадовать вас поосновательней - вы свободны!

- Свободны?! Это как это?! - Они выпучили глаза. Может, и задние.

- А что, собственно? Диверсия вам не удалась, вы указали нам слабое место в охране. - Чуточку он иронизировал.

- Но мы же кадровые военные, мы будем стрелять в вас.

- Мы вас выкурим огнем и дымом! Из леса. Потом всех уничтожим.

- Ладно шутить! Даже не верится!

- Я сказал - идите! Оружие вам, конечно, не вернут.

- Ага, развяжут руки и расстреляют?

- Нет. Даю гарантию.

- Но почему?!

- Уведите их, - резко сказал Ир-фа охранникам. Лазутчиков увели, и тут же заработал коммуникатор Пилли.

- Пилли? Это Реник.

- Слушаю тебя.

- Я нашел несколько групп катализаторов. Одни ускоряют процесс застывания в семь-восемь раз...

- Феноменально!

- Я составил подробную записку, с которой через полчаса буду у первого восточного. Пришли кого-нибудь.

- Реник, а во временном отношении, абсолютно - как выглядит эта скорость застывания массы? Если масса выльется с высоты двадцать-сорок метров, успеет она застыть в воздухе?

- Нет-нет.

- А упав на землю через сколько?

- Это вопрос минут.

- Отлично. Беги. Огромное спасибо... Уф.

...Пожалуй, это был первый день, когда я видел Ир-фа в такой роли: всегда очень мягкий и тихий, в этот день он вел себя почти жестко и точно. Впервые у меня появилось ощущение о его подлинной роли в восстании на Политории.

- А что же мы? - как маленький, грустно сказал папа, когда остальные встали.

- Вы славно поработали, - сказал Ир-фа. - К тому же, уль Владимир, сегодня вы умудрились нарушить приказ Орика и стреляли: на вашем счету крупная фигура – а,Урк. Отдохните, подумайте еще: в наши разработки могли вкрасться ошибки.

"Опять сиди и не дыши", - подумал я, когда все направились к выходу. Звонок раздался чуть раньше, чем Ир-фа открыл дверь, и в квартиру влетела, тут же повиснув у Орика на шее... Оли! За ней, улыбаясь, - Рольт!

- Папочка! - завопила Оли. - Я больше не могла без вас, без тебя, без Пилли, без Ир-фа, - без всех. Ну, прости, ну, прости! Это я, я уговорила Рольта. Верно, Рольт? Ой, уль Владимир, Митя! Хвала небу - я оживаю, я оживаю!

8

Оли, Оли вернулась! Я ликовал.

Папа тоже улыбался, но это было лишь проявлением его симпатии к дочери Орика, его же главная, мужская задача - действовать - с появлением Оли никак не разрешалась. А я был счастлив. Не только потому, что снова видел ее - какую-то гибкую, задумчивую, иногда острую на язычок и решительную, но и потому еще, что чувствовал - она целиком заполнит мое время, время тягостного ожидания. Когда она ворвалась в квартиру, а потом и отцепилась наконец от шеи Орика и стала обнимать всех подряд и меня тоже (даже быстро поцеловала меня в щеку!), я настолько ошалел от радости, которую изо всех сил пытался скрыть, что не очень-то к месту вдруг заорал:

- А Сириус, Сириус - где? Где наш котище?

И тогда Рольт, расплывшись в улыбке, вытащил его из-за пазухи.

Когда все разошлись, и Оли из малочисленных продуктов Ир-фа "сообразила" нам завтрак, папа потом отправился "погулять по городу", а я настолько смутился оттого, что мы остались одни, вдвоем, что сразу же затараторил, пытаясь рассказать Оли обо всем, что произошло с того момента, когда она вторично, пусть и наполовину, спасла меня, тяжело ранив а,Грипа, а я оказался в лапах а,Урка. Кое о чем она уже знала по телеку, но слушала внимательно, иногда с загадочной какой-то улыбкой. Когда я рассказал ей, как кончились мои мытарства и я, "сдав" Рольту Реста и Митара, с помощью геллов попал в Тарнфил, я продолжал ей рассказывать кое-что о "положении дел", то есть то, что она по телеку узнать не могла, а знать очень хотела.

Мы сидели не совсем рядом, но, в общем-то, рядом на маленьком диванчике Ир-фа, и Оли слушала меня очень внимательно, лишь изредка перебивая, чтобы что-то уточнить, а когда я закончил, закрыла глаза и молчала целую вечность, и, чтобы не мешать ей, молчал и я. Не знаю уж, почему, не сразу, но я тоже закрыл глаза, машинально теребя ухо Сириуса, а он, лежа на спине, нехотя отбивался от моей руки лапой. В какой-то момент я открыл глаза и несколько секунд смотрел на отрешенное лицо и по-прежнему закрытые глаза Оли, и, хотя губы ее были слегка приоткрыты и абсолютно неподвижны, я услышал вдруг, как она тихо произнесла: "Поцелуй меня", и тут же ее губы оказались рядом, и я поцеловал ее осторожно и долго, чувствуя, как я весь обмираю, а голова моя мягко кружится, кружится, кружится...

Я очнулся, чувствуя, что сижу рядом, слегка выгнувшись и положив голову на спинку дивана; открыв один глаз, я увидел, что Оли сидит точно так же, как и я, - запрокинутая голова на спинке дивана, - и почувствовал ее прохладную ладонь на моей влажной ладони. Все это время мы оба слышали отдаленные взрывы и стрельбу, и неожиданно звуки боя стали громче: опять шел основательный бой возле одного из входов в нижний город. Оли резко встала, походила по комнате и наконец сказала:

- Конечно, мне все понятно - война, но это будет просто безобразие, если мы с тобой своими глазами не увидим, как будет происходить главная операция.

Я немного помолчал (приходя в себя, но уже хорошо понимая, о чем она говорит) и наконец сказал:

- Да, это необходимо видеть. Не сидеть же в квартире! Но как это сделать, если нам даже позволят?- Позволят, - сказала она. - Я буду настаивать.

- Но сделать-то это как?

- Машина у нас есть. Мне кажется, что операция начнется в сумерках, чтобы и до появления дыма квистор ничего не мог разглядеть. Мы тоже могли бы прилететь и сесть где-нибудь чуть дальше, чем будут разворачиваться космолеты. Ну и достать сильные подзорные трубы. Вот и все. Жаль Латора.

- Почему жаль? Ар-кут сказал, у него крепкий организм.

- Да он, придя в себя окончательно, будет рвать и метать, что война оканчивается без него!

- А-а, это? - сказал я. - Это верно. Он взрывной гелл, смелый до ужаса. Представляешь - швырять мины-присоски, будучи в нескольких сантиметрах от быстро летящего космолета, - прямо в него?!

- Представляю, но очень плохо, - сказала Оли.

Она глядела на меня в упор, и глаза у нее были немного странные, будто с какой-то пленочкой... Очень странные глаза.

- Ну что, наговорились? - таким же странным голосом сказала она. - Наговорились всласть, да? Мы с тобой так часто видимся, да? И так часто бываем вдвоем, одни, да? И я так часто прилетаю к тебе с подводной лодки? Опусти руки. Закрой глаза. Закрыл?

И тут же я стал куда-то уплывать, уплывать: я почувствовал ее руки у себя на шее и губы, коснувшиеся моих, мягкие, чуть влажные... Меня покачивало, я будто тихо взлетел в воздух и плыл, дрожа и покачиваясь, плыл, плыл, долго...

...Это было, ну, страшно, что ли, больно, когда скрип двери оттолкнул нас с Оли друг от друга. Папа влетел, как вихрь, и тут же врубил телек.

- С улицы услышал, из окна! - крикнул он. - Слушайте!

"...Таким образом, города - Калихар, Ромбис и Лукус целиком находятся в руках повстанцев. Власти города частично погибли в боях, частично взяты в плен. Войска квистора, пытавшиеся вернуть эти города, разбиты, их немногочисленные остатки отступили глубоко в леса и, допустимо, будут стараться примкнуть к остаткам войск близ Тарнфила. Маленькие города в предгорьях, на границе пустыни и по обоим берегам моря - свободны от войск и властей квистора. По поступившим сведениям военачальники квистории, ранга взятого в плен Патра, во время боев почти все убиты или взяты в плен. Двое - еще среди войск Горгонерра, пятеро - в подземном укрытии квистора. Кроме ранее уничтоженных капитаном Рольтом подлодок, остальные в разное время приняли сторону повстанцев, и из их экипажей созданы два мощных отряда, которые приступают к сухопутным военным действиям".

- Похоже, сынок, - папа улыбался, как ясное солнышко, - один, два, ну, три дня - и мы маханем на Землю, а?! - Он хохотнул.

Я закивал, папа запел что-то веселое, и я услышал, как Оли, поджав ноги, сидя на диванчике, прошептала: "Да. Скоро вы улетите"; она это именно прошептала, не очень тихо, но и ни к кому не обращаясь, и, хотя мне вполне передалось и настроение диктора по телеку, и папина веселость, я от слов Оли весь сжался, напрягся, и что-то заныло во мне, острое и тоскливое до слез. Не знаю, но к этому ощущению примешивалось и чувство какой-то вины, ведь улетал-то я, я к этому стремился, каждую минуту, каждую секунду, даже если и не думал об этом буквально. Нельзя сказать, что в этот момент я заметался, нет, наоборот, я как-то скис от необыкновенной мешанины таких разных чувств и тоже уселся в угол дивана, дальний от Оли, и замер, тупо глядя в неработающий телек. Я долго сидел молча, не шевелясь и не реагируя на попытки Сириуса поиграть со мной, тогда он с теми же намерениями переметнулся к Оли, и по тому, как она "отреагировала" на его приставания, я понял, что она-то точно спит, уснула. Неизвестно еще, как она спала в ночь перед вылетом с подлодки.

Как это ни странно - я тоже уснул. Проснулся я не знаю через сколько: брякала посуда, Оли накрывала на стол. Она улыбнулась мне. Я, сонный еще, встал с дивана, подошел к ней и как-то неуклюже коснулся ладонью ее щеки. Мы скромно пообедали, оказалось, что Оли приготовила относительно большой обед в расчете на Ир-фа, Орика и Пилли, но, когда они явились снова вместе с а,Тулом, а,Шартом, Фи-лолом, Рольтом, Ки-олом и еще каким-то огромным, крупнее Рольта, очень загорелым политором, Оли растерялась.

- И я так и не понимаю, уль Ир-фа, как это могло произойти?! Это же глупость, близкая к самоубийству. - Он заговорил почти грубо. Ну, этот огромный незнакомый политор.

Совершенно спокойно, даже несколько тихо Ир-фа сказал:

- Я бы посоветовал вам, уль Сатиф, познакомиться сначала с нашими гостями с Земли.

Наверное, потому, что этот уль Сатиф ощущался мною важной персоной среди повстанцев и при этом был огромен и грубоват, я увидел вдруг на его лице такое смущение, какого, пожалуй, и в жизни-то не видел. Его загорелое, с краснотой лицо, казалось, стало еще более красным, и тут Оли поддала жару:

- Такой огромный и такой грубый! - сказала она. - И со мной ни слова, будто мы и не знакомы.

Он, этот уль Сатиф, умоляюще сложил ладони, прижал их к груди и смотрел, даже как-то съежившись, на нее так, будто еще секунда, и он уменьшится в размерах вдвое.

Мы с папой встали, и уль Сатиф почти нежным голосом сказал:

- Я очень-очень-очень прошу меня извинить... уль Владимир и... уль Митя. Меня зовут Сатиф, я, я... видел вас по стереовидению, много слышал о вас, но... когда вы прибыли на нашу несчастную Политорию, я уже был в лесах, готовился к боям.

Он положил нам с папой поочередно на плечи свою огромную лапищу, и мы сделали то же самое, мне, правда, больше, чем папе, пришлось при этом встать на цыпочки.

- Уль Сатиф, - сказал Орик, как бы представляя нам нового политора, - как и я - член оппозиции, то есть - член правительства, но куда более энергичный, чем я. Это, так сказать, наш огонь, - добавил он с оттенком иронии.

Знакомство состоялось, и с той же невероятной скоростью этот застенчивый гигант превратился в прежнего резкого политора.

- Так в чем же дело, уль Ир-фа?! - вновь сказал он. - Мы стараемся изо всех сил, проливаем кровь, вы сами, думая о будущем Политории и боясь бегства этой дряни - квистора в космос, разработали сложнейшую систему консервации "гнезда", и вы не смогли уследить за идиотской телепередачей, телесообщением, которое, конечно же, слышал и квистор, способный тут же удрать от нас, потому что телесообщение - это крик радости от почти завоеванной победы. А вашей операции еще не было.

Казалось уль Сатиф, хоть на секунду, но выдохся, и тогда я услышал вновь спокойный и тихий голос Ир-фа:

- Уль Сатиф. Я понимаю ваше негодование, более того, я разделяю его, но я вынужден напомнить вам два обстоятельства. Первое: в повстанческом движении никто не делил посты, они возникли стихийно и, вероятно, справедливо. Не знаю, верно ли я определяю свое место в общем деле, но ваше значительней. Однако это не дает вам права говорить со мной в таком тоне.

- Но...

- Второе. Я буду крайне удивлен, если узнаю от вас, что вы не в курсе дела, кто именно отвечает за телепередачи с того момента, как телестудия удерживается нашими войсками. По крайней мере, вы знаете, что это не я и никто из присутствующих.

- Но, уль Ир-фа.

- Прошу не перебивать меня. Два уточнения. Сразу же после передачи уль Орик побывал на студии, навел там порядок, и уже было передано сообщение, что информация была не очень точной, и в некоторых районах - они названы - бои идут с прежним напряжением.

- Хвала небу! - сказал уль Сатиф.

- Во-вторых, - продолжал Ир-фа, - по моему распоряжению уже не менее недели десять суперзвездолетов на охраняемом космодроме постоянно находятся в боевой готовности, чтобы в любую секунду взлететь и навязать бой Горгонерру, если он вдруг опередит нас. Это все.

Уль Сатиф был явно смущен. Скорее всего это был политор не столько грубый, сколько "взрывной", впечатлительный и переменчивый.

- Я прошу извинить меня, уль Ир-фа, - сказал он тихо. - Я был неправ. Вероятно, в лесах я несколько поодичал. Простите. Как я понимаю, - добавил он уже другим, деловым и твердым голосом, - вот-вот появится капитан Карпий? Может быть, если с ним беседовали уль Ки-ол, вы, уль Ир-фа, и уль Орик, передать сейчас эту функцию улю Рольту?

- Не имею ничего против, - сказал Ир-фа. Ки-ол и Орик кивнули, и почти сразу же Ир-фа открыл дверь четырем повстанцам, приведшим Карпия. В квартире стало тесно, пришлось распахнуть дверь в смежную комнату и некоторым перебраться туда.

- Готовы ли вы, уль Карпий, продолжить беседу? - спросил Рольт.

- Да, готов, - сказал Карпий глухо.

- Вопрос первый: ваша цель - убедить нас, что вы не шпион. Каким образом получилось так, что вы появились столь поздно, столь близко к концу войны?

- Уля Горгонерра, - сказал Карпий, - чрезвычайно удивило бы мое рвение. Я готовил его согласие на мой выход к вам осторожно, и он согласился, когда посчитал это нужным.

- Вас не смущает, что вы сказали, что а,Урк у квистора в "гнезде", а он был в Тарнфиле?

- Нет. Он вполне мог добраться сюда, уйдя оттуда позже меня. Об этом уже говорилось.

- И так точно "попасть" на мальчика?

- Все вы разумны. Я не могу доказать, что их встреча - чистое совпадение, как и вы, что встреча была подготовлена и высчитана а,Урком. Мальчик мог уйти от Ки-лана любым другим путем, не говорить с отцом и не обозначать свой маршрут. Это к вопросу о том, что а,Урк подслушал их разговор.

- Это верно. Но вид а,Урка - женское платье, шляпка - говорит скорее всего о том, что, обладая такими атрибутами, он готовился и, скорее всего, был в Тарнфиле.

- Разумно. Но трудно доказать, что его не было в "гнезде" и что он готовился не там, а здесь.

- Скажите, уль Карпий, а почему, собственно, вы, желая убедить нас в том, что вы больше на нашей стороне, чем на стороне Горгонерра, не подготовили для нас какой-либо сюрприз; некое сообщение, которое помогло бы нам в нашей войне: например, выиграть ее быстрее?

- Не знаю, как быть, - вяло пожевав губами, сказал Карпий. - Это не было моим расчетом, я просто хотел покинуть Горгонерра и сделал это, - но моя неподготовленность к тому, чтобы вы мне доверяли, даже, пожалуй, говорит в мою пользу.

- Поясните.

- Приди я к вам с достойным материалом, я бы не только вызвал ваше расположение, но кое-что узнал бы и о ваших планах, а потом... сбежал бы обратно к квистору. Стань я источником ценной информации для вас, вряд ли бы вы меня держали взаперти.

- Можете быть уверены, что держали бы.

- То есть?

- Мы не имеем права на такую роскошь: полностью доверять кому бы то ни было с той стороны. И вам - тоже.

- Как ни погляди - много я вам сказал, мало - все едино, меня ждет заключение, пусть и роскошное. - Он усмехнулся.

- Вы правы, - сказал Рольт.

- Но вроде бы и уничтожать меня не за что. Или я ошибаюсь?

- Не ошибаетесь. Не за что. До войны вы были капитаном суперзвездолета. Во время войны - не воевали против нас.

Не скажу, что Рольт (или Ир-фа и Орик) хитрил с Карпием, но в логике рассуждений он все время оказывался на высоте.

- Видите ли, уль Карпий, - сказал Рольт, - не забывайте, какое сомнение вызывает в нас ваша информация об а,Урке...

- Ну, уж с этим ни вы, ни я ничего поделать не сможем.

- А главное - и это действительно важно, - продолжал Рольт, - то, что когда земляне были в космосе, а вы рядом, и на вашем корабле, - как вы сказали, - был большой экипаж, и кто-нибудь мог доложить Горгонерру о вашем выборе - не захватывать землян в плен, и вы бы лишились места... Нет, для нас такое объяснение не является оправдывающим. Если бы Горгонерр не позволил вам впредь водить звездолеты за то, что вы не взяли в плен космоплан "Птиль", то мы - за то, что вы взяли их в плен, то есть за обратное ваше действие, - лишим вас звания капитана после окончания войны. Летать в космосе вы не будете.

Все увидели, как низко, на грудь, опустилась голова Карпия.

- А если бы я раскрыл вам важную тайну Горгонерра, вы бы оставили меня капитаном? - почти прошептал Карпий.

- Допустимо.

- Увы, я не знаю никаких тайн, - сказал Карпий. - Но если бы вдруг выложил ее сейчас, это было бы доказательством того, что ранее я хотел ее скрыть.

- Вы логичны, уль Карпий, - сухо сказал Рольт.

А дальше произошло нечто такое, что, конечно же, имело какую-то последовательность, длимость, секунды, может быть даже - десять секунд, но мне показалось, что все это заняло лишь мгновение, короткий миг: цельное одно-стекольное окно Ир-фа разлетелось на куски, что-то маленькое, шарообразное, разрушив стекло и задев плечо а,Тула, упало на пол, слегка дымя, и каким-то непостижимым образом Рольт, сумев крикнуть: "Держите Карпия!" и "Охранники, вниз!", успел, схватив эту штуку, рвануться с ней к окну, каким-то чудом мигом оглядеть улицу, выкрикнуть: "Ложись!" - и метнуть ее из окна. Раздался взрыв, задребезжали стекла, и казалось, что уже в момент взрыва Рольт сиганул из окна вниз. Все это он проделал с невероятной быстротой.

А.Тул и а.Шарт крепко держали Карпия, ничего не понимая, да и никто ничего не понимал, все молчали, и только уль Сатиф через полминуты, я думаю, громко расхохотался и сказал:

- А весело у вас тут, ничего не скажешь!

Не успело наше потрясение пройти, как Рольт уже появился, а с ним еще пятеро: четверо охранников Карпия и пятый - незнакомый окровавленный политор. Его крепко держали. Карпиевы охранники, он вырывался, орал, и его с трудом удалось утихомирить. Рольт сказал, что этот бешеный тип настолько, видно, обалдел, что граната в комнате не взорвалась, что бросился бежать так, будто она взорвалась, чем себя и выдал.

- Нервы не выдержали, - спокойно сказал Рольт. - Работа нелегкая. - Эти слова, кажется, доконали лазутчика, он снова стал вырываться и орать в лицо бледного Карпия:

- Это он! Все он! Это все они! Обыщите его! Обыщите его! Не я один! Думаете, я один?!

Карпий был тщательно обыскан, но ничего обнаружить не удалось, да и этот лазутчик орал, как зарезанный:

- Не там ищите!

И пришлось, сдерживая его, спросить:

- А где "там"?!

И он провопил:

- Каблуки, туфли, каблуки. Все в его каблуках.

Карпий не сопротивлялся. Разбитый и униженный, он стоял на полу босой, его туфли, изящные сандалии, были с него сняты, и не успел уль Сатиф как следует разглядеть их, как лазутчик опять заорал:

- Отвинчивайте, отвинчивайте каблуки!

Каблуки действительно оказались на широких полых винтах, по виду винты не напоминающих. В одном была бумажка с шифром связи, во втором - нечто вроде маленькой зажигалки, но с группой кнопок.

- Это! - сказал лазутчик. - Это и есть! Эта штучка!

- Что-то новенькое, - сказал уль Сатиф, разглядывая "штучку".

- Передатчик, - сказал Орик. - Может, вещь и не новенькая, но для нас - полное откровение. Это передатчик, Карпий?

Карпий молчал.

- Передатчик абсолютно новой модели, - сказал шпион квистора.

- Вопрос к вам, Карпий, - сказал Рольт. - Задание, которое вы получили от Горгонерра.

Карпий молчал.

- Говорите, Карпий, - сказал Рольт.

Карпий молчал, он был бледен и сломлен.

- Говори, - сказал Рольт шпику.

- А что я?! - заверещал шпик. - Я только исполнитель.

- Вот об этом и говори, - сказал Рольт.

- Не знаю я подробностей, - сказал шпик. - Видно, Карпий был послан не для того, чтобы выведать какую-то тайну. Короче, и квистор, и Карпий знали, что Карпию сразу не поверят и будут допрашивать ваши главные. Именно что главные, а не один какой-нибудь. Карпий был обязан, если так и получится, сообщить, где это происходит, - эти допросы, - кто на них присутствует, и всегда ли водном и том же месте. Видимо, все совпало, как надо, и Карпий сообщил все квистору, тот - нашей разведывательной службе, а уж мне было поручено швырнуть взрывалку в окно этой квартиры в определенное время.

- В какое определенное время? - спросил сухо у шпика Карпий.

- В какое время? - сказал тот. - А в такое время, когда я это и сделал! Вот так вот!

- Ты хочешь сказать, что во время допроса?! - как-то вдруг надрывно спросил Карпий.

- А вы... а ты думал в какое еще?! - чуть ли не брызжа слюной, заорал шпик. - Ты думал - в другое, да?! Я, значит, стою под окнами, идет допрос, потом тебя выводят, а я бросаю в окно свою игрушку, так, что ли, да?! А если вместе с тобой выходят и остальные, а? Да еще все сразу.

- Ты хочешь сказать...

- Да, да, да, то именно я и хочу сказать, то именно, то самое, такой вот приказ: швырнуть игрушку во время допроса. А что ж ты думал, тонкая операция, да?! Всех нужных кокнуть, а тебя ухитриться спасти, да?! Да плевал на тебя Горгонерр!

- Ты лжешь, - почти шепотом сказал Карпий.

- Чего это ради, сейчас-то? - сказал шпик. - Да, такое задание. Я спросил у своего наставника: "А как же уль Карпий? Или, уль наставник, я плохо понял?" - "Ты хорошо понял, - сказал он мне, - уль квистор объяснил мне, что задача столь важна, что улем Карпием придется пожертвовать".

Мне трудно передать это словами, но если до этого Карпий был сломлен, то непостижимым образом я увидел, что он сломался еще раз, сломлен страшно, как будто умер.

- Увести Карпия! - приказал Рольт. - Будьте предельно внимательны. Наденьте туфли, Карпий, - добавил Рольт.

И пожалуй, ничего более жуткого, чем то, как надевал свои изящные сандалии Карпий, я не видел. Карпия увели.

- Ты умеешь пользоваться этим типом передатчика? - спросил Рольт у шпика.

- Да нет, - сказал тот.

- Подумай, тюрьма лучше расстрела.

- Умею, - сказал шпик. - Вроде бы показывали.

- Шифр своего наставника ты, конечно, помнишь?

- Помню.

- Передай ему: задание выполнено. Взрыв состоялся. Ты вынужден был скрыться и не знаешь, кто погиб, а кто нет, скорее всего - все погибли. Одно неточное слово - и тебя нет. Скажи, передатчик взял у погибших.

Шпик наладил связь и слово в слово повторил то, что велел ему Рольт. А,Тул вызвал машину, чтобы увезти шпика. Наверное, наставник шпика все же интересовался деталями, так как шпик ответил на несколько его вопросов и сказал, что точно не знает, но ведь Карпий докладывал, что на первом допросе были и мальчик, и его отец, и сообщил еще, что его предупредили заранее, что второй допрос будет там же, так что надо надеяться, что и мальчик, и его отец...

Впервые с момента, когда рухнуло стекло окна Ир-фа, я почувствовал, как по мне пробежала мерзкая дрожь страха. Прилетела машина, а,Тул и а,Шарт увели шпика.

- Рекомендую, - сказал Рольт, - сегодня же передать сообщение по стереовидению о взрыве. Сказать, что есть убитые и раненые. Имен не называть. Диверсия в одной из квартир.

И как некая команда, которую не обсуждают, прозвучал тихий и уверенный голос Ир-фа:

- Я предлагаю начать нашу операцию завтра очень рано утром. Соответственно, стягивание необходимых сил начнется еще раньше. Операция разработана до конца. Все причастные - в курсе дела. У кого есть возражения? Есть ли у вас возражения, уль Сатиф?

- Возражений нет, - сказал Сатиф. - Пора. Пора с ними кончать. Страна измотана и жизнью, и этой войной. Пора.

- Я полагаю, - вдруг ласковым голосом сказала Оли, - что машину, где будут сидеть уль Владимир, Митя и я с подзорными трубами, следует загрузить в космолет с бетоном, и он отвезет нас ночью на точку, с которой мы отлетим еще чуть дальше от "гнезда" для наблюдений за операцией. Если мы полетим ночью сами, то есть без приборов и с прожектором, - это опасно.

Ир-фа покачал головой, а уль Сатиф сделал огромные глаза и как-то восхищенно крякнул.

9

Почему-то предстоящая ночь пугала и напрягала меня куда больше той, которую я провел один, в джунглях. Да и все, по-моему, были напряжены (кроме Ир-фа, как я заметил).

- Уль Ир-фа, - сказал Орик. - Наша готовность, я полагаю, полная, но в беготне я отклонился от некоторых дел и не все понимаю или не все знаю.

- Слушаю вас, уль Орик, - сказал мягко Ир-фа.

- Не исключено, - продолжал Орик, - что кое-кто из "гнезда" после операции (или безотносительно к ней) захочет вырваться наружу через квисторию. Если перед дверью уже возле лифтов, внизу, будет стоять наша охрана...

- Я все понял, уль Орик, - сказал Ир-фа. - Да, там внизу тесно, и если там будет у двери стоять наша охрана, а дверь откроется внезапно, да еще с какой-нибудь огнедышащей пушечкой... Охраны вообще не будет. Уже поставлен микропередатчик, он сообщит нам наверх, сколько политоров вышли из двери внизу. Наша охрана будет снаружи и вовсе не рядом с выходом из здания. Как вы знаете, в связи с боями ни решетки вокруг квистории, ни кустов нет - выход на виду. Уже смонтирована новая тяжелая падающая дверь, работающая на чуткой электронике. Пока эта дверь зафиксирована, она понадобится нам позже. Что мы будем делать с нашими малышами, которые твердо намерены следить за операцией в подзорные трубы?

- Не знаю, - сказал Орик. - Честно говоря, права у них есть...

Пилли молчала. Похоже, она была за нас, но у нее был, как иногда это случалось, замкнутый и загадочный вид, и трудно было сказать, что именно она думает по этому поводу и думает ли вообще на эту тему в данный момент.

- Я же все точно объяснила, - спокойно сказала Оли.

- Ладно, - как бы сдаваясь, сказал Орик, - вас следует закинуть в сторону, противоположную лесу, где будет идти бой. Вы наденете маскировочные костюмы.

- Я согласен! - бодро сказал папа.

Ир-фа вызвал отряд а,Тула и узнал от его заместителя, что уже удалось "согнать в кучу" значительный отряд квистора в ту часть леса, которая ближе к "гнезду" Горгонерра. Тут же Ир-фа был вызван улем Сатифом, тот сказал, что взял вторую половину политоров с подлодок и уже находится в лесу.

- Что это за кольво ходил по квартире? - спросил он.

- Кольво - как кольво, - сказал Ир-фа.

- Мне было неудобно, - сказал уль Сатиф, - я все время его побаивался. Даже эти штучки с бомбочкой не перешибли моего страха.

Ир-фа отыскал в эфире Фи-лола и сказал ему, пусть он ждет троих гостей и приготовит три защитных костюма.

- Уль Ир-фа, - сказал я. - Я предполагаю, где ночью будете вы и уль Орик, а вот где будет Пилли? А, Пилли?

- Нигде не буду, - сказала Пилли. - Дома буду. Лягу спать.

Ир-фа достал и вручил нам подзорные трубы. Время, казалось, текло медленно, но это ощущение было обманчивым, пора было двигаться, нам-то уж, по крайней мере, скоро. Затем Ир-фа связался с космодромом и предупредил охрану, что две легкие машины пролетят над ними на взлетное поле, пролетят без огней. Потом наступила короткая пауза, все молчали, чувствовалось, что даже наш уход, уход заранее, часа, может, за два до начала операции, - это уже уход на операцию, потому что Орик и Ир-фа, проводив нас, возвращаться обратно не собирались. Мы вышли на улицу, уселись в две машины, Ир-фа коротко сказал: "Пора". Мы переглянулись (вроде бы обнялись), и Ир-фа, а затем и мы трое взлетели.

...Когда Фи-лол, летя очень низко, высадил нас в километре от рощи на нужную точку в поле и улетел, мы надели защитные костюмы, закрыли большой тряпкой такого же цвета, что и костюмы, машину, зафиксировали на земле концы этой тряпки, отошли от нее и стали искать место, где бы нам залечь. Фи-лол торопился: пока еще было темно, он и капитаны других космолетов должны были привезти на места орудия и роботов, расположив их по условному кругу таким образом, чтобы самореагирующее наземное оружие квисто-ра никак бы на них пока не реагировало. Естественно, мы были чуть дальше от рощи и того места, куда должны были прибыть роботы и орудия. Мы стали, вслепую и не отходя далеко друг от друга, искать ногами какой-либо холмик и нашли-таки его. Мы залегли, оставалось ждать рассвета, и вдруг папа прошептал: "Чувствуете?", и мы с Оли ответили: "Ага", это какими-то периодическими, повторяющимися толчками доходил до нас плотный подвижный воздух, а ухо едва улавливало другие мягкие толчки о землю. Вероятно, это космопланы "ставили" по кругу орудия и роботов между нами и рощей.

Я думаю, мы еще с час пролежали за своим укрытием, когда едва-едва начало светать. Какая опасность нам, в сущности, грозила? Пожалуй, только сверху. То же, что касается самонаводящегося оружия квистора, которое будет стрелять в нашу сторону, то оно было для нас совсем не опасным. Оно должно было начать поражать направляющихся к нему роботов, когда те приблизятся к ним на пятьсот метров. По своей природе, это оружие не должно было промахиваться - все заряды попадали бы только в роботов. Да и мы были дальше от них, чем на пятьсот метров. Вероятно, Ир-фа имел по этому поводу консультацию и указал Фи-лолу точное место нашей высадки. Роботы должны спровоцировать на стрельбу орудия квистора, а наши орудия уже бить по ним, разнести их в пух и прах, чтобы те не могли повредить космолеты-бетоновозы. Рассвело еще чуть-чуть, и Оли легонько толкнула меня в бок, я все понял: едва-едва, но впереди стали слегка проступать контуры орудий повстанцев. Роботов мы еще не видели. Я подумал, что по логике вот-вот в лесу должен начаться бой с дымовыми "эффектами"; квистор знает о таком бое и, когда в сумерках над полем прошмыгнут несколько раз космолеты, сбрасывая на поле дымовые шашки, и спутники покажут квистору этот дым, подвоха не почувствует; в густом дыму спутники не "увидят" космолеты, поливающие бетоном поле. Через пять-десять минут мы услышали далекие взрывы и выстрелы - бой начался. С трудом, но мы будто бы рассмотрели в свои трубы, что над лесом подымается искусственный дым и тянется в нашу сторону. Или его действительно гнали к квисторскому полю мощные ветро-дуи, о которых говорил Ир-фа.

- Внимание! - сказал папа. - Я, кажется, вижу роботов. Те, которые за орудиями, не видны, а правее и левее различаю. А вы?

- Я - да, - сказал я, задохнувшись от волнения.

- И я, - прошептала Оли.

Тут же мы едва, но увидели-таки, как роботы двинулись вперед, и вскоре мощный грохот орудий квистора повис над огромным пространством пустоши. Мы инстинктивно вжались в землю, но и смотрели, не могли не смотреть в трубы; роботы точно "принимали" огонь на себя, они подпрыгивали от ударов, но шли и шли... И тут же грохот чуть ли не утроился - это заработали орудия повстанцев, бьющие по выявленным точкам огня квистора. Этот невероятный грохот длился минут пять. Дым от леса тянулся в сторону "гнезда", вдруг мы ощутили, что грохот стал тише, еще тише (хотя видно было, как по-прежнему "работают" орудия повстанцев), и это можно было понять однозначно: огневые точки квистора угасали или даже целиком угасли, были разбиты, и это открывало дорогу космолетам. Они появились почти сразу же в рассеивающихся утренних сумерках и поочередно с каждой из четырех сторон низко над землей группами проплыли над "гнездом", еще раньше от дымовых шашек все поле перед нами заволокло дымом. Остальное со спутников рассмотреть уже было сложно. Дым рассеивался, но космолеты, пролетая над "гнездом", уже поливая его бетоном, сбрасывали дымовые шашки еще и еще, сами они работали в сплошном дыму, только по приборам, и мы лишь иногда и очень слегка угадывали их тела в густой дымовой завесе. Слышались выстрелы. Те космолеты, которые вели атаку с нашей стороны и разворачивались то вблизи леса, то перед нами, проводили свой маневр разворота быстро и резко. Глядя в подзорную трубу, я был поражен подвижностью этих огромных машин, они разворачивались совсем не плавно, а именно что резко, в каком-то броске, как слаломист, "не считаясь" с большой длиной своего тела. Я улавливал определенные паузы между пролетами эскадрильи над "гнездом". Паузы эти, я думаю, были рассчитаны: новый слой бетона ложился на уже быстро "вставший"; как лились эти струи бетона на "гнездо", практически в дыму рассмотреть было сложно. Даже последний заход космолетов сопровождался сбрасыванием новых дымовых шашек, дыму было полно, и космолеты едва угадывались даже в ближнем дыму.

Наконец все смолкло, и мы лежали, ошеломленные зрелищем этой точно рассчитанной операции, глядя, как постепенно дым расползается, открывая пустое огромное пространство, уже без погибшей рощицы вокруг "гнезда", и мы молча глядели на это пустое поле, угадывая впереди огромное пятно бетона над "гнездом".

...Мы забрались в нашу машину, папа выпустил ее прозрачный верх, взлетел на самую тютельку над землей и на максимальной скорости стал удаляться от "гнезда". По плавной дуге мы стали постепенно приближаться к лесу, папа поднял машину чуть выше над землей, и в трубу я с вдруг заколотившимся сердцем разглядел на поверхности пятна тела двух, частично погруженных в застывший бетон, повстанческих космолетов. Теперь это была, может быть, вечная бетонная могила наших кораблей и пилотов. Я сказал об этом папе и Оли и не стал глядеть в их лица, а они к трубам даже и не притронулись. Под некоторым углом мы вскоре приблизились к лесу, папа бросил машину вверх и начал уходить от открытого поля, летя прямо над верхушками деревьев, в глубину леса. Мы пролетели над лесом совсем немного, и вдруг папа резко сбросил скорость, потом высоту, и мы неожиданно сели на большую, почти круглую поляну. Папа открыл верх машины: тишина, две маленькие птички переговаривались между собой, наступил рассвет, хотя солнце еще не взошло. Некоторое время и я, и Оли тоже слушали эту тишину на поляне, на которую папа сел, я думаю, передохнуть.

Потом каждый из нас поглядел, вероятно, в какую-то свою сторону края поляны, и мы тут же преглянулись, снова поглядели на лес, я, быстро обернувшись, посмотрел себе за спину: по всему полукругу поляны, выйдя на шаг из дальнего леса, молча стояли политоры. Оцепенение, которое нашло на нас, длилось секунд пять, даже десять, лишая нас возможности спокойно видеть и рассуждать, и только когда один из политоров быстрыми шагами направился к нашей машине, оторопь сразу кончилась, и я, выскочив из машины, с криком бросился ему навстречу:

- Олуни! - закричал я. - Олуни!

А он, подойдя ко мне, тихо сказал:

- Митя, брат мой!

И мы обнялись.

Папа и Оли были уже рядом, тиская Олуни и хлопая его по плечу. Он улыбался. Потом он сделал знак остальным моро, и они подошли к нам, вежливо поклонившись.

- А где Кальтут? - вдруг испугавшись, спросил я.

- Он в другом отряде моро. Все живы, - гордо улыбаясь, добавил он. - Ни один моро не погиб.

- Вы пришли со стороны боя? - спросил я.

- Нет, мы двигаемся туда, где был большой бой. - На груди Олуни висел коммуникатор. - Приказ а,Тула двигаться туда.

- А вы видели, что было за лесом, на открытом месте?

- Видели. Мы не поняли, что это.

- Это повстанцы в дыму летали на космолетах и поливали поле жидким камнем. Теперь он затвердел, как прочная скала. Горгонерр в ловушке.

- Это хорошо, - сказал Олуни. - Никакой войны уже не будет.

- Да, - сказал я. - Войны больше не будет. И с Землей!

- Вы скоро-скоро улетите на Землю? - спросил он.

- Да, - сказал я тихо. - Да, Олуни, улетим.

- Все моро хотели бы повидаться с вами перед отлетом.

- Мы тоже... очень, - сказал я. - Мы прилетим к вам, залетим. И мы трое, и Пилли, и Ир-фа, и Орик, и Фи-лол.

- Да, - сказал Олуни. - Обязательно.

Мы обнялись с Олуни, поклонились остальным моро, они нам, мы сели в машину, папа взлетел, глядя через борт на поднятые в знак прощания руки моро, и повел машину над деревьями в глубь леса. Потом он на предельной скорости сделал над лесом большую плавную дугу, явно "обойдя" место бывшего боя, вскоре лес под нами кончился, мы быстро проскочили открытое пространство до входа в нижний Тарнфил, снизились, и нас узнали и пропустили в город.

Дома и Орик, и Ир-фа были с забинтованными головами.

- Фи-лол - погиб, - сказал Орик.

- Я... знаю, - не сразу, но сказал я, опустив голову.

10

В комнатке Ир-фа стоял мощный стереокоммуникатор, он и Орик считали, что, несмотря на ранний час, Горгонерр, конечно же, не спит и связаться с ним по ситуации вполне уместно. Чтобы не демонстрировать квистору целую группу победителей, было решено, что Пилли, Оли и я с папой будем слушать беседу с квистором из смежной комнаты. Мы разместились там, и вскоре квистор вышел на связь. Почему-то я не завидовал, что Ир-фа и Орик видят сейчас его лицо.

- Уль Горгонерр, - сказал Ир-фа. - Несколько нелепо в сложившейся ситуации демонстрировать ложные приличия и желать доброго утра, приступим сразу к деловой беседе.

- Я слушаю, - сказал Горгонерр сухо и мрачно.

- Уль Горгонерр, - сказал Орик. - Вы, вероятно, понимаете, что ликвидация остатков ваших военных групп - это вопрос дней.

Горгонерр молчал.

- Если кто-то из вас сумел побывать на поверхности убежища, или вы с помощью спутников увидели, что представляет собой сейчас его поверхность, - то знаете ли вы, что все это значит?

- Нет, не знаю, - сказал квистор.

- Вы могли увидеть серое поле над вами, в котором увязли два космолета. Два наших космолета были сбиты вами в вязкую толщу, которую эскадрилия наших космолетов создала на поверхности убежища, поливая ее сверху жидким бетоном. Бетон давно уже "встал". Вы - законсервированы. Выхода наверх нет. Другой выход - дверь в самом низу квистории возле лифтов - перекрыт. Наша охрана располагается наверху перед входом в квисторию. Выход один - через главную дверь. Она переоборудована и работает на электронном устройстве. Во избежание паники, суеты и кровопролития в момент сдачи вашего убежища дверь запрограммирована таким образом, что пропускает только одного политора, в противном случае она "срабатывает" - это гибель двух или нескольких политоров. Ясно ли я объясняю?

- Да, - сказал Горгонерр.

- Запомните, пожалуйста, одну деталь: каждый вышедший политор обязан иметь руки за спиной связанными. Если окажется, что у выходящего они не связаны, он будет немедленно ликвидирован. Эту малоприятную операцию будет производить электронное устройство. Вы все поняли?

- Да.

- Прошу вас все это передать своему окружению точно. Вскоре последует телепередача этого же содержания, а у вас там многие их смотрят: вряд ли можно скрыть суть наших требований. Каково число политоров в убежище?

- Этого я не знаю, - сказал Горгонерр.

- Пожалуйста, узнайте и сообщите нам точное число, мы выйдем на связь с вами через час. Было бы нелепо, если бы кто-то остался в убежище, так как после вашей сдачи дверь внизу квистории будет тоже законсервирована. Предлагаем вам начать полную сдачу убежища в три часа дня.

- Однако, - сказал Горгонерр, - право выбирать сдаваться нам или нет у нас остается.

- Разумеется, - сказал Орик. - Но ваш внезапный выход через квисторию исключен. Не можете вы и преодолеть толщу бетона и на своих звездолетах уйти в космос. Что же остается? Вы живете под землей, пока у вас хватит нервов и продуктов. Но раньше, чем все это истощится, некоторые сойдут с ума, начнутся болезни, распри и, я думаю, страшная ненормальная братоубийственная война в небольшом подземном мешке. Вы этого хотите?

- Мне одному ведомо, - тихо и заносчиво сказал Горгонерр, - одному ведомо, чего я хочу.

- Согласен, - сказал спокойно Орик. - Через час - контакт.

- Фи-лол, - помолчав, сказал я. - Как же так? Такой веселый...

- Да, Фи-лол, - сказал Ир-фа. - И Алург, и много-много других, мальчик, которых ты, к счастью, не знал. Фи-лол был исключительным пилотом. И космолетчиком тоже.

- Почему он летал только на винтокрыле? - спросил я.

- Он был странный политор, - сказал Ир-фа. - Веселый, но замкнутый. Не хотел жениться, не хотел детей. Он говорил, что это преступно - давать жизнь маленькому существу, если он попадет в мир Горгонерра, мир шпиков, рудников с изнурительным трудом, мир полуголодной жизни и тюрем.

- У него была девушка? - спросила Пилли.

- Нет. Он был одинок. И выбрал винтокрыл. Он любил видеть в полете лес, поля, речки и море. Космос казался ему холодным.

- Ты выспалась, Пилли? - спросил я, меняя грустную тему.

- На своей машине она примчалась к нам в район боя в лесу, - сказал Ир-фа.

- Ты воевала, стреляла?!-спросил я.

- Да, немного, - ответила она. - Эти вот не давали.

- Ты же знаешь, почему, Пилли, - мягко и назидательно сказал Орик, почему-то порозовев.

- У нее, у них с папой будет ребеночек! - вдруг выпалила Оли. - Я подслушала. Это ничего, пап, что я случайно подслушала?

- Пилли, - заверещал я от радости. - Назови его Сириусом. Все захохотали, а я, опомнившись, начал извиняться.

- А что? В конце концов, - сказал папа, - это имя яркой звезды, которой вы ни разу не видели. Уль Сириус - разве плохо?

- Я рожу Орику девочку, - сказала Пилли, застенчиво улыбаясь. - Красивую маленькую девочку. Изящную и стройную, с длинными белыми волосами. А имя я придумаю сама. Никому не позволю.

- А я ее не увижу, - сказал я. - Судя по тебе, это же не скоро будет, да? А мы скоро улетаем, должны...

- Да, - сказал Ир-фа. - Мы не смеем вас держать, летим послезавтра, если вы не настаиваете на завтра.

- Я... - начал папа.

- Послезавтра, пап, - сказал я. - Мы ведь должны проститься с моро. Уль Ир-фа, а почему - полетим, а? Почему не "полетите"? Разве лично вы...

- Ну, исходя из запасов вашего горючего, сначала мы закинем вас в космос. Да, я сам поведу звездолет.

- Уль Ир-фа, Орик, Пилли, Оли! - заорал я. - Пусть с нами летит не только Ир-фа, но и Рольт, и Латор, и Лата, и Мики, и... Можно, а? Причем в нужной точке вы отпускаете нас в космос, но мы не простимся, нет, мы полетим параллельными курсами на Землю, к нам в гости, ненадолго, а? Нет-нет, не спорьте! А, пап?!

- Очень, очень бы хотелось, - сказал папа.

- Видите ли, - Ир-фа был явно смущен. - Еще дней пять мы будем добивать отряды квистора. И скоро начнутся выборы нового правительства...

- Послушайте, уль Ир-фа, Орик, - сказал папа. - Я убежден, что выборы будут не раньше, чем через неделю, ведь так? Раньше будет подготовка, которая касается вас косвенно. Ведь вы же не будете лично проводить предвыборную кампанию, чтобы вас выбрали? Нет?

- Нет, - сказал Ир-фа.

- Ну и чудненько, - произнес папа сугубо женское словечко.

- Ох, - сказал Ир-фа. - Да я очень хочу к вам, но... Ситуация сложная, впервые в истории нашей планеты...

- Пора вновь связаться с Горгонерром, - сказал Орик. Раздался щелчок коммуникатора; квистор появился, и Орик сказал: - Уль Горгонерр. Вы узнали точное число политоров в убежище?

Горгонерр сухо назвал число, и Орик продолжил:

- Извините, наше подтверждение диверсии по телевидению было ложным. Ваш шпик был задержан, он и раскрыл нам уля Карпия, который предстанет перед судом. Наши гости - земляне, Пилли и моя дочь - живы. Прошу вас выйти, - сказал Орик в нашу сторону.

Смущаясь, мы вышли в комнату, где стоял коммуникатор. На какое-то мгновение мои глаза и глаза бледного худого Горгонерра встретились, невероятным усилием воли я не отвел взгляда, это сделал он, политор, который собирался убить меня, хотя и я, и папа были его гостями, и только потом, гораздо позже, я осознал, что, когда так прямо смотрел в глаза Горгонерра, я смотрел вовсе не в глаза человека, а в глаза инопланетянина, живущего от меня в неисчислимых миллионах километров и все же пожелавшего, чтобы я не жил, не существовал, как и Ир-фа, Орик, Пилли, Оли... его кровные по происхождению братья. У Горгонерра были враги не под боком, а во всей Вселенной, но тогда я об этом не думал, не вникал, не понимал.

- Все, - коротко сказал Орик. - Благодарю за информацию.

 

Откровенно говоря, мне не хотелось идти на зрелище капитуляции. При всей моей неприязни к Горгонерру и квистории, я не чувствовал в себе торжества от их сдачи, кроме торжества победы. Конечно, я абсолютно понимал всех политоров, которые хотели это видеть и слышать вживую, а не по телевизору, понимал каждой клеточкой своего мозга, да нет - души, но сам я отправился на это тяжкое зрелище безо всякой охоты. Почти разрушенная квистория, окруженная войсками повстанцев, выглядела страшной. Она была окружена четырьмя рядами стрелков, а уже за ними было выставлено прерванное в середине полукругом некое подобие огромных трибун, на которых размещался народ Тарнфила. Шагах в ста от выхода из квистории располагался комитет из двадцати политоров, рядом стояло с десяток больших летательных некосмических машин. Хоть один из двадцати членов комиссии почти обязательно знал сдающегося политора, а то и несколько членов комиссии сразу. Определялись качества вышедшего к сдаче политора, и он сразу попадал в определенную охраняемую машину. В комиссии были главные представители повстанцев: Сатиф, Ир-фа, Орик, а,Тул, а,Шарт, Рольт и другие, незнакомые мне. Я никак не мог рассмотреть, где была Пилли, вроде она должна была быть здесь, но, по-моему, не в ее характере было входить в комиссию, и не исключено, что ее особое душевное устройство, даже если она была сначала просто среди "зрителей", заставило ее уйти с трибун.

Фактически, когда началась капитуляция и первый политор со связанными сзади руками появился в дверях квистории и, обозреваемый огромной толпой, опустив голову, медленно прошел к комиссии, - рядом со мной были только Оли и папа.

От того, кто именно появлялся в дверях квистории и насколько народ знал его и как к нему относился, на что-то, может, и влияло, но процедура с каждым новым политором из "гнезда", когда он представал перед комиссией, была короткой: первая оценка комиссии могла считаться все же условной. Волны голосов политоров все время менялись, то тихие, то почти грохочущие, часто яростные и гневные.

Решительным толчком к моему уходу послужило внезапное событие: очередной политор вышел из двери квистории для сдачи, голову он держал низко опущенной, а руки - сзади, но внезапно он выкинул руки вперед, вероятно с оружием, но раньше, чем прогремел его выстрел, прозвучал другой (сработал электронный механизм), и политор упал замертво, неуклюже сползая и раз перевернувшись через плечо на ступенях квистории. В кого он хотел выстрелить? В кого-то в толпе? В себя?..

- Пап, - сказал я тихо. - Мы с Оли пойдем, ладно?

- Куда, куда это? - зашептал он, не понимая.

- Да никуда, прогуляемся, к дому, - сказал я.

- Почему? Что случилось? Что-нибудь случилось?

- Да я устал, и Оли тоже, боев-то нет, ты не волнуйся.

- Н-ну, идите, если... - Он ничего не добавил, только пожал плечами; уже уйдя с Оли, да и вообще много позже, я догадался, что папе, хотя он и был землянин, и сам никогда не воевал, и не пережил войну так, как ее пережили политоры, - ему, взрослому зрелому мужчине, акт капитуляции диких и злобствующих сил говорил гораздо больше, чем мне. Вдруг я увидел Финию.

- О! Уль Митя! - сказала она. - Уль Митя! Долгой жизни!

- Долгой жизни, Финия! - сказал я. - Финия, мы же с папой улетаем на Землю, навсегда, и дел много. А мы не могли бы сейчас с Оли попасть в клуб планирования, вдруг у вас есть ключи, а? Мы их вернем, честное слово.

- Да, да, конечно, - забормотала она. Поразительно, ключи от клуба были у нее с собой. Уже держа ключи в руках, я внезапно ощутил, что что-то с Финией творилось - что-то неладное. И, не желая перед полетом думать ни о чем плохом, я все же спросил, что с ней. На руках ее был ее малыш.

- Мой муж, а,Рук, там, внизу, - хрипло сказала она.

- С ним ничего не будет, Финия, - сказал я, почему-то убежденный в этом, а не просто для того, чтобы ее успокоить.

- Я знаю, я надеюсь, - сказала она. - Его просто... заставили. Главное, он не воевал, я знаю.

- Конечно, - сказал я. - Он ни в чем не виноват. Все будет хорошо, - говорил я, видя, как ей все же плохо и как она почти готова заплакать. Но она не заплакала, сдержалась. Только погладив ее по плечу и отойдя от трибун, я позволил себе связаться с Ир-фа и сказал ему о Финии с малышом и об а,Руке. Ир-фа не рассердился моему звонку, он сказал, что знает а,Рука, официанта, и знает, что он сразу же будет отпущен на свободу. Я еще раз извинился перед Ир-фа, и мы с Оли бегом бросились в нижний Тарнфил, лететь на машине в клуб. Мне не давала покоя мысль, что я уже все знаю про а,Рука, знаю, что он будет освобожден, а Финия - нет, и когда еще узнает. Пока мы с Оли быстро шли, у меня все время возникало желание вернуться к Финии, но именно ее гордость мешала мне: ни громко, ни шепотом я не смог бы сказать ей то, что узнал, и чего, возможно, не знали о своих близких политоры, стоящие рядом с ней.

И все-таки мне было неспокойно, и, когда я увидел быстро и низко летящего гелла, я замахал ему руками, как бы прося подлететь к нам. Он резко прервал полет, спустился на землю и тут же, поклонившись Оли, крепко обнял меня, хотя мы были незнакомы.

- Туда? - спросил я его, показывая рукой.

- Да, конечно, к квистории, опоздал вот, - сказал он.

- Очень большая просьба, - сказал я.

- Любая, - сказал гелл.

- Вы знаете Финию, жену а,Рука?

- Чемпионку, летательницу? Конечно.

- Она стоит на трибуне справа, у самого края прохода, ряду в третьем-четвертом. Шепните ей на ухо, совсем тихонечко, что я все узнал: а,Рука освободят сразу же.

- Передам, - сказал гелл. - Я слышал, вы с отцом улетаете?

- Да, - сказал я. - Очень скоро. Домой. На Землю.

- Я приду к космолету проводить вас, можно? - застенчиво спросил гелл, даже не думая о том, что вряд ли в толпе я его увижу.

- Обязательно, - сказал я. - Я буду очень рад. И папа тоже.

- Спасибо, - взлетая, сказал гелл. - Я все передам Финии.

...Мы с Оли вернулись часа через два, дома были Ир-фа, Орик, Пилли, Рольт, Сатиф и папа.

Капитуляция квистора и его окружения закончилась чуть ли не на полчаса раньше, чем все ожидали. Когда мы с Оли ушли, трижды еще повторился случай, как тот, с политором, руки которого были не связаны и он пытался стрелять. Многие политоры были освобождены на месте, в том числе и а,Рук. В какой-то момент из двери квистории появился бледный со связанными руками уль Триф, личный секретарь Горгонерра. Подойдя к комиссии, он попросил развязать ему руки, а также попросил дать ему мегафон. Ему позволили говорить, и он сказал:

- Политоры! Некоторое время назад в убежище возникли распри между военачальниками и некоторыми членами правительства квистора. Началась стрельба, в ход пошли ножи. Многие были убиты или очень тяжело ранены. - Громко он перечислил, кто именно был убит или ранен. - Политоры, должен вам сообщить, что бывший премьер Политории, квистор уль Горгонерр... в своем кабинете покончил жизнь самоубийством.

Он замолчал, наступила полная тишина. Потом вся масса политоров взорвалась страшным и долгим единым криком, и трудно понять, что это был за крик - слишком многое в нем соединилось: и ярость, и радость, и боль, и насмешка, и гнев, и гадливость, и разочарование, что он ушел от суда, и презрение, и стыд за слабость бывшего квистора, - много всего...

Мы с Оли довольно легко нашли квартирку а,Рука и вручили Финии ключи от клуба. Финия плакала, обнимая а,Рука, совершенно нас не стесняясь. А он смущался и краснел.

- Спасибо, - сказал он мне, провожая нас. - Спасибо, что вы успокоили Финию. - А сама она обняла теперь уже и меня, продолжая тихо всхлипывать, вроде бы уже по поводу того, что я и папа - улетаем на Землю.

О визите к Латору я уже и не говорю: это был какой-то смерч общей радости. Мы встретились вновь. Войне - конец. Он, Латор, почти в полной форме. А так, как Мики, именно Мики, летала, вопя, по квартире, я вообще не видел, чтобы летали: сумасшедшая какая-то акробатика!

...Что я могу сказать о том, как мы с Оли планировали - одни в огромном небе. Вряд ли я сумею описать то, что было в этот долгий час с моей маленькой душой. Ее распирало - это точно. Я ни о чем не думал - ни где я, ни что со мной. Я забылся. Забыл обо всем. О Политории, о войне, даже о Земле. И я почти потерял голову, когда мы с Оли, "разойдясь" далеко друг от друга на разных струях воздуха, вновь друг к другу возвращались или пролетали совсем рядом, касаясь друг друга руками.

11

Малигат умирал.

Еще неделю назад, стоя среди острых зубцов отвесной скалы над морем, он почувствовал, что ему пора уходить. Не сейчас, не в этот момент, час или день - но пора. Он ничего не знал об акте капитуляции, но что-то подсказывало ему, что пока над Политорией хотя бы немного парит дух Горгонерра, он, Малигат, уходить не должен. Потом вернулись его воины, принеся весть о победе, но он и так знал, что победа свершилась, и не это было для него сигналом к уходу. Ему нужно было ощутить именно акт капитуляции, хотя ощущение это не переходило для него в слова, ни даже в мысли.

Теперь он знал, что уходить пора.

Он объявил об этом племени, попросил вынести в центр деревни свое легкое большое деревянное ложе, накрыть его шкурами животных и положить на шкуры его оружие. Своими руками из других шкур он создал некое подобие длинной и высокой подушки, опершись на которую плечами, он полулежал теперь, окруженный воинами и женщинами своего племени и нами. Мы прилетели, радостные и веселые, ничего не зная о тяжкой церемонии. Нам сообщили об этом, и мы сникли. Друг Малигата Ир-фа, Орик, Рольт, Сатиф, Пилли и Оли и мы с папой - все были мигом смяты, перестроены, переиначены напрочь этой тяжкой вестью. До того, как Малигат сам возлег на свое ложе, видеть нам его не полагалось.

...Он лежал, высокий, стройный, худощавый и абсолютно спокойный в обычной своей одежде, без единого украшения. Как и его оружие, они лежали рядом с ним.

Не было ветра, солнце было мягким, совсем не палящим, молчали птицы, и даже журчание ближнего ручья можно было услышать, только специально к нему прислушиваясь.

Все стояли вокруг ложа Малигата в полной тишине, никто не шевелился и не смотрел на него, пока он не поднял высоко руку и не заговорил, так и держа руку высоко и прямо над своей головой - все время, пока звучал его ровный голос.

- Земляне, политоры и моро! - произнес он. - Я ухожу от вас. Так мне велят жилы моего тела, моя голова и мое сердце. Я рад, что все вы рядом со мной и помогаете переносить мне горечь от того, что я ухожу вдали от своей родины, на чужой земле. Живите в мире, руководствуясь законом доброты. Это самый важный и главный закон, выше его - нет ничего. В далекие времена, когда я был лишь частицей воздуха, воды или камня, - добрые существа перенесли на своих машинах погибающих моро на землю Политории. Когда-то, может быть и по нашей вине или глупости, мы потеряли свою землю, свою планету. Это - навсегда, и единственное, что может не дать погибнуть самим моро, - это наша смелость, честность и доброта. Знайте об этом, моро, и верьте мне. Скоро земляне, которых я полюбил, улетят на свою Землю. Пусть политоры, земляне и моро всегда помнят, что они вместе задушили страшную войну на Политории. Я знал, что вы победите, но я хотел видеть и чувствовать это. Я это видел и почувствовал. И только теперь я могу и должен уйти. Я слышал, что маленький корабль землян полетит сначала не сам, а внутри большого корабля политоров. Потом в далеком небе они разойдутся, и земляне полетят на Землю сами. Но прислушиваясь к себе, я услышал, что скорее всего корабль политоров полетит и дальше вместе с землянами на Землю, чтобы многие земляне могли положить руку на плечо политорам, а политоры землянам. Если так и произойдет, я хочу, чтобы среди политоров был хотя бы один моро. Я хочу, чтобы этим моро был Олуни. Олу-ни будет лететь через огромное небо и смотреть в него, смотреть внимательно. Может быть, он увидит планету, где никого нет, но есть воздух, деревья, животные, трава, вода и камень. И если Чистому Разуму политоров будет угодно, они перенесут на своих кораблях всех моро Политории на эту планету. Эта планета не станет родиной моро, но это будет их планета, их - и ничья больше. Моро не будут чужими на чужой земле. Моро будут жить на новой и только своей земле. Пусть Олуни возьмет с собой свою невесту Талибу. Пусть мужчина и женщина моро увидят планету, на которой родятся их дети.

Я хочу, чтобы вождем моро, когда я уйду, стал - Олуни.

Я сказал вам все, моро.

Теперь я должен уйти.

Я, ваш вождь Малигат, хочу проститься с вами.

Медленно моро и мы один за другим подходили к Малигату и склонялись над ним, а он мягко и спокойно глядя на каждого, касался пальцами его лба.

Когда я поравнялся с Малигатом, он тоже прикоснулся пальцами к моему лбу и вдруг неожиданно для меня погладил меня по голове.

Я, сжавшись, сделал три шага в сторону, уступая место следующему за мной, и вдруг почувствовал, что сейчас расплачусь, разрыдаюсь и брошусь со всех ног куда попало - в лес, в скалы, к морю... Но, не знаю уж как, я сдержался: Малигат без единого слова приказал мне это.

Долго и медленно проходили моро, прощаясь с Малигатом. Очень долго и медленно. Последним подошел к нему Олуни. Малигат коснулся пальцами его лба, потом положил свою руку Олуни на плечо, слегка сжал его и мягко оттолкнул от себя. Олуни, опустив голову, отошел.

Все, кто стояли вокруг ложа Малигата, стали медленно отходить назад и встали большим кругом, освободив пространство между собою и вождем. Все, что застыло в этот момент в нас и вокруг нас, - застыло как бы еще, еще сильнее, как затвердело. Малигат, слегка приподнявшись, обвел всех стоящих спокойными глазами, потом взгляд его скользнул полукругом по деревьям и скалам, после обратился к небу, и наконец Малигат снова легко опустил плечи на свое ложе и закрыл глаза.

Медленно снова он поднял абсолютно прямую руку вверх. Застыло небо, едва-едва уловимый звук журчания ручья смолк совсем...

Я увидел, как медленно, очень медленно Малигат начал опускать свою прямую вытянутую руку вниз. Она опускалась ровно, как бы тихо и едва заметно скользя в воздухе, и вдруг, где-то на полпути, внезапно остановилась и резко упала на ложе.

Малигата не стало.

12

Я стоял на вершине той самой скалы, на которой, казалось, сто лет назад впервые увидел Малигата с Сириусом на руках, не зная еще, что это великий вождь.

Скоро вечер должен был перейти в ночь, и море неярко светилось внизу.

Торжественное пиршество в связи с уходом Малигата началось днем и тянулось медленно и долго.

Когда же начались ритуальные танцы, я - не сразу - тихо забрал фонарь и лазер и незаметно для остальных ушел к морю: мне хотелось побыть одному. Будут мои волноваться или нет, - я не подумал, скорее всего потому, что уходил ненадолго, да, может, они не заметили, что я ушел: на проводы Малигата прибыли моро из других племен, народу было полно, толпа. Как они заранее узнали, что Малигат уходит, и успели к этой тяжелой церемонии, - я понятия не имел. Да, в такой толпе (да еще половина из них танцевала) трудно было меня отыскать, но можно было подумать, что я здесь, никуда не делся. А если вдуматься - когда меня буквально потянуло сходить на эту скалу - мне и в голову не пришло предупредить своих, считай - отпрашиваться, последнего мне уж вовсе не хотелось, не ребенок.

...Я стоял на высокой скале, над сереющим внизу пляжем, над светящимся морем, и все это, если отрешиться, похоже было на Землю - Крым, Кавказ. Но отрешиться не удавалось: даже если думать о Земле, все внутри "подсказывало", настаивало - ты где-то в глубинах космоса, в глубинах неопределимых.

Я пытался как бы зрительно, пользуясь незримой при этом линейкой в миллионы километров длиной, увидеть эту "схему": Политория - дикое расстояние - Земля. И вот это "дикое расстояние" все казалось меньшим, чем на самом деле, и как бы зрительно я его не увеличивал еще и еще, оно снова представлялось маленьким, нереальным. Страшно было представить - где я. А уж представить, например, как какая-то девчонка из нашего класса с мороженым в руке бежит домой к Грише Кау, потому что, видите ли, нашла новое решение принципов смещения элипсовидного тела в плотных газах, - нет, это представить было совершенно невозможно.

Взрыв Алургом адской машины в Квистории и - совсем недавно еще - наш класс на лекции в институте низких температур - эти две реальности не совмещались, второй как бы и не было вовсе, только в сознании.

Не знаю, почему эти и сходные мысли плавно заменялись в моей голове. Ничего, кроме политорского темнеющего неба, пляжа, моря и скалы, не существовало. И не было ничего страшнее и печальнее смерти Малигата. Еще совсем недавно я чувствовал его руку на своем лбу.

И вдруг что-то кольнуло меня, шипом, отравленной иглой. А ведь год с лишним назад, когда я, как взрослый, вкалывал на группу "эль-три", имел же я (большой начальник!) личный полукосмолет для быстрых перемещений от лаборатории к лаборатории, в космос - и обратно. И усовершенствовал его так, что скорость его резко возросла, и ни одна патрульная тачка не могла догнать меня, если я нарушал правила полета в околоземном пространстве. Да что там догнать - уследить за мной не могла! Имел же я такую машину! И как Натка просила меня погонять вместе с ней в космосе. Моя Натка! А я ведь так ничего и не сделал. Ничего. Не слетал с ней ни разу. Не специально, нет, но ведь не слетал же.

И тут же мои мысли прыгнули в третье, совсем неожиданное русло: если, уходя со скалы в селение моро, я так и не подойду к политорскому морю и не коснусь его рукой, то потом уже скорее всего мне никогда не удастся это сделать, никогда, до самой смерти.

Я зажег фонарик и осторожно по уступам спустился в боковое ущелье и пошел по нему направо, до ущелья, ведущего к морю.

Ущелье это к пляжу и к воде спускалось под некоторым заметным углом, я, поворачивая еще раз направо, был как бы над морем и с этой незначительной, но все же высоты увидел вдруг почти возле самого берега, в воде, два блюдца, два фосфоресцирующих глаза. Они были под водой и, конечно, смотрели не на меня, не на берег, - просто в мою сторону. Но ничто не вздрогнуло, даже не шелохнулось во мне, то ли потому, что я был с лазером, то ли просто чувствовал, что это не политор, не аквалангист, - какое-то морское животное, рыба - не рыба, - я не знал. По крайней мере, оно было, по ощущению огромным и наверняка с мощным хвостом: глаза его иногда поворачивались в сторону так резко и такая зыбь проходила по поверхности воды (я уже был почти рядом), что только именно резкий удар мощного хвоста под водой мог так смещать тело этого животного и вызывать легкую волну. Я подходил все ближе к воде, совсем не думая о том, а не может ли это животное быть двоякодышащим и не кушает ли оно, вдруг выпрыгивая на берег, безобидных земных школьников. Я смотрел на эти ярко горящие глаза и даже не вспомнил, что схватка с криспой была именно здесь, совсем рядом, чуть дальше в море и чуть глубже.

Глаза эти, не мигая, смотрели в мою сторону, иногда резко смещаясь вбок, но вновь возвращаясь на прежнее место. Впрочем, я не знаю, видело ли меня оно через пленку воды. "Странно, - подумал я. - Никто мне о таком не рассказывал. Или это редкий гость на моем берегу? Но и на другом я был. Странно". Ощущение, что это животное огромно, оставалось, и я вдруг захотел быстро вернуться на скалу: вдруг оттуда в последних отблесках света я разгляжу в мелкой воде его силуэт. Спокойно тем не менее я наклонился к воде, зачерпнул ее ладошкой, плеснул себе в лицо и только тогда уже быстро пошел обратно в ущелье и начал карабкаться на скалу.

С прежней точки края обрыва я поглядел вниз и понял, что просчитался: все-таки было уже достаточно темно, чтобы даже в мелкой воде я мог сверху рассмотреть, что же это за зверь такой. Глаза его продолжали гореть так же ярко - и только. Вдруг они, эти фосфоресцирующие блюдца, резко дернулись в сторону и исчезли, не вернулись на прежнее место секунду, другую, третью. Я подумал, что это милое чудовище стоит теперь хвостом к берегу и неизвестно, что же оно будет делать дальше, и неожиданно уже в море, там, где густая полутьма переходила в полную черноту, раздался мощный всплеск; самую малость, но мне удалось разглядеть огромное, чернее ночи, тело, взлетевшее в воздух, затем оно с грохотом рухнуло в море... несколько мгновений кипела вдали от меня вода, потом наступила полная тишина и сразу же ощутилась полная темень, ночь.

Минуту или больше я стоял на краю, ошеломленный, и тупо глядел, ни о чем не думая, вперед, туда, где поверхность воды едва угадывалась.

Неожиданно я ощутил присутствие слабого света в ночи. Постепенно он становился более ярким, и так же постепенно, я увидел, "отразившийся" тенью на плоскости воды край скалы, на которой я стоял, и мой огромный силуэт стал расти, удлиняться, удаляясь все дальше и дальше в море.

Наверное, чуть раньше я услышал совсем слабенький звук двигателя в воздухе, он тоже рос, приближался, а свет мощной фары летящей машины я хорошо чувствовал краешком глаз, даже не оборачиваясь.

Машина приближалась, и я знал почему-то, что это не папа, не Орик и не Пилли.

Не знаю почему, но я так и не обернулся.

По движению света машины я понял, что она не собирается садиться в ущелье, а летит прямо ко мне.

Наконец она мягко села недалеко от меня на каком-то удобном пятачке скалы, и, не оборачиваясь, я услышал легкие и осторожные шаги по уступам скалы, и как звонко щелкают сыплющиеся вниз маленькие скальные осколки.

Что раньше - дыхание на моем затылке почувствовал я или ее руки, сзади обнявшие меня за шею, - я не запомнил. Или оба эти ощущения смешались.

- Ты же на самом краю стоишь, - шепнула Оли. - Давай отойдем чуть назад.

- Я не боюсь, - сказал я.

- Я тоже. - Тихо она засмеялась. - Просто я хочу, чтобы мы поцеловались. Мы можем от этого сорваться со скалы вниз. Ищи потом косточки.

Но делая вместе с Оли шаг, потом другой назад и поворачиваясь в колечке ее рук к ней лицом, я сказал:

- Я... не могу... Оли. Не могу... сейчас.

- Ну почему-у? - спросила она. "Плеер" непонятно как, но так и перевел на русский ее долгое "у".

- Малигат, - сказал я. - Я не могу. Он ушел... Совсем недавно.

- О! - сказала она. - Ну конечно, я забыла, что ты... не наш... с Земли. Ты не политор и, главное, не моро.

- Да, я не моро, - тупо сказал я.

- С какого-то момента, - так принято особенно у моро, - печальные проводы должны перейти в веселый праздник: иначе ушедшему будет больно и тяжко в трудной дороге.

- А-а-а, - я будто бы понял.

- Поэтому я-то тебя поцелую. Я могу. Я умею.

И она поцеловала меня, видно все же хорошо чувствуя меня, в губы совсем легонько, потом в глаза.

- Ведь не страшно, правда? - спросила она.

- Нет, - сказал я тупо. - Не страшно.

- Теперь летим, - сказала Оли. - Уже ночь.

Машину она оставила с включенной фарой, так что добраться до нее было проще простого.

Оли, а потом и я впрыгнули в машину; держа руль левой рукой, а правой обняв меня за шею, Оли легко взлетела.

И тут я с неизвестно откуда взявшейся мудростью подумал, что здесь, в джунглях Политории, я прощался не только с Малигатом, не только с моро, скалой, неизвестным чудовищем, самими джунглями и морем, но с Политорией вообще, и скорее всего - навсегда. Именно сейчас, теперь, хотя наш отлет на Землю еще только предстоял.

13

Вернувшись в Тарнфил, все мы долго не могли прийти в себя. Малигата похоронили на вершине одной из скал над морем.

Еще до того, как тронулась туда похоронная процессия, Ир-фа и Орик, отойдя подальше в сторону, связались со студией телевидения, сообщили о внезапной кончине Малигата для передачи этого тяжкого события по всей стране и одновременно, естественно, отменили мое и папино прощальное выступление, вынужденно перенеся его на завтрашнее утро. Соответственно и вылет наш отнесен был ближе к вечеру.

Только одно могло хоть как-то успокоить меня после похорон и прощания с Малигатом: при возвращении я сам должен был сидеть за рулем одной из машин и, конечно, гнать ее с предельной скоростью. Ни в первом, ни во втором мне не отказали. Уль Сатиф выразил мнение, похожее на приказ, - лететь над морем и только потом свернуть к берегу и прямиком к Тарнфилу. Над морем было лететь безопасно, все подлодки были свои, а над лесом - поди знай, там еще могли болтаться банды недобитых горгонерровцев. Мы летели уже в темноте, с яркими прожекторами, и над лесом могли вдруг оказаться удобной мишенью для тех, кто, возможно, еще сидел в чаще.

В городе, подавленные и измотанные, мы быстро распрощались, папа, Ир-фа и я остались одни в квартире Ир-фа. Когда мы еще подлетали к городу, мы издалека увидели, что весь верхний Тарнфил в праздничных огнях, народ, шумный и веселый, сновал повсюду, в небе светились невероятные цветные дуги, кольца, разные цветастые завитушки, играла музыка, то там, то здесь под машиной толпы людей пели, песни были разные и сливались в одну, малопонятную, но возбужденную, громкую и радостную. В подземном городе тоже было шумно и полно народу, но ни песен, ни светящихся украшений не было: все торопливо двигались к выходам наверх. Но никто из нас, конечно, не мог принять участия в общем невероятном веселье. "Да, - подумал я, - ив голову не могло прийти, что последняя ночь перед вылетом, такая радостная и счастливая, только отзвуком коснется меня, только легкой тенью, шепотом где-то вдалеке".

Ужинали мы как-то вяло и молча. Потом Ир-фа сказал:

- Да, это все тяжело. Я любил Малигата. Моро, в общем-то, жили отдельно от нас, но, если вдруг представить, что они действительно переберутся с нашей помощью на другую планету, мне лично будет их очень не хватать. - Тут же он резко сменил тему: - Не знаю, как вам быть, - сказал он. - Не выступать вам по телевидению уже нельзя, но я представляю, как у вас все перемешалось в душе: победа, смерть Фи-лола, смерть Малигата и отлет домой. Вам трудно будет выступать - кругом праздник.

- Не трудно, - просто сказал папа. - Мое состояние - это такая же естественная штука, как и праздник. Каков я есть внутри, таким меня и увидят политоры на экране: нелепо специально менять свое состояние.

Ир-фа грустно улыбнулся.

- Да, это самое правильное, - сказал он. Потом опять поменял тему: - Мне не хотелось бы, уль Владимир, вести в космос тот же самый суперкосмолет, которым управлял Карпий, когда взял вас в плен. Вы понимаете меня? - сказал Ир-фа.

- Да, - сказал папа. - Да и мне бы не хотелось.

- Ночью и утром я продумаю, - сказал Ир-фа, - как именно, на земле или в воздухе проделать операцию перевода вашего "Птиля" в грузовой отсек нового корабля. Это хлопотно, но выполнимо. Конечно, проще было бы, если какая-либо из рабочих наземных машин-погрузчиков сумела удержать ваш космолет внутри Карпиева корабля, чтобы отсоединить от вас магнитные присоски, потом бы эта машина также ввезла вас в отсек другого корабля и отпустила бы вас, когда сработали бы новые присоски, но я что-то не помню, не представляю себе машины подобной мощности, хотя такого типа машины у нас были и есть. Я отстал за последние годы, - грустно закончил он.

- Тогда остается, - сказал я, - взлететь звездолету с "Птилем" и одновременно с другим звездолетом. "Птиль" потом отсоединится от Карпиевой машины и "залезет" в вашу. Только так.

- Да, - Ир-фа кивнул. - И может, это займет не так уж много времени. Разве что кто-то из вас обязан занять место у пульта управления "Птилем", а у вас и так немало хлопот перед отлетом.

- Справимся, - сказал папа, извиняясь и вставая. - Спать, - добавил он. - Надо выспаться.

...Я долго не мог уснуть. Не то чтобы мне хотелось спать, но не получалось, мне просто не хотелось, а лежать так было неуютно и тягостно. Я стал думать о Земле и о маме, понимая, что мы с папой как-то неоправданно сбились со счета. Я прекрасно помнил момент нашего первого появления на Политории и первые официальные разговоры с Горгонерром. Тогда уже понимая, что не очень-то мы и гости и неизвестно еще, что с нами будет, папа, играя в игру, что чувствует себя гостем, объявил Горгонерру максимальный срок нашего пребывания на Политории, иначе, дескать, его уволят. Вот тогда папа назвал срок, вдвое меньший, чем мы имели право не быть на Земле, вдвое меньший, чем знала наша мама. Сделал папа это, так сказать, про запас: чтобы у нас еще было время попытаться выбраться отсюда хитрым путем, если нас будут просто не отпускать. Потом с помощью Ир-фа я отправил на Землю космолетик-игрушку, на которую мы очень надеялись, там была информация для мамы о нашей возможной задержке, и это нас не только успокоило, но и слегка расслабило: маневренных дней прибавилось. Но когда, по ощущению, пришел срок с точностью плюс-минус один-два дня, началась война, и тут мы уже были бессильны. Да, я знал, что если модель Ир-фа долетела, все будет в порядке: кому надо - узнают реальное положение вещей, а маме и журналистам будет подана версия нашей сугубо рабочей задержки: мол, вкалываем по собственной инициативе. И вот теперь, лежа без капелюшечки сна во всем теле, я напрочь не мог высчитать: мама уже вернулась на Землю с Каспия-1, возвращается или вернется через два-три дня? А мне бы, да и папе так хотелось, чтобы, когда мы наконец ощутим при посадке нашу Землю, мама нас обязательно встречала. Или, подумал я, если я сбился со счета и мы вернемся чуть раньше, еще в пути можно попросить Славина связаться с мамой: узнав, что мы уже близко к Земле, она пулей сорвется со своего Каспия...

- Не спится? - услышал я в темноте голос Ир-фа.

- Никак, - сказал я.

- На, мальчик, держи, - сказал он, и в темноте я нащупал его руку и в ней то ли таблетку, то ли конфетку. Она была сладкой, легко таяла, я проглотил ее и через минуту-другую уснул. Во сне я не видел ничего.

 

- Политоры! - сказал папа. Мы были в студии. Шла наша передача-прощание. Кроме папы был диктор и я. - За очень короткое время столько событий обрушилось на ваши, да и на мою с сыном головы, что волнение еще очень не скоро покинет всех нас. Погибли ваши и наши друзья, погиб Алург, погиб Фи-лол, вчера ушел от нас навсегда вождь моро Малигат. Мы любили их и будем всегда помнить. Все, кто слушает меня, встаньте и помолчим минуту. Вспомним всех, покинувших нас, и простимся с ними. - Минуту молчали мы в студии и, я думаю, вся Политория. - Так уж совпало, что наш прилет и ваша великая война слились. Я знаю, что на вашей памяти не было такой войны и такой победы. Я, мой сын и вся Земля, которая пока не знает вас, желаем вам долгой жизни и поздравляем с победой! Словами я не могу выразить, какая это великая победа. Всеми силами удержите ее! Удержите ее - призываю вас! Выиграв эту войну и не выпустив в космос Горгонерра, вы не только избавили себя от возможной войны, с потомками Горгонерра, но, возможно, помешали будущей войне горгонерров с Землей. Спасибо вам и низкий поклон от всех землян! Долгой вам жизни...

Политоры! - продолжал папа после паузы. - Я знаю, что вам еще нужно окончательно добить врага, восстановить вашу землю, выбрать новое правительство. У вас много дел и многие из друзей, которых мы приобрели здесь, нужны вам. По замыслу сегодня вечером уважаемый уль Ир-фа доставит наш корабль "Птиль" в ту точку в космосе, где нас забрал Карпий. Там мы снова обретем полную свободу, ни с чем не сравнимую свободу - не свободу от вас, - а свободу лететь домой. И я обращаюсь к вам с великой просьбой: пусть уль Ир-фа, выпустив нас в космос, летит с нами дальше, до самой Земли. И пусть на борту его корабля будут Пилли и дочь уля Орика Оли, уль Орик, уль Рольт, гелл Латор с женой Латой и дочкой Мики, и моро Олуни со своей невестой Талибой. Они вернутся обратно очень быстро, быстрее, чем вы приступите к выборам. Это будет наш первый контакт. Политоры, кто готов ответить "да" на мою просьбу, сразу же соединитесь со студией... - Папа повернул голову к диктору, и тот громко назвал код связи с павильоном, где мы сидели. Немедленно звякнул зуммер коммуникатора и позванивал, не переставая, все время, пока второй работник студии принимал звонки, а диктор говорил с нами, а мы с ним и с политорами всей планеты. Это были очень обычные, я бы даже сказал, стандартные вопросы, и такие же стандартные ответы, но никто - ни мы, ни политоры, - я думаю, не чувствовали этого, потому что то, о чем мы говорили, было (не знаю, как сказать без красот) пропитано слезами, выстрелами, кровью и страданием.

Когда передача кончилась, я почувствовал на душе такую пустоту, будто все уже кончено на самом деле и мы уже покинули Политорию. И только продолжали звучать в моих ушах звонки коммуникатора, по которому политоры хотели сообщить нам, что нас проводят до самой Земли. Эти звонки так и стояли, нет, плыли в моей голове, даже когда мы с папой покинули студию.

 

Мы - летели!

Мы шли в открытом космосе на суперзвездолете капитана уля Ир-фа, возвращаясь на Землю. Пока еще мы были все вместе в его машине (а "Птиль" "отдыхал"). Мы были вместе: Ир-фа, Орик, Рольт, Пилли и Оли, Латор, Лата и Мики, Олуни и Талиба, маленькая, очень изящная брон-зоволицая девушка со светлыми волосами и огромными зелеными глазами (она и Олуни прибыли в Тарнфил днем в этот же день). Ир-фа выбрал "перенос" "Птиля" по системе "из корабля - в корабль" в воздухе, и этим же путем мы проверили готовность "Птиля" к полету - он был готов. Кое-как мы разместили на нем подарки политоров, давно полученные мною подарки их детей (наши с папой "плееры" еще были на нас), коммуникаторы, мой биопистолет, подарок Малигата - охотничий нож моро, подарок Ори-ка - летательную машину, две пары летательных устройств для планирования от Финии и - я не знаю, что еще... подарки, подарки, подарки. По "подсказке" Ир-фа и с согласия политоров, Ир-фа подарил нам еще одну маленькую и очень совершенную модель типа той, которая "ушла" в свое время на Землю.

- Вы всегда сможете послать ее на Политорию, если захотите контакта, - сказал он. - А может, уже и сами в скором времени доберетесь до нас без дополнительных посадок и заправок в космосе.

Долгий или короткий путь нам предстоял? Если вспомнить "дорогу" на Политорию, то вроде бы не очень долгий.

По-моему, то возбуждение, которое владело всеми, кроме Ир-фа, объяснялось скорее всего уже не только тем, что политоры, моро и мы оставили на Политории, но уже и тем, что нас ожидало. Хотя политоры и моро насмотрелись на нас достаточно, а первые знали и других инопланетян, на обеих Тиллах например, - их, конечно же, волновало, что же такое Земля. Непостижимо, но и Сириус был неспокоен. Неужели чувствовал, что мы летим домой?! Он не то чтобы играл больше, чем раньше, пожалуй, даже и меньше, но иногда вдруг взлетал на какой-нибудь высокий предмет, мяукал, замирал там и неожиданно прыгал кому-нибудь на колени или плечо, и тут же начинал ласкаться, чтобы напуганный не сердился на него. Удивительное дело, на Политории он, конечно, выделял среди прочих меня и папу, а к остальным относился, пожалуй, одинаково. Здесь же, на звездолете Ир-фа, он приравнял к остальным и папу, и меня, а выделил невесту Олуни - Талибу. Не знаю, может быть, потому, что она, живя в лесах, обладала умением долго молчать (или, если говорила, то очень тихим и плавным голосом... и такими же плавными движениями) и больше других принадлежала природе, и мой Сириус это чувствовал.

Папа был озабочен особо. Я спросил у него, что с ним, и он объяснил. Это "что-то" было понятным и, в общем-то, малоприятным, хотя ничего в ситуации не меняло, мы летели на Землю. Прежде всего, папе были неприятны не предполагаемые хлопоты, а тот факт, что мысль о них мелькнула у него в голове. В сущности, он был недоволен собой.

- Видишь ли, - сказал он. - Нет таких слов, чтобы объяснить, с какими по-настоящему близкими друзьями мы летим на Землю. Более того, мы и возвращаемся благодаря им. Но - есть Всемирная Лига, есть множество стран, кроме нашей, а мы везем на Землю инопланетян. Это не тот случай, когда чужой корабль попросил у Земли посадки, в этом бы копалась сама Лига. И не тот, когда какой-нибудь крупный наш звездолет с большой командой пришел на Землю не один, а с гостями: его солидный капитан и солидная команда представляют собой орган, наделенный определенными полномочиями, да и то капитан обязан был, если бы смог, связаться сначала с Лигой. А мы с тобой кто? Да так, никто особенно, папа с сыном, туристы в космосе. То-то и оно! Конечно, конечно, с этим быстро разберутся, претензий, я думаю, не будет, но неуютно что-то объяснять и доказывать, а самое главное, неуютно, что эта мысль пришла мне в голову. Мне бы быть как-то поро-мантичнее, думать только о своих друзьях, чтобы этой мысли и места для проскальзывания не было, - ан нет!

Я понял его, согласился с ним и сказал, что все верно, но мы летим все вместе, это правильно, и надо как-то побочные мысли отогнать. Скажем, заняться делом или больше спать.

Мы покинули Политорию вечером, стало быть, сравнивая все с обратной комбинацией, мы окажемся на точке возможного выхода "Птиля" в космос очень рано утром. Я спросил у Ир-фа, с какой скоростью, сравнительно со скоростью Карпия, когда он "забрал" нас, мы идем, и Ир-фа ответил, что, пожалуй, с той же, почти с максимальной и принятой на таких расстояниях для кораблей такого типа. И добавил, подмигнув мне, что в любом случае у нас-то с папой зафиксированы небесные координаты, когда Карпий нас захватил: значит, не промахнемся. А я добавил, что расстыковку кораблей следует произвести, может, даже много позже: если у Ир-фа много горючего, все мы выиграем тогда во времени, и Ир-фа согласился.

- Отлично, - сказал Ир-фа. - А я подкину еще скорости, чтобы лететь лишь на капельку меньше, чем на максимальной, то есть быстрее Карпия.

- А этот режим не завышен для корабля? - спросил папа, и Ир-фа сказал, что нет, абсолютно не завышен, корабль, да и его аппаратура, такого высокого класса, что этой капельки достаточно, чтобы реальное расстояние до максимума нагрузки фактически было значительным.

- Как вы думаете, Ир-фа, - сказал я. - А когда мы расстыкуемся, возможна ли между кораблями телесвязь?

- Допустимо, да, - сказал он. - Но я могу предположить такую разность принципиальных схем, что это займет много времени. Корректировка.

- А радиосвязь?

- Ну, это просто необходимо, и с ней, я думаю, будет проще.

- В крайнем случае коммуникаторы, да? - спросил я.

- Хотя бы, - сказал он. - Правда, это в условиях разницы полей каждого из наших космолетов будет зависеть от расстояния между ними в пути.

После этого (а нас было всего трое в главном отсеке корабля: Ир-фа, папа и я) я и высказал свою мысль о том, как нам подлетать к Земле. Мысль, которая появилась у меня еще на Политории.

- Пап, Ир-фа, - сказал я. - У меня есть кое-какие соображения о том, как нам лучше подлетать к Земле, садиться. Ну, в общем, чтобы не только все было грамотно, но и как бы правильно, раз корабля два, а на одном - наши гости. Главное, гости. Особый смысл.

- Что-нибудь сногсшибательное? - чуточку недовольно сказал папа. - Какие-нибудь штучки, которыми вы развлекаетесь в Высшей технической школе для детей-гениев?

- Ну, чего ты, пап! - сказал я. - Я серьезно.

- Ну, Митя, - сказал Ир-фа.

- Я думаю, вот как, - сказал я. - Пусть "Птиль" сядет, ну, как хозяин, первым, коротенькая встреча, но раньше, чем "Птиль" сядет, мы... - Я склонился к уху Ир-фа и кое-что прошептал ему, потом - то же самое папе.

- Я думаю, в этом что-то есть, - хохотнув, сказал папа. - Потрясение обеспечено. Верно, уль Ир-фа?

- Да, пожалуй, Митя это очень мило придумал, - сказал, улыбаясь, Ир-фа.

- А он согласится? - спросил папа.

- Да, конечно, - сказал я. - Это же так просто. Разве что, уль Ир-фа, посадку "Птиля", а потом вашего звездолета надо разделить паузой в полчаса. Поэтому с какого-то момента "Птиль" разовьет максимальную скорость до сбрасывания ее уже близко от Земли, а вам придется прилично подтормаживаться еще заранее.

- Сделаем, - сказал Ир-фа. - Да, Митя, я думаю, радиосвязью можно заняться, пока "Птиль" еще у меня внутри, попробуй-ка ее наладить сейчас.

Ир-фа выделил мне помощника, и мы с ним, проехав на движущихся панелях до зала перед входом в грузовой отсек, залезли в машину и поплыли через весь грузовой отсек в его конец, где на магнитных присосках висел в полутьме наш "Птиль".

Покопавшись немного в проводах, мы сумели наконец связаться с пультом Ир-фа, так что это необходимое дело было сделано.

За ужином все были очень веселы, как-то даже взвинчены, и разговоры крутились только вокруг Земли. Молчала лишь Талиба. По-моему, всем происходящим она была несколько напугана, и только Сириус скрашивал немного ее растерянность. Она почти ничего не ела. Перед сном я выпросил у Ир-фа эту замечательную не то таблетку, не то конфетку, потому что боялся, что никак не сумею уснуть. Позже кое-как, но я все-таки уснул. Во сне я вновь боролся под водой с криспой, побольше той, которую убил, спасая Оли, но эту, во сне, я, изловчившись, задушил голыми руками. И каким-то хитрым образом эта борьба с огромной рыбиной перемешивалась во сне с проводами, которые устроили нам политоры на космодроме Тарнфила. Был фейерверк, праздничная огромная толпа, веселый гул, речи и объятия, похлопывания по плечу, рука на плечо, "Долгой жизни", и опять - подарки, подарки... И кругами носящиеся в воздухе геллы... нас - провожали.

...На следующий день пришло время "Птилю" отделиться от звездолета Ир-фа и снова ощутить себя в собственном полете в космосе.

Мы с папой попрощались с остальными легко, не было и тени ощущения, что мы можем не увидеться. Потом, добравшись до "Птиля", мы поднялись в него, задраились, проверили что надо и наконец связались с Ир-фа: он тоже был у пульта управления. Договорились о той скорости, с которой мы пойдем дальше бок о бок, потом о той небольшой скорости, которую через столько-то минут и секунд примет корабль Ир-фа, - скорости, вполне "удобной" для "Птиля", чтобы набрать ее внутри чужого корабля. Через некоторое время Ир-фа доложил, что вышел на заданный режим; по обоюдному отсчету с точностью до доли секунды папа включил минимальную скорость, и тут же отсоединились магнитные присоски; мы летели сами внутри корабля Ир-фа, и папа плавно увеличил скорость до той, с которой летел Ир-фа; как только скорости выровнялись, с полной синхронностью открылся задний люк грузового отсека, и Ир-фа плавно увеличил свою скорость: постепенно, потихонечку, летя вперед, "Птиль" начал за счет повышающейся скорости Ир-фа выплывать кормой назад, понемногу удаляясь от дальней передней стенки чужого отсека и "вылезая" в космос. Наконец мы ощутили эту радость самостоятельного полета: перед нами впереди был огромный, закрывшийся на наших глазах люк корабля Ир-фа. Мы продолжали идти с прежней малой скоростью, переговорили с Ир-фа, мол, отлично, все в порядке, и, когда наконец Ир-фа достаточно удалился от нас, папа увеличил скорость, постепенно довел ее до максимальной, сообщил об этом Ир-фа, и мы, поравнявшись наконец с Ир-фа, тут же заметили, что он увеличил скорость до нашей, и мы теперь идем "бок о бок" совершенно с одинаковой скоростью. Благодаря тому, что мы расстыковались позже, чем это было бы по аналогии со "стыковкой" с Карпием, расстояние до Земли было теперь куда меньше, и скоро мы могли с папой выйти на связь со Славиным, пока еще не на телесвязь. Мы оба ждали этого момента с горящими глазами и глупо, и счастливо улыбались друг другу. Иногда мы связывались с Ир-фа и узнавали у него (а он - у нас), как ровно работает двигатель. Расстояние во времени, когда мы могли бы выйти сначала на радио, а потом и на телесвязь со Славиным, было столь невелико, что папа сказал:

- Потерпим, сынок, а? Выйдем сразу на теле, а? Бах - и увидим вдруг знакомое симпатичное лицо!

Оба мы волновались - ужас!

Мы с папой еще раз проверили расчеты, все было верно, потом он вдруг снова захотел чисто земного чаю, которого мы не пили уже сто лет. Я приготовил нам чай, мы попили, и папа, улыбнувшись, сказал, как ловко, мол, он меня провел, потому что по всем показаниям приборной доски вполне можно уже пытаться выйти на связь со Славиным, причем сразу на связь теле. Я почувствовал, что оба мы напряглись. Папа отдал управление "Птилем" мне, сел за приборную доску, включил экран и попытался выйти на предварительную радиосвязь. Долго эфир был каким-то невыразительным, полупустым, чужим, и папа никак не мог прорваться, все время повторяя: "Земля-шестнадцать. Земля-шестнадцать. Я - "Птиль". Слышите меня?", и так много раз, и все впустую. И вдруг очень громко и ясно прозвучал голос Славина:

- "Птиль"?! Я - Земля-шестнадцать! Слышу вас отлично! Слышу отлично! Вполне отлично!

- Славин! - заорал папа. - Это мы - Рыжкины. Слышишь, старый черт! Славин, слышишь?!

- Да я узнал вас, узнал! - кричал Славин.

- Включай телесвязь, я настроился! - крикнул папа.

- Включаю, старина, - сказал Славин, и тут же наш светящийся экран чуточку ожил, забегали по нему разной ширины светлые и темные волночки, постепенно окрашиваясь в разные тона, несколько раз весь экран как бы вспыхивал, "взрывался" треском и наконец - вот оно! - мы увидели чистую цветную картинку с большим жутко симпатичным - рот до ушей - лицом Славина.

- Рыжкины! Мама родная, - сказал он. - Все! Ну и дали вы звону! Прилетели! Батюшки-светы!

- Толик, быстренько прими координаты, скоррегируй! - Папа продиктовал ему наши координаты, и Славин сказал:

- Все ясно. И почти точно идете. Ноль-три градуса к коридору "Аш-Бэ" и можно идти спокойно. Прямо к дому!

Потом они оба дико радостно хохотали, а я улыбался - рот до ушей. После папа быстро передал Ир-фа поправку курса, Славин спросил, с кем это там папа болтает, если Митька рядом, а папа сказал, мол, ишь какой, все хочешь знать, и они оба опять стали дико хохотать...

- Славин, радость ты наша! - сказал папа, отсмеявшись. - Давай теперь - отвечай точно. Маленький корабль дошел до вас?

- Да-а! Это было потрясающе! Такой клоп!

- Ты все выполнил? Кому надо сообщил правду, а нашей маме... А, Славин?- Выполнил. Все.

- То есть?

- Сообщил, кому надо, правду. А маме на Каспий ничего о задержке, время еще было, а вдруг вы вернетесь в срок.

- А как получается на самом деле? Там такое было, что мы со счета дней сбились.

- Да почти идеально вышло. Она вернулась на день раньше, чем должны были прибыть вы, поэтому не волновалась, что вас еще нет. Тогда-то я и сказал ей о задержке. Она говорит: "Почему? И на сколько?", а я говорю: "Напали на редкий металл, заказали от нас оборудование. Задержатся не очень надолго".

- А она? - спросил папа.

- А она: "А на сколько ненадолго?" Я говорю, а сам трясусь, улыбаюсь, но трясусь: "Ну-у, на недельку".

- Погрустнела? - спросил папа.

- Вроде бы. А ты бы чего хотел?- Слушай, главное то, что она прилетела на день раньше нас по нашему плану. Мы здорово опаздываем, да?

- На два дня всего.

- Вот черт! А она? Не в панике же, а?

- Звонила вечером в день своего прилета. И потом по два раза два дня подряд.

- А сегодня?

- Уже дважды звонила.

- Не просилась на связь с нами?

- Пока нет.

- Славин, миленький! Сделай так: если она вдруг позвонит, скажи тогда ей время нашего приземления, если нет, позвони ей сам, но лишь за час до расчетного времени прибытия: меньше волнений и трепыханий.

- Все понял. Сделаю. Ну, черти! Открыли новую цивилизацию! Это надо же! Ну, вы дали!

- Еще какую! - сказал папа.

- Те, кому положено быть в курсе дела, - то ли в панике, то ли в восторге. И здесь, и в Центре. В Союзном Центре.

- А во Всемирном?

- Само собой! Переполох - не то слово!

- В прессу не просочилось?

- Ни капельки.

- Отлично, отлично! Кто-нибудь нас встречать будет?

- Да, двое из нашего отделения Союзной космической Лиги, те, что в курсе. Они просили сообщить, если что. Каждый день звонят. Да и остальные прилетят! Такое открытие!

- Ч-черт! - сказал папа. - Всемирная даст нам звону. Это как пить дать!

- Это почему еще?! Ты же так внезапно вынырнул.

- Ч-черт! - повторил папа. - С Политории-то я никак не мог тебя предупредить! Только сейчас и могу.

- Слушай, Рыжкин, ты что-то темнишь! - сказал Славин. - Что случилось?! Говори! Я чувствую! О чем предупредить?!

- А то и случилось! Рядом с нами идет к Земле их корабль! Они в гости летят. По нашей инициативе.

- Ну, ты даешь?! Ты что, серьезно?! Да ты...

- А что, скандал будет? Не имели, мол, права их везти сюда без предварительного обсуждения?

- Да не знаю! Не в этом дело! Такая встреча, а представителей Всемирной Лиги нет.

- Так вот давай! - сказал папа. - Свяжись с нашими. Пусть будут наши журналисты. Как минимум. Срочное объявление по телеку на весь мир. И само собой - всемирный канал телепередачи с места. А Всемирная Лига прилетит, успеет... Еще бы она не успела! Техсредства у них есть. Желание, я думаю, тоже. Какие наши посадочные площадки? Мы садимся первыми, гости - вторыми. Интервал полчаса. Прикинь.

Помолчав и подумав, Славин назвал номера площадок.

- Они не знают наших цифр, - сказал папа. - Обозначь их место посадки изображением земного шара, понял? А я им объясню. Заранее все объясню.

- Понял. Заварили вы кашу!

- Не я. Обстоятельства. Не мог раньше сообщить.

- А не мог связаться для консультации, мог и гостей не везти, - шутливо брякнул Славин.

- Нет, - строго сказал папа. - Этого я не мог. Не имел права! Перед ними. Позже поймешь. Так - это неясно. Здесь все знать надо.

- Ну, хоть сами вернулись, - сказал Славин. - И то хорошо.

- Про жену все понял? - сказал папа. - Буду выходить на связь каждый час, жди.

Они разъединились, и мы с папой посмотрели друг на друга, пожимая плечами.

Потом папа связался с Ир-фа, сказал ему о телесвязи с Землей, что там все готовятся, посадка обеспечена, и объяснил ему, как будет выглядеть для него посадочный знак: вид планеты Земля. Ничего больше папа, конечно, не сообщил - чисто технические детали. И тогда сам Ир-фа спросил:

- А как ваша жена, уль Владимир? Дома? Прилетела?

- Ага, - папа заулыбался. - Будем вас с ней вместе встречать! И мы, и она, и все.

Мы продолжали лететь уже не просто радостные (это никуда не делось), но с привкусом известной тревоги, которая то принимала окраску - "будут ругать за самоуправство", то - "будут злиться, что о событии фантастической важности сообщили так поздно". Кто бы там ни примчался из Всемирной Лиги - такого размаха, как надо, встреча иметь не будет. Успокаивало, что со временем (и вскоре) все во всем разберутся, а удручало - что хоть какое-нибудь неудовольствие, но будет.

Вдруг папа вовсе ошеломил меня.

- Слушай, - сказал он. - А вот еще какая мысль. Время пока есть, Земля не в двух шагах... А что если Всемирная Лига решит, что наш малюсенький городок-спецспутник - не такая уж важная персона для приема таких гостей, и заставят нас приземлиться в более солидном месте, в Москве, или где-нибудь в Европе.

- Да, - вздохнул я. - Если вдруг так, и даже не в Москве, то только в Европе. Европа уж это дело Америке ни за что не отдаст, не уступит.

- Я о маме думаю, - сказал папа. - Она-то как же? А мы?

- Свяжись сейчас же со Славиным, - сказал я. - Попроси маму наоборот поскорее приехать на космодром, и как только будет какое-то решение - а я думаю, вопрос, где садиться, решаться будет в первую очередь - она туда и вылетит. Все права у нее в руках. Наши ведь туда полетят, это факт, и ее захватят. Обязаны. Представители Высшей Лиги захватят... Слушай! - Меня вдруг осенило. - А наша Пилли-то - в положении. Здорово, если бы свое дитятко она родила именно на Земле.

Папа заулыбался и сразу же стал искать Славина.

- Ты что?! - сказал Славин. - Пять минут всего и прошло! Что-нибудь случилось?

- Да нет! - сказал папа, а сам в волнении даже радионаушники снял.- Славин! Соображения серьезные.

- Ну!

- Времени немного, но есть. Мы с тобой точки посадок отметили, а в нашей Лиге и во Всемирной сейчас дебаты идут. Это точно. Я сразу и не сообразил, что для такой встречи наш городок "не потянет" - несолидное место, не столица.

- Что ты имеешь в виду?

- А то, что тебе вот-вот могут сообщить, куда и где нам садиться. Время-то для маневра у нас есть, для перестройки курса.

- Ну и куда? Куда, по-твоему, они велят вам сесть?!

- Куда-куда?! Минимум в Москву. Или в Европе где-нибудь. Там, где у них штаб-квартира.

- Или в Штатах, что ли, по-твоему? - спросил Славин.

- Не, Европа Штатам такой праздник не отдаст, гости-то летят в Европу. А штатники, если захотят, прилететь успеют и денег не пожалеют.

- Логично. Но Москва может и Европе не отдать прием гостей. Кто их сюда привез, инопланетян? Рыжкины. Русские. Значит, и садиться гости будут у нас, в России. Хоть в Москве, хоть прямо у нас, но в России.

- Ты, Славин, не все усвоил! Я соскучился по своей жене - понял? А Митька по своей маме - сообразил? Она будет встречать нас у нас, дома. Моя воля - я бы дома посадил и "Птиль", и гостей. Но если Москва настоит на прилете к ним,- куда гости без меня денутся? И я, и Митька будем вынуждены вернуться к ним на корабль. Прямо в их звездолет, он раз в тридцать больше нашего!

- Ух ты!

- Так что соображай и действуй. Тормоши Высшую Лигу, мягко узнай, где они хотят посадки, и, если не у нас дома (а наши представители Лиги, домашние, точно полетят на встречу), изволь сделать так, чтобы моя жена летела на встречу с ними вместе. Мы соскучились, понял?! А ее вызывай к себе немедленно!

- Понял, понял, все сделаю! Моя бы воля - я бы тоже вас дома посадил. В каком-то начальном смысле эти инопланетяне летят в гости даже к тебе, престижный момент на вашей стороне. А кого эта встреча волнует - могут прилететь сюда, и из Москвы, и из Европы: у нас посадочных мест навалом, и время есть. В этом ты прав.

- Хорошо бы так! - сказал папа. - Ну, пока, действуй!

Телеэкран погас, папа устало посмотрел на меня, из его наушников, лежащих на колене (я услышал), раздавался приглушенный голос, я показал папе рукой на наушники и надел свои. Это был Ир-фа.

- Что вы молчите, уль Владимир? - спросил Ир-фа.

- Да я не молчу, наушники были сняты.

- Я так и подумал. - Вероятно, они и телеэкран были недалеко друг от друга. Само собой такой же "плеер", как и у нас, был у Ир-фа. - Так я, простите, все слышал. Ваш разговор с этим Славиным. Зря вы волнуетесь, все будет хорошо.

- Да я не волнуюсь. Просто не хотелось бы: мы с вами где-то там садимся, где положено по рангу события, а я, видите ли - уже на Земле! - не смогу сразу обнять свою жену.

- Ну почему же, обнимете. - Ир-фа, я чувствовал, явно улыбался. - Она прилетит, куда надо. Понимаете, уль Владимир, Земля, ее... люди, все это для всех нас несколько умозрительно, мы не разбираемся в ваших важных церемониях. Мы знаем только вас и Митю и ощущаем, что летим в гости именно к вам. Мы-то не против посадки на космодроме в вашем маленьком городке, даже "за", тем более что, как оказалось, - допустимо, что и люди из вашей Высшей Лиги, и из Всемирной могут прилететь к вам, успеют.

- Вроде бы так, - пробурчал папа.

- Знаете что, - сказал Ир-фа. - А вам нетрудно снять наушники и вместе с коммуникатором-переводчиком положить их поближе к телеустановке. Давайте я сам поговорю с вашим Славиным. Он кто, важная фигура?

- По-своему, да. Главный диспетчер космодрома, но Высшая Лига - это уже боги рядом с ним. Тем более - Всемирная.

- Понял, - сказал Ир-фа. - Неважно. Я поговорю.

Папа устроил все, как просил Ир-фа, и вызвал на телесвязь Славина. Тот появился, взволнованный: видно, "переговорные" дела его напрягали. Славин глядел на нас, мы на него... Мы молчали.

- Что? - спросил он, и тут же заговорил невидимый Ир-фа.

- Долгой жизни, уль Славин, - сказал он.

- Кто это? - спросил Славин, глядя на нас, и как-то даже завращал глазами.

- С вами говорит капитан звездолета Политории - уль Ир-фа. По каналу через "Птиль".

- А-а, - Славин заулыбался. - Здравствуйте, товарищ капитан! Вы... по-русски?

- Нет, - сказал Ир-фа. - Наш язык, как вежливо объяснили нам уль Владимир и уль Митя, для вас больше похож на птичий, только с каким-то металлическим оттенком. Мою речь переводит коммуникатор-переводчик.- Замечательно, - сказал Славин, напрягаясь еще больше. - Я слушаю вас! - Бедный Славин чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Его невольно тянуло смотреть на экран, на нас, что он и делал, но мы молчали, и он несколько искусственно от нас отворачивался, раз уж мы здесь были ни при чем, тем более - глядели на него.

- Видите ли, уль Славин, - сказал Ир-фа. - Из землян мы знаем только двоих, уля Владимира и уля Митю. От лица всей Земли мы приглашены в гости все же именно ими. Они - замечательные... люди, необыкновенные. - Мы с папой покраснели, и, метнув на нас взгляд, Славин это увидел. - Они, - продолжал Ир-фа, - практически герои Политории. Только что закончилась на Политории война, в которой впервые в нашей истории победил народ, и вам не представить, а мне не объяснить, какую фантастическую помощь в нашей борьбе оказали нам Владимир и Митя!.. Даже если у вас нет особых полномочий, скажите, пожалуйста, вашей и Всемирной Лиге, что мы вовсе не против сесть на космодроме маленького городка, городка наших очень близких друзей. Это всего лишь ненастойчивое пожелание ваших гостей с другой планеты. Ясно ли я говорю, поняли ли вы меня?

- Понял, понял, товарищ капитан Ир-фа! - сказал Славин. - Я передам, обязательно передам, все передам самым главным!

- Долгой жизни, - сказал Ир-фа.

- И вам, - сказал Славин. Он утер пот со лба.

Папа вновь надел наушники, сказав: "Спасибо, уль Ир-фа", и посмотрел на Славина, а уже тот теперь явно на нас.

- Что делать-то? - спросил он у папы.

- Да передать просьбу Ир-фа, не более того, - сказал папа. - Задача простейшая.

- Да понимаю я! - сказал Славин. - А вдруг те, в Лигах, уже приняли решение, а?

- Может, увы, и так, - сказал папа, - но время есть, передай побыстрее, ты же обещал... Просьба гостей!

- Передам, передам, - сказал Славин. - Не умею я заниматься дипломатией! Заварили вы кашу!

- Ага, - сказал папа. - Заварили. Действуй, родной. - Папа улыбнулся ему и прервал связь. Потом сказал Ир-фа: - Уль Ир-фа, а я иногда ломаю себе голову, как это Карпий, перехватив нас тогда в космосе, не учуял нашу Землю?

- Тут все просто, - сказал Ир-фа. - Вернее, получилось не странно. Я уж не говорю о том, что он прежде всего среагировал на ваш "Птиль", но было и другое: когда он вернулся на Политорию, обязательный контроль корабля, побывавшего в космосе, показал, что часть аппаратуры Карпия была не в порядке и Землю он прощупать не мог никак. Вас он просто увидел.

- Вот оно что, - сказал папа. - Выходит, нам повезло. Земле.

- Да, хотя лично вам - нет, а в итоге... Мне нравится такой итог, - весело засмеявшись, сказал Ир-фа.

- И нам, - сказал папа. - Все вроде ничего. Все нормально. Летим домой! Ч-черт, не верится даже.

Папа еще раз попросил меня приготовить чай. Сделал он это, сменив меня на пульте управления, уже без всяких хитростей: просто ему хотелось чаю. Я постарался как следует, залил сам чайник едва закипевшей водой и доливал воду три раза: чай получился отличный. Когда я принес его, папа спросил:

- Ну что, он там?

- Спит, - сказал я. - Улегся калачиком и спит.

- Пусть, - сказал папа. - Отдых необходим.

Не знаю, может, я ошибаюсь, но он по-прежнему волновался. Пожалуй, с новым каким-то оттенком: успела ли Лига принять решение о месте нашей посадки, и если да, и не в нашем городке, то повлияет ли на ее окончательное решение просьба гостей; вероятно, это частично зависело от того, как точно передал слова Ир-фа Славин Лиге. Это верно, дипломатом он не был и "Гости хотят" или "Гостям очень бы хотелось" - все-таки разные вещи, тем более неизвестно, обосновал ли он желание Ир-фа, как обосновал его сам Ир-фа.

Лично я папу не очень-то и понимал: уж получили мы распоряжение Лиги садиться не у нас - мама бы к месту посадки точно прилетела, тут бы Славин разбился в лепешку, тем более что и представители Лиги от нашего городка, улетая, сообразили бы, что оставить нашу маму дома и лишить ее встречи с нами сразу же, как мы сядем, - было бы, мягко говоря, крайне бестактно. Разве что, папа волновался потому, что посадка не дома, это все же не дома, да и не сразу получается, а с затяжкой.

Время текло томительно. Мы ждали информации Славина, а раз он не выходил на телесвязь, вроде бы выходить нам самим и дергать его лишний раз, когда, может быть, он Лиге все передал, а та решает, - было бы нехорошо по отношению к нему. Впрочем, Лига-то решить этот вопрос должна была в срочном порядке, наше местонахождение в космосе, скорость и время до посадки они знали: если Лиге самой лететь к нам (из Европы, Америки, Азии) - им следовало поторопиться. Видимо, папа это понимал, как и я, и молчание Славина относил к тому, что Лига к нам не полетит, а захочет, чтобы мы к ней, а у нас время для маневра и посадки не дома было, хотя лететь всем в Москву тоже требовало времени. В общем, путаная ситуация. Но Славин молчал.

- Жду еще полчаса, не больше, - сказал папа. - Потом сам его вызову. Летим, как в тумане, без всякой определенности.

- А знаешь, - сказал я ему. - Ты уж не сердись, мы, по-моему, не из-за этой ситуации нервничаем.

- А из-за чего еще? - недовольно спросил он. - Вечно ты выдумываешь.

- Может, я и неправ, - примирительно сказал я, - но дело куда проще: мы волнуемся потому, что скоро будем дома, на Земле! - Это слово я подчеркнул. - Дома. И маму скоро увидим. На этом космодроме или другом - какая разница! Вот и волнуемся. А остальное - подгоняем под это главное волнение.

- Философ, - сказал папа. - Психолог. - Он улыбнулся. - Может, ты не на той специализации в своей гениальной школе учишься? Вернее, может, не в той школе для гениев? Есть и такая. Психологическая. Можно тебе туда пойти?

- Ты хочешь сказать, что я не прав? - спросил я.

- Нет, отчего же. Возможно и прав.

- Через двадцать минут папа не выдержал, или, может, действительно прошло полчаса, но он сам стал вызывать Славина. Опять какие-то помехи, экран "прыгал", а затем Славин появился на экране, улыбка - во!

- Ты чего? - спросил папа. - Куда ты делся?

- Ой, Вова, - сказал Славин. - Ну никак не мог связаться с вами! Молчите - и все тут!

- Ну, ладно! А чему ты так радуешься? Неужели?!

- Порядок! - крикнул Славин. - Полный порядок, Вова! Все! Все, как ты хотел!

- Дома садимся, да?! - заорал папа.

- Ну да! Они там действительно во Всемирной Лиге спор затеяли. Но наши железно сказали: никакая ни Европа, а Москва. А некоторые наши сказали, а почему бы и не город-спутник Рыжкина, космодром там приличный. А тут и я ввязался в разговор с просьбой гостей. Словом, Вовик, сядешь дома, и гости тоже. А представители Лиги вот-вот к нам прилетят. Разные, с разных точек планеты. Работы, посадочной, по горло.

- Американцы летят? - спросил папа.

- Спрашиваешь! Переполошились. Европа тоже летит. Да все уже вылетели.

- Я именно с тобой связь держать буду? При посадке, - спросил папа.

- Ага. А других земных гостей еще трое диспетчеров примут. Надо полагать, они раньше вас прибудут. А твоего Ир-фа тоже я приму.

- Все. Точка, - сказал папа. - Я тебя за все обнимаю, старик. Жди. Иногда будем связываться.

- Само собой. Ты не волнуйся, Вовик.

- Пока, - добавил папа, и я увидел капельки пота на его напряженном радостном лице. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и сказал: - Теперь будем ждать, когда увидим нашу Землю, сынок.

Я кивнул.

- А потом уже, когда она будет поближе, начнем торможение, а там... там и до сюрприза недалеко.

Это поразительно (от всяких там переживаний, что ли), но я, завалившись на свою койку, уснул. Крепко, без снов, как в черный космос провалился. Наверное, я долго спал, но папа не разбудил меня. Я проснулся внезапно, резко вскочил - батюшки, времени-то сколько! - и влетел к папе в отсек пилотирования.

- Ой, проспал все, да?! - сказал я.

- Нормально, сынок. Гляди внимательно.

Я поглядел на экран обзора, папа включил приближающее устройство, и я увидел... нашу Землю. Нашу Землю! Нет, просто не верилось!

- Ха-ха! - сказал папа, как маленький. - Понял, почем фунт изюму? Вот она, наша планеточка! Скоро будем дома. Я уже давно связался с Ир-фа, - добавил он. - Они начали притормаживаться, хотя и так шли для себя медленно.

- Что же ты меня не разбудил? Когда Землю рассмотрел? - сказал я. - Эх ты, папа!

- Да не хотелось. Ты устал,- странным для него, назидательным каким-то голосом сказал он. Но я уже смотрел на Землю не отрываясь - как магнитом притянуло. Славин вышел на связь сам: вероятно, пока я спал, он уже не раз говорил с папой.

- Ну как там у вас? - спросил папа.

- Все ожидаемые машины - в воздухе, - сказал он. - Какие дальше, какие ближе, но летят. Наших-то, из Москвы, мы раньше других примем. Видно Землю?

- Ага, - сказал папа. - Видно, но пока она маленькая, ну ты сам знаешь. Скоро начну подтормаживаться. А гости уже начали торможение. Привет.

Мне ничего не оставалось, как играть в детскую игру (папа не запретил) - то отключать приближающее устройство, то вновь включать его. Каждый раз после паузы, после нового включения, Земля оказывалась все ощутимее ближе. Я аж прямо извелся от нетерпения, когда же наступит тот момент, когда мы запросто сможем рассмотреть сверху здание диспетчерской, сам космодром и даже высокую заградительную решетку и людей: толпы людей, а среди них - нашу маму.

При очередной связи со Славиным папа строго спросил:

- Славин, а жена что, как она? А?

- Да говорил я с ней, говорил, ты же спрашивал. Будет к вашему приземлению, успокойся.

- А она здорова, а? - спросил папа. - Ты не скрывай!

- Здорова, здорова. Ни на что не жаловалась, по крайней мере.

- Свяжись с гостиницей или поручи это кому-нибудь. Гостей много. Лучшие номера! Понял? Люкс!

- Уже сделано, - сказал Славин. - Не твоя это забота!

Земля постепенно приближалась, Ир-фа сказал, что вполне видит ее: очень большая и красивая; к разговору вскоре подсоединился Славин и сказал, что уже какое-то время нащупал корабль инопланетян, теперь вот и "Птиль" появился, а корабль инопланетян, вероятно, громадина.

Через некоторое время папа начал притормаживать "Птиль". Мы все больше и больше приближались к Земле и наконец сумели увидеть ее сверху не всю целиком, а уже только ее часть, то есть не всю, находясь высоко над ней, а просто часть ее, будучи над ней, почти совсем рядом с ней. Папа перешел на радиосвязь и сказал:- Земля-шестнадцать. Земля-шестнадцать. Я - "Птиль". Слышите меня?

И Славин ответил:

- "Птиль". Я - Земля-шестнадцать. Слышу вас хорошо.

- Постепенно перехожу на режим посадки, - сказал папа. - Земля-шестнадцать. Поняли меня?

- "Птиль". Вас понял. Посадку разрешаю.

Наконец наш экран четко обозначил границы космодрома и пространство вокруг него, но это с помощью приближающего устройства: детали космодрома были пока еще не видны.

В этот момент я почувствовал руку на своем плече и, скосив глаза, увидел на плече папы и другую руку: он подошел к нам едва слышно.

- Неужели проспал? - сказал Латор извиняющимся тоном.

- Ну что вы, Латор! - сказал папа. - Ни капельки. Как самочувствие? Вас не смущает наша просьба? Плотность воздуха очень схожа с политорской.

- Ну что вы! Я даже устал просто ходить или лежать. Коммуникатор-переводчик я оставляю на себе, так? Что я должен сделать? Там, на Земле?

- Да что угодно! - Папа засмеялся. - Подойдете к ним, скажете, кто вы и откуда, "Птиль", мол, садится, а ваши - чуточку позже - и все. Пожелаете всем "Долгой жизни".

- А ваша мама? - спросил Латор. - Мне бы хотелось обратиться именно к ней тоже.

- Ну конечно, это можно. - Папа был явно польщен.

- Но как мне к ней обратиться? Как это у вас принято? И как я ее узнаю?

- Это просто, - сказал папа. - "Дорогая Лидия..." и всякое такое. А ее мы вам покажем.

- Лидия? - сказал Латор. - Прямо по-политорски.

- Нет, по-нашему, по-земному.

- Очень похоже на наши женские имена.

- Даже очень, - сказал я. - Латор, а еще ты можешь сделать вот так, подойдя к ней!

Я взял его руку в свою, склонился к ней в поясе и едва коснулся ее губами.

- Это так надо? - спросил Латор.

- В общем-то нет, - сказал я. - Это очень старинный способ здороваться или прощаться с дамой. Кое-где иногда им пользуются. Пап! - заорал я. - Смотри, смотри, почти все видно. Смотри! Сколько народу нас встречает! Видишь решетку? А представителей Лиги? Смотри, смотри! Да это же мама! Наша мама! Ты видишь?! Это она! В белом платье! Латор, она единственная в белом платье, ты не ошибешься!

Лицо папы прямо светилось.

- Латор, - сказал он. - Через минуту можно катапультироваться. Митя покажет.

- Это как? - спросил Латор.

- Вы сядете в легкую капсулу, а мы - приборы, вернее, - вытолкнем вас в воздух, и капсула сама раскроется. Когда вы сядете в капсулу, отсчитайте для готовности минуту. Ясно?

- Конечно, уль Владимир. Я готов. Пошли, Митя.

Я отвел Латора к камере катапультирования, он скрылся в капсуле, я закрыл камеру, вернулся к папе, папа отбивал такт рукой, отсчитывая секунды, и наконец нажал кнопку катапультирования. По тому, как мягко вздрогнул "Птиль", мы поняли, что катапульта сработала; как раскрылась капсула - мы не видели на экране, но вскоре увидели самого Латора: резко взмахивая крыльями, он ушел в сторону, потом камнем пал вниз и снова "встал на крыло", начав плавными кругами приближаться к большой группе ожидающих.

По радиосвязи папа снова вызвал Славина, сказал, что приступает к посадке, этим мы и занялись, уже не глядя на Латора, тем более он и все встречающие были чуть левее "коридора" нашего спуска на Землю. Папа врубил телеэкран и мы, расхохотавшись, увидели потрясенное лицо Славина.

- Кто это? Кто это у вас был? - прохрипел он.

- Латор. Житель Политории. Гелл.

- Они что там - все летают?! А?! Да это же...

- Нет, - сказал папа. - Некоторые живут под водой, в виде маленьких улиточек.

- Нет, ты серьезно?!

- Обнимаю. Посадка!

...Наверное, ни я, ни папа давно не испытывали такого счастья - мягкого-мягкого толчка "Птиля" о землю.

Несколько секунд папа просидел, закрыв глаза, совершенно расслабив руки и вытянув их вдоль пилотского кресла. Потом очнулся, мы отключили всю аппаратуру, папа разблокировал выход, спустил трап, и мы - шаг, другой, третий, пятый, седьмой - ступили... на Землю.

Меня слегка покачивало.

Мы пошли по полю космодрома прямо к ожидавшей нас толпе. Мы шли не медленно, но и не быстро, вроде как и полагалось в эту необычную минуту. И только когда нам оставалось до встречающих метров тридцать, из толпы вырвалась в белом платье наша мама и бросилась к нам навстречу. А мы - к ней.

Мы обнялись все трое разом, вперемежку целуя друг друга.

- Сумасшедшие вы мои! Сумасшедшие! - шептала мама. - Противные! Я только с полчаса назад и узнала от Славина, где вы были. Кота небось замучили. Кое-что ваш крылатый Латор рассказал. О войне... С крыльями! Это надо же такое! Никуда вас больше не отпущу. Без себя. Где кот?!

- Ну хорошо, хорошо, хорошо, - приговаривал папа, ладонью вытирая ее слезы. - Пошли, неудобно. Сириуса подарили Оли.

Мы приблизились к толпе встречающих, было полно журналистов и фото- и телерепортеров, тихо стрекотали кинокамеры. Папа остановился перед встречающими и, так и не отпуская маминой руки, шепнув мне, чтобы я переводил политорам, сказал, выждав подходящую случаю паузу, по-английски:

- Уважаемые дамы и господа! Земляне! Я и мой сын Дмитрий рады сообщить вам, что благополучно вернулись с неизвестной нам планеты Политории, куда мы попали случайно. Закончившаяся на Политории война, в которой победил народ Политории, позволила нам вернуться на Землю. Сейчас, вскоре, сядет на Землю корабль наших гостей, политоров. Это представители очень высокой цивилизации, чрезвычайно разумные существа, и очень, очень милые и славные... политоры. Я рад, что контакт состоялся, и совсем скоро вы увидите их сами. Доложили инженер Высшей Лиги Владимир Рыжкин и его сын - Дмитрий.

Речь папы и мой перевод усиливались наземными мегафонами, и конец речи папы потонул в сплошных криках и аплодисментах журналистов, фотографов, телевизионщиков, членов Всемирной космической Лиги и огромной толпы за пределами космодрома. Одна за другой взлетали в небо и рассыпались огромные разноцветные грозди салюта.

Потом все, кому это полагалось по рангу, забрались на три очень вместительных платформы на воздушной подушке и тихо заскользили в дальнюю часть космодрома, где - все это уже видели - садился маленький еще в воздухе корабль Ир-фа.

 

Они стояли, перед своим кораблем, явно взволнованные и смущенные. Обняв маму за плечи и держа меня за руку, папа отделился от толпы встречающих и подошел к политорам. Латор тоже вернулся к своим.

- Уважаемые дамы и господа! - снова заговорил папа. - Перед вами - жители Политории. Уль Ир-фа - командир корабля. Это - милая Пилли, физик. Оли - дочь уля Орика. Лата и Мики - жена и дочка знакомого уже вам летающего гелла Латора. Талиба - невеста Олуни. Уль Орик - ученый, член старого, но и нового правительства Политории, уль Рольт - капитан подводной лодки, "Олуни - новый вождь племени моро, живущего на Политории. - Потом уже, обращаясь к политорам: - Я представил вас, дорогие политоры, членам Всемирной, так сказать, Все-земной Космической Лиги. Позже, уже вне космодрома, вам предстоит встреча с главами многих государств Земли. Все мы рады, очень рады, что вы прилетели на Землю, к нам в гости. Чувствуйте себя свободно, вы - среди друзей.

Была такая атмосфера этой странной и неожиданной встречи, что все смешались, в том числе и особенно представители Всемирной Лиги; неясно было, кто теперь должен выступить первым, кто-то из Лиги или кто-то из политоров... Мама вдруг вынырнула из-под папиной руки и поцеловала подряд Пилли, Оли, Талибу, Мики и Лату. Раздались аплодисменты. Потом мама оказалась рядом с маленьким, седым Ир-фа, обняла его и поцеловала в щеку. Как-то невольно Ир-фа вышел вперед и сказал:

- Жители незнакомой Земли! Земляне! Все земляне! Долгой вам жизни! - Все собравшиеся внимательно слушали непонятное щебетание Ир-фа, а я переводил. - Я космонавт, я не умею выступать. Позвольте, я предоставлю слово улю Орику.

Держа Оли за руку, и, как и папа маму, обнимая за плечи Пилли, Орик сказал:

- Земляне! Ваши дети, дети Земли - уль Владимир и уль Митя, его сын, - оказались на Политории. Корабль политоров старого правительства взял их в плен. Но мы сразу поняли - уль Владимир и Митя привезли нам любовь. И помощь. Всего два землянина - и помощь! Это всех нас потрясло. Мы полюбили их - а по их рассказам и Митину маму, жену уля Владимира. Мы полюбили и вас. Мы привезли с собой нашу любовь к вам и, честное слово, только для того, чтобы произнести эти слова, стоило прилететь к вам из такой дали, где находится наша родина. Долгой вам жизни, земляне! Вам и вашим детям! Вашим морям, лесам, рекам, горам и пустыням. Всем животным, населяющим Землю, каждому цветку, каждой травинке, каждому камню... Долгой жизни!

И все политоры повторили вразнобой:

- Долгой жизни!

Орик с Пилли и Оли вернулись на свое место. Кто-то прошептал сзади меня:

- Вы поглядите, у него третий глаз! Глаз! Третий глаз! Невероятно!

- А то, что один из них летает как птица, - это что, по-твоему, в порядке вещей? Все чуть с ума не посходили!

Возникла какая-то большая пауза, полная тишина, ни ветерка, ни шума; вечернее, начинающее темнеть небо; я держал маму за руку и глядел, глядел, глядел, как слабо мерцают улыбающиеся в вечернем полумраке большие и слегка изумленные глаза Оли. Глаза с огромными мягкими ресницами. Что же это?! Я никогда не замечал, что у нее такие ресницы. Огромные и очень красивые. А глаза ее были широко-широко открыты.

Я улыбнулся ей и что-то тихо прошептал. Совсем тихо.