ГОРОД, КОТОРОГО НЕ БЫЛО
рассказ
“Уральский следопыт” № 9/87 – с. 24-28.
Рисунок Дмитрия Литвинова
Это был самый обычный поезд, так ведь, Женька? Самый обычный поезд до города. Он шел с Восточной Равнины до конечной остановки. Конечная так и называлась – станция Город.
И вагон был как вагон.
За окошком уже стемнело – сверху торопливо спустился плотный сентябрьский вечер.
Мы возвращались домой с оравой знакомых и незнакомых мальчишек. Там, на Восточной Равнине, только что закончились Большие Детские Игры. Мальчишки, голосистые и шумные, притихли к вечеру. Может, потому, что незаметно подкралась ленивая усталость. И те, кому до конечной, разлетелись по свободным местам: теперь, нахохлившись, сидят у темных окон.
В стекле неясно отражался салон и еще женщина с красной повязкой. Контролер! Нельзя сказать, что я боялся контролеров, однако похолодело в животе – совсем как в автобусе, когда едешь без билета. Но теперь-то билеты есть! И я облегченно зашарил по карманам. Мне почему-то не нравилась эта краснолицая тетка с полевой сумкой через плечо.
РАЗГОВОРЫ С ЖЕНЬКОЙ
– Тьфу! – чертыхнулся Женька и беспомощно проводил взглядом цепочку светлых квадратиков и красных огоньков – уходящий поезд. Огоньки быстро таяли в синей дали. – Ты тоже хорош!
– Да при чем тут я?
– А ну тебя! – Женька зашагал к слепым окошкам кассы, обернулся. – Ты чего? Пошли... Да пошевеливайся, ты!
Голос у него был обиженный и злой. Ну конечно, он же считает, что я во всем виноват. А кто мог знать, что Лешка, наш вожатый, сойдет вместе с билетами где-то у Серых Холмов? Ну кто?
Я спросил:
– Куда торопиться-то? До города вон сколько...
До города было километров сорок.
Женька нетерпеливо шевельнулся на хрустящей щебенке:
– Вот балда! Думаешь, я хочу тащиться через эти джунгли? – Он мотнул головой в сторону чернеющего стеной недалекого леса. – Дурак. Переночевать надо.
– Сам...
– Чего? – не понял он,
– Сам дурак. – И я зашагал вдоль насыпи. “Ну, все! Если ты думаешь, что меня можно обзывать как попало, то фиг тебе, Женечка! Вот так!..”
– Пашка, ну куда ты? Обиделся, что ли? Ну, Пашка!
“Что, Женечка, страшно одному?! Сейчас я тебе скажу...”
Но Женька стоял рядом, виновато переминаясь с ноги на ногу. В его глазах, как и в недалеких черных окнах кассы, отражалась желтая луна. И у меня вырвалось, почему-то шепотом:
– Бульдозер-Женька моргнул и облегченно заулыбался – я назвал его старым необидным прозвищем. И в самом-то деле, разве похож щупленький и тонконогий Женька на бульдозер?!
Он потянул меня за руку:
– Пойдем. Поздно уже.
Проснувшийся осенний ветерок тихонько заструился со стороны остывающих рельсов, сорвав запах с потрескавшихся шпал.
Действительно, поздно.
Ветерок невидимой рукой пригладил тразу и наши галстуки, пробежал холодным удавчиком по ногам.
А на Восточной Равнине еще лето... Жаль, конечно, что праздник кончился.
Звезды. Их так много в этом небе. А оно сегодня черное и бездонное, потому что все тяжелые тучи куда-то сгинули. Только небо. И звезды. Пришельцы, друзья и братья по разуму.
– Женька! Ты спишь? Женька...
– Ну чего тебе? – заворочался он.
– Посмотри, какое небо.
– Что, я его не видел, что ли?
– Нет, ты посмотри!
– Ну, – недовольно хмыкнул он, открыл глаза и затих... Было только слышно, как он тепло дышит мне в локоть.
Женька беспокойно повернулся – волосы защекотали мой подбородок:
– Пашка! Как ты думаешь, война будет?
– Смотри, спутник! – среди звезд быстро кралась яркая точка. – Нужно загадать желание. Женька, ты загадал?
– Нет... Пашка, ну как ты думаешь насчет войны?
– А ты?
– Не знаю. Думаю, что не будет. – Он посмотрел на меня в темноте. – Ее же никто не хочет.
– А генералы?
– Разве только они. И то не все.
– Да. А если будет, то, наверное, все кончится сразу. Только...
– Пашка, я загадал желание!
– Какое?
Женька сжал пальцы вытянутой руки в кулак, словно хотел поймать этот спутник:
– Хочу, чтобы не было войны!
И испуганно обернулся, боясь увидеть намоем лице улыбку. Но чему тут улыбаться-то, если сам...
А утром меня разбудил какой-то упругий толчок и отчаянный Женькин крик:
– Па-ашка-а-а!
Над горизонтом уже поднялось солнце, и в розовом воздухе далекие строчки облаков казались темно-сиреневыми.
– Да проснись ты, дубина!
Я вскочил.
– Смотри!
Он рывком развернул меня в сторону, где за лесом должен быть город. Там, чудовищно разбухая в облаках, стоял черный гриб.
– Побежали! Да не в лес! Звонить, – также отчаянно, со слезами, кричал Женька. – В кассу...
Дверь в старенькое здание почему-то была отперта. Мне вдруг показалось, что там не окажется телефона.
Телефон все-таки был.
– Подожди, Женька. А как же желание? Но он не слушал. Он лихорадочно набрал номер городской справочной и, задыхаясь от слез, крикнул:
– Война!
В трубке что-то зашуршало, и сытый женский голос спросил:
– Че-го?
Женька оторопел:
– Война...
– С кем?
– Не знаю... Таммм...
– Мальчик, не мешай работать, – перебила трубка.
Женька беспомощно поглядел на меня и снова метнул руку к телефону. В окно смотрелись зеленые листья сирени. Потом они свернулись, почернели, а дощатые стены налились ослепляющим жаром, поползли куда-то.
Что сейчас творится в городе?
Резко обрушился фасад, и сдуло крышу. Розовое с голубым, такое ласковое небо, горящий лес. Тоненькая мальчишечья рука, мечущаяся и хватающая воздух. Чей-то пионерский галстук в танцующих язычках огня.
СЧЕТЧИК ГЕЙГЕРА
Этот сон мне снился каждую ночь. Нет, конечно, не каждую, но все равно. И всякий раз после этого болели “боевые шрамы” – ожоги. Иногда даже казалось, что все это было по правде – слишком уж сильно колотилось по утрам сердце. И полдня потом ходил сам не свой. Да и Женька тоже...
Ветер рывком прыгнул в открытое окно, сдул с подоконника чью-то тетрадку и записку с аккуратными буквами: “Петька дурак”.
– Мальчишки, вы готовы? Женя, торопись, опоздаешь на линейку. – Это заглянула в спальню молодая вожатая со спадающей на глаза челкой – Тамара Никандровна. Старшие ребята и храбрая малышня звали ее просто – Тамарка. Она не сердилась.
Но была ли где-нибудь вообще Восточная Равнина? Хоть где-нибудь?
А за окном в школьном саду радостно стучали ветками тополя, приветствуя наступающее лето. Весна в этом году запоздала, Может, у времен года есть свои поезда? Которые, как и все нормальные, опаздывают или приходят раньше времени. Видимо, весне просто не повезло с билетами. Снег сошел поздно, и только-только появились клейкие листочки. А уже скоро наступит лето и конец учебного года.
А на Восточной Равнине скоро следующие Игры. Этот ветер, такой же, как и у нас...
– Пашка, закрой окно. Ну!.. Опоздаем же! – Женька подошел совсем близко. – Пашка... Опять?
Я кивнул. А что говорить?! Женька и так понял.
Он осторожно подышал рядом:
– Ну пойдем! А то Марь Ванна будет сердиться. Пожалуйста...
– Пойдем, конечно.
И мыпошли. А как же иначе? Не опаздывать же на линейку!
Второй была физика.
Класс озабоченно шелестел страницами и гудел, хотя шла самостоятельная работа. Все знали, что веселый и добродушный физик смотрит на такие самостоятельные сквозь пальцы. А попробуй только ошибиться у доски!
– Лариска, дай списать!
Лариска списать не дала.
– У, колбаса, – Петька показал ей кулак. – Видела!
– Утюг! – Лариска демонстративно отвернулась.
Стремительно зашел Константиныч.
Класс лихорадочно захлопнул учебники.
– Ну что? Все списали?!
Раздались веселые выкрики и смех:
– Все!!
– Сегодня для вашего общего развития я расскажу о счетчике Гейгера. Кропачева, сотри с доски.
Лариска, отличница и ябеда, горделиво поплыла между парт.
– Счетчик Гейгера применяется для обнаружения радиации и измерения ее уровня. Кропачева, оставь зеркало в покое!
Лариска покраснела.
– Садись на место.
– Девица-красавица, – громким шепотом сказал Петька. На него заоглядывались.
“Девица” незаметно показала язык.
– Утюгов, – нестрашно прикрикнул физик.
– А чо я?! – возмутился Петька. – Это Семенов.
– Чего?
– Семенов! Иди-ка сюда...
– Ну, Утюг... – Женька нехотя поплелся к доске.
Однако Константиныч неожиданно попросил принести из лаборантской счетчик.
– Так... Теперь включи! Вот. Ребята, смотрите! Способ обнаружения радиации такое. В этой руке у меня капсула с солью урана. Подношу!
Черный круг динамика засвистел и защелкал.
– Скажите, много нас окружает радиоактивных предметов?
– Ни одного!
– Неправильно! – Константиныч подкрутил что-то на панели. – Внимание! Максимальная чувствительность! Слышите?!! Это фоновая радиация. Все вокруг нас немного радиоактивно. И парта, и даже люди...
Он поднес счетчик к Женьке и чуть не выронил его, потому что раздался страшный треск.
Женька отшатнулся, словно в него попали камнем.
– Ничего себе! – с уважением сказала девчонка за первой партой и убрала ладошки от ушей.
Женька медленно-медленно пятился к двери.
– Эй, Евгений, ты куда? – очнулся Константиныч. Но Женька уже бежал по темному коридору.
– Павел, ты знаешь, куда он побежал?
Да, конечно, я знал. И сказал:
– Пустите... Да пустите же!
Все расступились.
Да, я знал, где Женька. И поэтому, когда за мной сомкнулся плотный ребячий круг и захлопнулась дверь, я неторопливо поплелся к все время пустовавшей каморке физрука. Конечно, он там.
В каморке Женьки не оказалось. И я еще долго бесцельно бродил по тихим коридорам, пока не наткнулся на Виолетту, нашу классную. У этой женщины был крикливый деревянный голос. И если она начинала ругаться, то почему-то немного закладывало в ушах. Но Виолетта вдруг положила мне на плечо руку, даже нагнулась чуть-чуть:
– Выгнали?
Я помотал головой.
– У вас физика?
– Да.
– Женя на уроке?
Я промолчал. Ничего не знает? Ах да... Она же готовилась к педсовету.
А Виолетта продолжала:
– За ним родители приехали...
– Как?! – Я вскинул глаза и растерянно заморгал, даже слезы появились. Сегодня все в одну кучу: педсовет, линейка, этот чокнутый счетчик. Да еще Женькины родители. Откуда?!
Виолетта не поняла:
– Пав... Павел. Мы и твоих родителей найдем. – Она выпрямилась и пошла.
А я мысленно крикнул ей вслед: “Не может быть здесь у нас родителей, не может!” Почему, я не мог объяснить. Просто знал.
Какое все-таки странное имя: Павел. Когда хочешь сказать что-то ласковое, то Павлик – это слишком по-детски. Паша, Пашка... Нет. Это только для друзей. Павлин и Паштет не в счет. Остается только Павел. На все случаи жизни. Как сегодня.
Женька нашелся перед самым педсоветом. Вернее, он сам меня нашел.
– Пашка, – сказал кто-то сзади хрипловато и сумрачно.
– Женька! Ты где пропадал?
– Да так...
– Женька, – я тронул его разодранную в кровь руку; где он успел? – Твои родители...
– Да знаю я! Только не родители это.
– А кто?
– Хм... – Он пожал плечами. Помолчал. – Ты мной не брезгуешь? Я же радиоактивный!
– Дурак ты... исцарапанный! – сказал я. И продолжил неуверенно: – Это же сон, наверное...
– Сон?! И это? – Он рванул с плеча рубашку: спину и руки, как зебру, исполосовали длинные и тонкие полосы ожогов.
– Не... – Я отвернулся. – У самого такие же.
– А откуда это, ты знаешь? Помнишь, в кассе на окне была металлическая шторка? Вот!!
– Ну...
– И это сон? – он достал из кармана бережно свернутую опаленную тряпицу.
– Это... Это же галстук! Чей?
– Твой. Его мне тетя Маша дала.
– И что тогда делать?
– Не знаю. Рассказать, наверное.
ПЕДСОВЕТ
Педсовет состоялся по расписанию. Делать было нечего, и мы все рассказали.
– Ну все же, откуда вы тогда?
– Не знаю...
– Я так и думала! – обрадовалась Виолетта. – А родители?
– Да что, я своих родителей не знаю! – возмутился Женька.
– Им лучше знать, ты их сын или нет. Женька ссутулился – с такой не поспоришь!
– Подождите, – вмешалась Марь Ванна. – Тогда откуда взялась там эта самая... повышенная радиация?
Она посмотрела на Константиныча: “Так?”
– Мы уже рассказывали.
– Но вас нашли на стройке, в домике переносного компрессора. Рядом просто взорвались баки с бензином, – четко, дикторским голосом выговорил директор.
– Но от бензина таких ожогов не бывает! – слегка передразнил я.
– Тогда, – в наступившей тишине начала Тамарка, – это все по правде?! И что же делать? Женька оглянулся на меня:
– Ничего. Мы все сами...
– Что – сами? – уточнил художник Виктор Павлович.
– Уйдем.
– Да куда-а?
– К себе, в Город.
– Чепуха! – Художник раздраженно заходил по учительской. – Детский бред! Даже если допустить, что это правда, то никакого города нет! Он уничтожен.
– Зачем вы так заботитесь о нас? Так?!
– Как?
– Бы лучше о себе, о своем мире...
– Что? – художник сел и приподнял очки. К окну совсем близко подходили разлетавшиеся вверх и вверх зеленеющие ветви тополя. Где-то громко и по-весеннему нахально орал воробей. Таких всегда много было на аллеях Города.
Виолетта закрыла форточку.
– Что? Что вы сказали? – повторил Виктор Павлович.
– Я читал. Здесь, как и у нас, накоплено очень много оружия.
– Ой, Пашка, какой ты умный! – Лариска незаметно для всех наблюдала за педсоветом.
– Кропачева, немедленно закрой дверь! – прикрикнула Марь Ванна. – И с той стороны!
– Вот как вы думаете, война будет? – подхватил Женька.
Учительский коллектив интерната пошумел и затих.
– Нет, – грустно и убежденно проговорила Тамарка, – не будет.
– Мы так тоже думали, что не будет. Даже загадывали на это.
– Народы не допустят.
– Народы... А вы сами? Что вы сделали, чтобы ее не было? Что сделал каждый из вас? Вы же не думаете о ней!
– А зачем думать? Так и свихнуться можно! – нервно усмехнулась Виолетта.
– Ну правильно, это у вас вроде запрещенной мысли. Но в то же время надеетесь, что мир за вас кто-то сделает!
– А ведь знаете, – неожиданно сказала Марь Ванна, – он прав. Мы на самом деле не утруждаем себя думать об этом. Привыкли к атомной бомбе, привыкнем и к войне.
– Да успокойтесь все! – резко и гортанно сказал художник. – Будет война.
Он поправил очки.
– Как? – обессиленно прошептала Марь Ванна.
– А так. Вы что, газет не читаете? Мы и мораторий предлагали, и прочее. Все напрасно. Женька поднял ресницы:
– И вы не надеетесь?!
– Нет. А каков смысл? Разве от желаний одного человека что-нибудь изменится?
Тамарка чуть не упала со стула:
– Вы... Вы не играя проиграли!
– Правильно, Женя, – встала Виолетта. – Виктор, ты, по-моему, пытаешься перекричать самого себя: будет! будет! Но кто-то маленький и упрямый все равно твердит: нет... Себя не обманешь. – Она смутилась. – Я, наверное, не то сказала.
– А я полностью согласна с Виктором Павловичем, – подвинулась к нему историчка.
Мне даже смешно стало – взрослые, а вот-вот подерутся.
– Ну хватит, – хлопнул по столу директор. – Ребята, можете быть свободны.
– Пашка, ну как?
За дверью собралась вся наша группа.
– Еще не знаю.
– Женька! – из толпы к нему шагнул Петька. – Врачи приехали, они вас в спальне ждут. Ни пуха... – Он протянул руку.
– Пашка, – Лариска сняла гребешок, и на ее плечи упали длинные волосы. – Мы еще придем попрощаться, ладно?
Я кивнул. Глупости, никакая Лариска не ябеда, нормальная девчонка, даже красивая...
И мы пошли. Мальчишечья спальня была наверху, в конце коридора.
– Дура, – деловито и ревниво подколол Петька. – Умрешь... Он же радиоактивный!
– Иди ты... Утюг!
Год учебный кончился, завтра лето.
ПОЕЗД ДО СТАНЦИИ ГОРОД
– Женька! Вот вы где! А я вас ищу... Почему билеты не взяли?! – вожатый Лешка улыбнулся и сунул мне мятые талончики. – Ну, я побежал!
Мы с Женькой переглянулись и бросились к окну. Там уже темнело – сверху быстро спускался синий сентябрьский вечер.
Поезд изгибался на повороте праздничной гирляндой светлых квадратиков и огоньков. Он был нарядный и веселый, самый обычный поезд до станции Город.
- Забытые имена: