Сон в оттепель

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.5 (2 голосов)

Идиллия

Лукопрядов был человек желчный. А тут оттепель. Да еще с солнцем.

Идет Лукопрядов на работу: ручей журчит – он хмурится, лужа сверкнет – плюнет в нее, воробьи веселятся – спугнет.

– Чиркуны. Чтоб вы передохли!

И не начальник он вовсе, а придет, сядет за свой стол, все замирает, молчат сослуживцы.

"Лучше не связываться!" – думают.

Было же с ним. Остались как-то Лукопрядов и Нина Ильинична, скромная, полная женщина, вдвоем в комнате. Другие вышли.

Нина Ильинична чихнула. Лукопрядов, не глядя, насторожился. Нина Ильинична видела как Лукопрядов окаменел. Потом он начал скрипеть:

– Странно... Женщина чихнула...

Нина Ильинична побледнела.

– И никто из мужчин не смог сказать женщине: "Будьте здоровы!"

Лукопрядов медленно вместе со стулом с треском повернулся и исподлобья укоризненно обвел желтыми глазами пустые столы.

Он не смутился. Остановил взгляд на чихнувшей и отрубил:

– Стыдно! Раз нет мужчин, "Будьте здоровы!" обязана сказать женщина.

Таков был Лукопрядов. Его остерегались, избегали и не любили.

А Лукопрядов не мог обойтись без людей. Потому он часто затевал разговоры в троллейбусах. Он предпочитал нравоучительные разговоры с пожелательной концовкой вроде: "Чтоб вам проглотить ваш язык, гражданочка". Или: "Чтоб вам, дедушка, до самой смерти икалось".

Так Лукопрядов отводил душу.

Но солнце все спутало своим сиянием.

В троллейбусах улыбались, в магазинах извинялись. А сослуживцы до того наловчились, что Лукопрядов даже не пытался цеплять их.

Однако душа Лукопрядова требовала своего. Она ныла. Неудовлетворенность росла и в пятницу достигла предела.

После работы Лукопрядов в поисках слушателей проехался на восьми троллейбусах. Разменял у водителей три пятерки. Но водители меняли охотно. Пробовал Лукопрядов и переходить улицу в неположенном месте, но милиционеры великодушно отворачивались.

В лукопрядовской душе свистело, шипело, перегорало, трещало и лопалось, а схватиться было не с кем. Даже дворник успел к его приходу кончить работу и скрыться. А простодушный сосед, химик Ивашкин, еще вчера уехал в санаторий.

Лукопрядов долго смотрелся в свое забрызганное мыльной пеной холостяцкое зеркало. Но это душевного клокотания не уменьшило. Смеркалось. В глазах от раздражения мутилось, и Лукопрядову показалось, что он засыпает, сидя перед зеркалом.

– Апчхи! – чихнуло вдруг совсем рядом.

Лукопрядов обрадованно окаменел и несколько торопливее, чем обычно, стал, треща стулом, поворачиваться.

– Будьте здоровы! – прогнусавило оттуда же.

– То есть? – Лукопрядов прищуренно впился в сумрак, отыскивая желанного собеседника.

Из сумрака хихикнуло и уклонилось.

Лукопрядов потянулся к выключателю, но сразу же под рукой заблеяло:

– Умоляю, не зажигайте.

Лукопрядов почему-то послушался, но пригрозил:

– Зажгу!

– Не надо. Я – черт.

И Лукопрядов заметил около своих ног подвижный пушистый комок.

– Черт? – недоверчиво протянул Лукопрядов и наступил каблуком на юливший около комка жгут.

Сейчас же в ушах Лукопрядова пронзительно заверещало, а отдельно услышалось:

– Пустите хвост!

Лукопрядов поднял ногу.

– Простите меня, – загнусило у самого уха, – я черт. Я пришел вам помочь.

– Помочь? – Лукопрядов покосился и увидел всего черта.

Теперь он сидел на комоде. Шерсть на нем висела клочьями, уши болтались, как у овцы, а морда была вроде обезьяньей, только глаза светились по-кошачьи. Черт сидел тихо, а хвост его дергался, извивался и прыгал будто сам по себе.

– Что вы предлагаете? – спросил Лукопрядов.

– Все, – солидно откликнулся черт, – и чтоб язык проглотился, и чтоб до самой смерти икалось.

– Ну! – восхитился Лукопрядов. – Это здорово!

– Да, да, – закивал черт. – Приступим!

– Хм! – заколебался Лукопрядов.

– Кому хотите и что хотите! – соблазнял черт. – Давайте кандидатуру и задание.

Лукопрядов задумался. Сначала хотелось все и всем пристроить, потом явственно стало выступать, что тут надо с выбором, взвешенно.

Черт хмурился, зевал и нетерпеливо кренделил хвостом. Это сбивало, и Лукопрядов не выдержал:

– Попрошу вас насчет конечности! – раздельно и по возможности спокойно произнес он.

– Кого? – не понял черт.

– Хвост! – рявкнул Лукопрядов.

– Ах! Хвост. Ну, да, – болезненно ухмыльнулся черт и перекинул хвост за плечо.

Хвост противно дрожал.

– Контузия! – объясни черт. – От водки... Да возьмите Ивашкина, чего долго думать.

– Ивашкина?

– Соседа вашего. – Черт участливо заглядывал в лицо Лукопрядову. – Не стесняйтесь. Я сумею. Вы, кажется, не раз желали ему наизнанку вывернуться? По рукам?

– Постойте, постойте, – замахал на черта Лукопрядов.

Он вспомнил веселое лицо Ивашкина и решил:

– Нет! Ивашкин порядочный человек.

Черт будто подслушивал:

– Тогда Наталье Ильиничне. Ведь хотели, чтоб у нее верхняя губа к носу приклеилась?

Лукопрядов смутился.

– Это вы бросьте. Я ей такого не желал. Она женщина хорошая.

– Тогда дворнику голову в плечи всадим, – грустно предложил черт.

Но Лукопрядов уже не слушал. Перед его глазами проходили все люди, которых он знал или видел... Они были прекрасны. Лукопрядов не хотел делать им зла. Его неспокойная душа вдруг перестала ныть. Она была уже теплая и нежная. И ему стало хорошо. А от этого он заплакал. Плакать было радостно. И сквозь слезы он видел, как сжимался, сникал паршивый, общипанный черт.

Но тут истошно замяукала на лестничной клетке соседская кошка.

"Домой просится, Рыжая", – неприязненно подумал Лукопрядов.

Черт сразу оживился.

– По вашему вчерашнему желанию можем ей мучительную смерть подослать, – прогундосил черт и сел поближе.

– Ты еще здесь, – возмутился Лукопрядов и двинул черта так, что тот со звоном разбился.

Лукопрядов открыл глаза. На полу еще покачивались, поблескивая в утреннем солнце, осколки стакана. На лестничной площадке действительно мяукала соседская кошка.

Лукопрядов торопливо встал и пошел открывать кошке.

Кошка, увидев Лукопрядова, фыркнула, отскочила и приготовилась защищаться: прижала уши, ощетинилась и зашипела.

Лукопрядов стал рябиновым. Он не успокоился до тех пор, пока кошка не взяла из его рук кусок ливерной колбасы и дала себя погладить.

Потом Лукопрядов подобрал осколки стакана, смотрел в окно, улыбался, качал головой и бормотал:

– Приснится же!

Вы думаете, и правда, что черт всего лишь приснился черт Лукопрядову? А почему тогда на работе его стали любить? Почему соседи ответственным съемщиком выбрали? Все сон, да?

Нет! Черти еще есть на земле!

Рассказ подготовлен по книге "Разломанный пряник"