Блямба

Голосов пока нет

Фон Триста Двенадцатый поерзал эмалированной задницей по валуну, чтобы прочнее зафиксироваться, и огляделся.

Справа тяжелая гладь озера, слева ели подступают к самому берегу: его Прекрасное Место. Мягкие линии пейзажа и обсосанная озером галька под ногами, кряжистые стволы и матово-серая, готовая все принять поверхность волн — здесь все дышало гармонией. Отличное местечко для закручивания сиреневой блямбы. Только здесь все эмоции генерируют положительные заряды, а без них, как ни крути, ни шиша не закрутишь.

 

Фон Триста Двенадцатый поставил футляр с блямбой перед собой и осторожно открыл. Начинать работу лучше всего сейчас, на рассвете, но, как всегда, пришлось замереть на две-три минуты: генератор гордости входит в резонанс.

— Вот она, блямба! Еще не закрученная и поэтому желто-красная. Попробуй, доверь ее автомату или промышленному роботу — собьются на втором витке. Витки же должны закручиваться согласованно, а это не запрограммируешь, это можно только чувствовать. Лишь согласованная блямба наливается сиреневым цветом, и тогда ее можно цеплять в Ф-генератор. А как же робот без эмоций сможет определить согласность витков? Да и не каждому из эмоциональных это под силу. Нет, в этом квадрате только он и никто другой способен на такую работу.

Конечно, эмоциональных роботов в их квадрате хватает, но из всех трехзначных созидателей только он сумел найти такое подходящее для себя место. И это место подходит только ему. В соседнем квадрате его коллега устроился крутить блямбы в ущелье корявых красно-бурых скал, извращенец! Фон Триста Двенадцатый даже футляр там распаковать бы не смог, но у того блямбы все же закручивались, и, судя по цвету, не хуже.

Медленно всходило солнце и лениво складывались мысли в голове созидателя Фона, пока руки его, управляемые лишь токами эмоций, закручивали уже третий виток.

На берегу блеснул неясный силуэт. Ишь, тащится кто-то! Фон закрепил спираль и оглядел работу. После третьего витка блямба дала розовый оттенок по периметру, и это было правильно. Однако он не спешил продолжить, поджидая непрошенного гостя. Бывает, что другой созидатель своим присутствием замыкает какой-нибудь контур, и тогда уж лучше не крутить.

— Пускай подойдет поближе, увидит, что я работаю, и исчезнет.

Размеренно хрустя галькой, фигура приближалась, и на груди стала различима фамилия: Тринадцатый.

— Двузначный искатель! Руки опять спокойно принялись за работу. Этот помешать не может, искатели нейтральны. Пусть подходит и смотрит. Что бы ни делал созидатель, искатель ему не помеха. А предоставить информацию, если, конечно, попросит,— только дополнительная подзарядка. Их работа— вникать, как созидают, а каждому приятно без особых усилий способствовать работе другого.

Гость подошел и,приветливо буркнув “Бош Тринадцатый, искатель” — уставился на руки созидателя.

— Смотри себе, смотри. Может, и подскажешь потом мне и остальным нашим что-нибудь такое, чтобы блямбы покруче выходили, на то ты и искатель, как там тебя, Бош Тринадцатый? А может, придумаешь, как блямбы раза в два больше закручивать?

У Фона даже глаза разгорелись от предвкушения такой работы: закрутить сиреневую вдвое больших размеров! Да тогда их квадрат с Ф-генератором на такой блямбе живо в магистральные выйдет!

Ну, еще виток! И тут Фон с ужасом увидел, как большой палец его правой руки оставил на спирали черный отпечаток. Безобразная эта клякса немедленно начала расти, по-хозяйски растекаясь по телу блямбы. Все. Запорол.

Злость, досада, разочарование... Отрицательный комплекс, настолько насыщенный, что на три секунды отключился оптический канал. Сработала защита, и, как положено, весь отрицательный заряд, раздирающий контуры, трансформировался в одну эмоцию. На сей раз это была тоска.

— Какая мерзость — моя работа, — начал разряжаться Фон, — одна неудача перечеркивает весь труд прошедших лет. О, мое Прекрасное Место! Я ведь не только работать, даже приходить теперь сюда не смогу. Весь восхитительный, еще всего лишь три минуты назад восхитительный пейзаж будет вызывать отныне лишь чувство вины, напоминая эту гадость, — Фон пнул ногой почерневшую блямбу, в которую я превратил полторы тысячи мегаватт чужого труда.

Работа... При мысли о том, что делать дальше, у Фона временно отказали локтевые и плечевые суетавы. Каким же образом теперь функционировать? Вспомнилось, как впервые запорол заготовку пять лет назад. Прекрасное место было тогда на краю широкого луга, и какой-то паршивый крот умудрился подкопаться прямо под камень, на котором он сидел. Фон тогда полетел верхтормашками с внезапно просевшего камня, а блямба, как и сейчас, отвратительно почернела.

Что послужило теперь причиной катастрофы — какой-то звук, нарушивший гармонию, сильный резонанс положительных эмоций в мечтах о Большой сиреневой блямбе или просто неудачно упавшая тень от проплывавшего мимо облака, — он проанализирует потом, а пока надо дать выход эмоциям.

В прошлый раз пришлось два месяца искать уголок, то бишь Прекрасное Место, где снова можно было работать. Фон обшарил тогда почти весь квадрат, пока не наткнулся на эти камни между лесом и озером.

Что же теперь? В этом квадрате места почти наверняка не найти. Остается ждать, пока не объявился другой такой же неудачник, потерявший возможность работы в своей зоне, и меняться с ним местами. Ждать месяц, два, год?

— Проклятая профессия! В каждом квадрате — только один должен закручивать сиреневые блямбы. У каждого крутильщика должно быть особое, ему одному подходящее рабочее место, и хорошо, если таких мест в квадрате окажется два или три.

Но почему я не один из тысячи ремонтников на каком-нибудь заводе? Почему не мастер из сотен подземных картографов?

Сколько профессий у созидателей, где одна ошибка не закрывает путь к дальнейшей работе! Менять бы нам всем программы каждый год: накрутился блямб так, что корпус от гордости вздуваться начал — валяй в воспитатели, а там посмотришь на роботенков, будущее наше, и тут же гордость свою глупую через великий образ грядущего нейтрализуешь.

Хорошо бы еще созидателей на год-другой в искателей перепрограммировать. Созидатель на свежую голову тоже кое-что придумать может!

А если в координаторы? Что, координатор из других деталей что ли собран?

Ну, что же, тебе координатером! — просипел вдруг молчаливый наблюдатель Бош Тринадцатый.

Фон Триста Двенадцатый хоть и обращал свои тирады к невольному слушателю, но никак не ожидал, что его страстный монолог может перерасти в диалог с искателем. Однозначной реакции не просчитывалось, и Фон замер на полуслове.

— Или ты можешь стать, например, таким же, как я, искателем и сменить свою фамилию на двузначную? — опять заговорил Бош, пытаясь растормозить Фона.

— Я — искателем? Как это, зачем? Почему ты вообще делаешь мне такие предложения?

— Потому что я — искатель. Если бы ты докрутил до конца сиреневую блямбу, я, быть может, дал тебе какой-нибудь совет, а может, и нет — и до меня искатели сотню раз наблюдали работу твоих коллег, но продуктивных предложений было внесено только два. Ты испортил, работу и себе, и мне, но когда началась разрядка, я понял, что для меня здесь найдется еще кое-какое дело.

— То есть теперь ты выбрал объектом меня? Поищи-ка лучше новое Прекрасное Место или по крайней мере посоветуй, как побыстрее и полностью сбросить отрицательный заряд.

— Ты сам сказал, надо сменить программу. А судя по тому, что ты говорил, твоя матрица способна принять программу не только созидателя другой профессии, но, вероятно, и искателя, а может, даже координатора!

— Ну ладно, искатель, если в тебе сгенерировано чувство юмора, так у меня — нет. Что я, не знаю, откуда координаторы берутся?

Фон действительно не был наделен чувством юмора, и сейчас его электронные мозги породили мысль, что этот Бош просто смеется над ним, а таких шуток он не терпел. Рука его потянулась к блямбе, чтобы сыграть ответную шутку, раз уж спираль испорчена, то почему бы не насадить ее этому юмористу на башку?

— Отлично! — проследив за движением Фона, изрек Бош. — Эмоциональность у тебя, смотрю, повышенная, а это также говорит в пользу запланированного эксперимента. Успокойся и выслушай меня. Координаторы действительно берутся оттуда же, откуда все мы: родители строят матрицу-роботенка, передают ее воспитателям, и те постепенно заполняют новый мозг программами, соответствующими типу матрицы. Кого делать родителям — созидателя, искателя или координатора, — решает Случайный Генаратор, но вот какая штука: бывает, родители сделают координатора, а соответствующие программы в его мозг не вписываются. И наоборот.

Ну, подробно разъяснять проблему я пока не стану, а суть в том, что не тебе первому удалось сгенерировать идею о перепрограммировании в координаторов тех созидателей и искателей, которые в силу индивидуальных особенностей представляются перспективными.

— Но зачем, зачем это, экспериментатор ты неотстроенный?

— Случаются ситуации, когда необходимо найти совершенно нестандартное решение. Подробнейшие модельные расчеты показывают, что здесь может справиться только “нестандартный” координатор. Мне поручена уникальная миссия найти такого, и у тебя сейчас имеется уникальный шанс прыгнуть вверх через два пролета.

Теперь информации, выданной Бошем Тринадцатым, оказалось достаточно, чтобы произошел качественный сдвиг в сознании Фона.

— Так, значит, это реально. Меня перепрограммируют, и больше не придется мучиться этими блямбами, возможно, вообще не буду хотеть создавать что-либо и смысл существования будет заключен в поисках оптимизации труда других или в координации и определении путей развития.

Я стану, как они, решать, чем жить остальным, где и как. Но ведь в сущности в чем счастье координатора? Как можно получить полное удовлетворение от того, что по твоему решению сделано то-то и так-то? Сам он ничего не создал. Делают лишь созидатели, и без этой работы любые решения — субъективная реальность, не оставляющая следа в этом мире, а значит, вроде бы и не существующая. Где же величие высшего класса роботов?

— Ну, что оцепенел? — Бош Тринадцатый уже давил кнопку Координационного центра за левым ухом.

— Знаю я, о чем ты сейчас думаешь. Только все это просто защитная реакция твоей матрицы. Стабильность — хорошо, перемены — неопределенность, то есть плохо. Это программируется у всех созидателей в основных боках с самого начала.

— Ах, вот оно как! — Фон отключил звуковую мембрану, чтобы искатель не услышал вскипевшего в нем негодования. — Я, значит, вывожу стройную теорию, согласно которой труд созидателя едва не важнее работы координатора, а этот Бош намекает, что такой образ мыслей во мне специально запрограммирован, дабы мозги не расстраивать? Ну, ладно! Стану сам координатором — обязательно найду того умника, который придумал нас таким образом от излишних желаний страховать!

Координатор!.. У эмоциональных роботов никогда не монтируют генератор зависти, но зависть все же заводится, паразитируя на не учтенных схемой связях. Да и как ей было не появиться, если Фон прекрасно знал, насколько хромированный корпус координатора отличается от его собственного и какое для них существует техобслуживание; слышал о том, что энергопитание бывает разного качества, и знал, кому предназначен высший сорт, завидовал тем, кто властен даже покидать границы сектора по своему желанию. А какая информация ходила среди роботов о том, чем занимаются координаторы в свободное время! Разумеется, официально она не подтверждалась, но ведь и не могла возникнуть просто так.

Фон вспомнил, как ее в процессе обучения на детской площадке он узнал о делении эмоциональных роботов на три категории и свое место в иерархии. Тогда им овладело дикое желание: вырваться из этой системы, самому определить, какими программами заполнить свою матрицу, выбирать самому… но вспыхнувший в нем дух противоречия тогда быстро угас; быть может, этому способствовало интенсивное обучение, не оставлявшее места для посторонних мыслей.

Он поднялся, огляделся вокруг, прощаясь с тем, что совсем недавно являлось его Прекрасным Местом, идеально подходившем для работы. Бош Тринадцатый вскочил следом, готовый сопровождать, но Фон пока чал головой:

— Оставь это, искатель Бош. Попробуй выбрать другого кандидата, а я пошел. Вдруг повезет — найду в своем квадрате еще одно Прекрасное Место. Прощай!

Мерно хрустела галька под железными ступнями могучего корпуса. Быть может, не найдет он Прекрасного Места в округе сам, ему помогут, дадут новый район, пусть даже перед этим придется посидеть некоторое время в консервации. Снова будет он приходить на склад, какая разница, в каком секторе получать футляр с блямбой и закручивать ее до сиреневого цвета. Какой из него получился бы координатор — неизвестно, а крутить он умеет, наверняка, здо-…

Координатор...

Одна фраза зациклилась в контурах, но он не спешил размыкать образовавшуюся связь. Под эту фразу так спокойно было шагать, отмахивая ритм рукой.

— Зачем мне это надо?

Зачем мне это надо?

Зачем мне это надо…

Слегка раскачиваясь при ходьбе по скатанным камешкам, Фон удалялся уверенно, не оглядываясь, целиком положившись на свой, несомненно правильный, выбор. Проводив его взглядом, искатель Бош полностью переключился на анализ.

Вскрыть истинные причины поступков эмоционального робота, сделать выводы и обобщения — задача высшей сложности, даже если владеешь психофункциональным исчислением и формулами эмоциональных основ. Слишком высок и многообразен фон помех, поэтому в конечном уравнении может доминировать ложный корень. Как можно тщательнее старался Бош описать входные данные “сорвавшегося с крючка” Фона степень неординарности его мышления, мощность генерации продемонстрированных идей, прочность организованных логических связей, а в конце вопрос, почему же все кончилось именно так?

Миллионы операции в секунду. Не обошлось даже без подключения блоков спецпроцессоров в лобных долях, но все же понадобилось целых полчаса для вычисления ответа. Получив же ответ, искатель Бош решил, что потратил эти полчаса впустую и его математический аппарат нуждается в настройке.

В самом деле, разве могло быть так, что все окончилось бы хорошо, обладай этот Фон Триста Двенадцатый определенной толикой некоего недостатка, искореняемого еще на ранней стадии воспитания? Чего стоит вся логика, если гарантией успеха служит обыкновенный недостаток — тщеславие?

“Чудеса и диковины”, 1992, № 1 (Алма-Ата).