Как погасло Солнце, или История тысячелетней диктатории Огогондии, которая существовала 13 лет 5 месяцев 7 дней

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.8 (17 votes)

Вселенная так велика, что нет такого, чего бы не было.
  

ПРОЛОГ

Исторические события, правдиво и объективно излагаемые в этой хронике, имели место на далекой-далекой планете Аномалии, медленно вращающейся вокруг звезды Оо.
Впрочем, если для нас, землян, Оо только звезда 10-й величины, каких много, то для жителей Аномалии Оо — Солнце, дающее свет и жизнь всему живому.
Кроме Аномалии, в системе Оо было еще шесть планет. Аномалийцы летать на планеты не умели, но были уверены, что через каких-нибудь двести-триста лет научатся. А поэтому дальновидные политики во избежание будущих недоразумений и скандалов договорились о следующем:

а) Шесть Великих Диктаторий, а именно: Великания, Гигантония, Грандиозия, Колоссалия, Потрясалия и Огромандия — заранее распределят между собой шесть планет.

б) Каждая Великая Диктатория даст торжественное заверение в том, что она никогда и ни при каких обстоятельствах не станет притязать на принадлежащие другим Великим Диктаториям планеты.

Конечно, договориться об этом было не так-то просто. Споры возникали по каждому вопросу. А нужно отметить, что в то время, как у нас на Земле истина рождается в спорах, на Аномалии любая истина, наоборот, рождала споры. И если в результате подобных споров и появлялась на свет какая-нибудь истина, то она имела такой чахлый вид, что сразу становилось ясно: эта истина долго не протянет.

Проблемы появлялись одна за другой. Так, скажем, Попечитель Колоссалии спросил, как они поступят в том случае, если в будущем еще какое-нибудь государство станет Великой Диктаторией и тоже захочет иметь в солнечной системе свою планету.

— Ну что ж, — ответил Попечитель Потрясалии, — можно будет, если возникнет такая необходимость, поручить астрономам открыть еще пару планет.

— Но ведь планеты по приказу не открываются!

— Вы думаете? Н-да, подраспустили вы своих ученых... Ну хорошо, мои астрономы откроют...

— И вы согласитесь взять именно такую планету для своей Потрясалии? — поинтересовался ехидный Попечитель Колоссалии.

— Ну знаете, если бы все, что открывают мои ученые, я оставлял только для Потрясалии, мир не знал бы многих величайших открытий. Ученые моей страны работают на благо всей Аномалии! Их единственной целью и заботой является...

Попечители знали, что в таком духе каждый из них способен говорить круглосуточно, и, ступив на эту опасную тропу, совещание легко могло зайти в тупик. Поэтому решили вопрос о будущем с повестки снять и перейти к распределению планет.

А поскольку ученые всех стран дружно утверждали, что все планеты примерно равноценны, то мудрейший из мудрых государственных мужей внес предложение положить в шляпу шесть записок с названиями планет и тянуть жребий. Проект был принят единогласно при одном воздержавшемся, и Главы Правительств собственноручно тащили из шляпы Попечителя Колоссалии свернутые в трубочку записки.

Так состоялся этот незабываемый акт, и историческая шляпа до сих пор хранится в Центральном Аномалийском музее, где желающие могут ознакомиться с ней в любое время, кроме понедельников и санитарных дней.
 
 
 
 

Бесспорно, Попечителям удалось прийти к соглашению только потому, что число Великих Диктаторий соответствовало числу планет. И все думали, что такое совпадение является счастливой случайностью. Но время показало, что случайность эта, увы, не была счастливой, потому что именно из-за нее в дальнейшем произошли столь трагические события.

Само собой разумеется, на Аномалии, помимо Великих Диктаторий, существовали и другие малые и большие государства. К их числу принадлежала и некогда могущественная страна Огогондия.

Огогондия была огромным, широко раскинувшимся государством и Великой Диктаторией не считалась только по двум причинам: 1) Политический разброд в Огогондии был прямо пропорционален ее географическим размерам, в то время как 2) Международный престиж Огогондии был этим размерам обратно пропорционален.

Великие Державы особого интереса к этой стране не проявляли, потому что стараниями своих собственных правителей Огогондия была доведена до такого состояния, что ее прежде, чем ограбить, надо было хотя бы одеть.

И никто не обратил внимания, как с помощью военной хунты в результате очередного мятежа в Огого — столице Огогондии — к власти пришел генерал Нибумбум.

Впервые о Нибумбуме заговорили тогда, когда дотошные журналисты выяснили, что он президентствует уже целых шесть месяцев, в то время как его предшественникам удавалось продержаться в президентском дворце от трех с половиной .часов до пяти недель максимум.

Один Президент, правда, руководил страной на два дня дольше. Но это случилось не по вине военной хунты, а только потому, что в результате неожиданных ливней в Огогондии промок весь порох и хунта вынуждена была ждать, пока он просохнет, ибо, согласитесь, что начинать мятеж без стрельбы просто смешно!

Но Президенту эта отсрочка на пользу не пошла.

Он очень томился и нервничал в ожидании неприятностей. И в конце концов он уговорил хунту свергнуть его немедля, а пострелять из всех видов оружия потом, когда порох просохнет.

А вот Нибумбум жил в Президентском дворце полгода и, по-видимому, даже не собирался нервничать.

Совершенно спокойно он подавил в Огого семь мятежей и раскрыл шесть заговоров. (Три из них были не совсем настоящими, но зато в подлинности остальных сомневаться не приходилось, потому что Президент организовал их сам.)

Тридцать полковников он разжаловал в солдаты, а сто тридцать — произвел в генералы. Роты он переименовал в полки, а батальоны в дивизии, велел считать свою армию самой непобедимой и объявил себя родоначальником бессмертной династии Нибумбумов.

Обо всем этом журналисты поговорили и забыли.

А еще через год о Нибумбуме вспомнили снова. Вернее, он сам напомнил о себе.

Прибыв на очередное международное совещание Великих и Малых (ВиМ), Президент Огогондии выступил со следующим неожиданным заявлением:

— Я солдат и люблю говорить прямо по-солдатски. Ввиду того, что за последнее время Огогондия достигла невиданного расцвета в экономическом, политическом и военном отношениях и в результате невероятного подъема духовных сил вышла в ряды передовых государств, я прошу выделить Огогондии какую-нибудь планету.

Это заявление вызвало веселое оживление в зале.

— Господин Президент, — сказал, сдерживая улыбку, Председатель, — согласно историческому соглашению все имеющиеся в наличности планеты были распределены между Великими Диктаториями. А насколько мне известно, Огогондия Великой Диктаторией не является.

— Да, господин Председатель, — ответил Нибумбум, — но если дело только в этом, я согласен на то, чтобы Огогондию тоже считали Великой Диктаторией. Я не возражаю.

— Великими Диктаториями по собственному желанию не становятся. Великие Диктатории образуются исторически.

— Хорошо, с этим я не тороплюсь, пусть исторически. Но планету вы нам должны выделить сейчас!

— Что значит — должны?! Свободных планет в нашей солнечной системе нет. Сколько было — все распределили! Вот если ученые откроют новые планеты, тогда пожалуйста! А пока мы вас можем поставить на очередь.

— Черта с два! — сказал генерал. — У всех планеты, а у нас очередь? Да? Не выйдет! Я солдат и буду говорить прямо: пусть лучше мы погибнем в неравном бою, чем будем и дальше жить без своей планеты!

Тут все стали успокаивать генерала: «Ну для чего вам планета?», «Что толку от нее, кроме названия?», «Все равно раньше чем через двести лет туда не полетите!», «Одни только расходы!»

Но Нибумбум стоял на своем.

— Мы не ищем материальных выгод. Нам нужна планета.

— Но ведь у нас нет планет. Понимаете — нет!

Генерал задумался и потом решительно сказал:

— В таком случае закрепите за нами Солнце.

— А зачем вам Солнце? Оно же не планета. Оно же звезда.

— А я не формалист. Я солдат.

Бесспорно, любая Великая Диктатория легко могла в тот день поставить на место зарвавшегося генерала.

Но одна Диктатория готовилась к войне, и Попечитель ее избегал каких-либо неожиданностей.

Другая Диктатория была уже занята микровойной и не знала, как из нее выпутаться.

Третья вынашивала коварные планы, в связи с чем старалась в данный момент показать всем государствам, что она их верный друг и защитник.

В общем обстоятельства сложились так, что Попечители посоветовались между собой и рассудили, что на Солнце все равно никто никогда высадиться не сможет, а следовательно, какая разница, чьим владением оно будет? В конце концов еще смешней, что какая-то Огогондия станет считаться сюзереном самого Солнца!
 
 

Казалось, генерал одержал победу. Но, как выяснилось, эта победа в самом скором времени обернулась для него полным поражением.

Едва получив Солнце, Нибумбум почувствовал себя обманутым и обойденным: у всех настоящие планеты, а у него Солнце. Продешевил, явно продешевил!

Он затеял переписку с Попечителями Великих Диктаторий, пытаясь обменять свое Солнце на чью-нибудь планету. Он даже соглашался доплатить. Но Попечители отвечали отказом. И это лишний раз доказывало генералу, что, взяв Солнце, он дал маху.

Правда, огогондские газеты дружно утверждали, что раз планет много, а Солнце одно, значит та страна, которой принадлежит Солнце, и есть самая лучшая. Но эти слова вселяли гордость во всех огогондцев, кроме самого Нибумбума.

Комплекс неполноценности так измучил его, что он стал пить, курить и играть в карты. Пил он так много, а играл так азартно, что однажды проиграл свое президентское место собственному сыну Нибумбуму Второму.

И приблизительно в это время в Огогондии стал функционировать таинственный синдикат Икс...

Прошло много лет. Сменилось несколько Нибумбумов. Огогондия стала седьмой Великой Диктаторией. Очередной Нибумбум превратился из Президента в Попечителя.

Но по-прежнему у всех Диктаторий были настоящие планеты, а у Великой Диктаторий Огогондии — Солнце.

И по-прежнему в Огогондии процветал загадочный синдикат Икс.
 
 

Глава первая

— Итак, начнем, — сказал пожилой благообразный господин, обращаясь к своим не менее благообразным собеседникам. — Я просил вас, господа директора синдиката, безотлагательно явиться сюда, потому что речь идет о жизни и смерти.

— О чьей смерти, господин генеральный директор? — деловито, но без излишнего любопытства уточнял узколицый джентльмен с безукоризненными манерами.

— К сожалению, о нашей. Сегодня вечером у Попечителя Огогондии состоялось чрезвычайно секретное совещание, на котором решено было покончить с нашим синдикатом Икс.

— Покончить? — недоверчиво переспросил тучный господин. — Не представляю, каким образом это можно сделать?

— Самым простым, но в то же время самым коварным и эффективным. Нашему человеку удалось провести видеозапись этого секретного совещания. Посмотрите, господа, выступление Попечителя, и вы убедитесь, насколько мои опасения основательны.

Стена раздвинулась, открывая экран, на котором были видны только стол и ноги сидящих за этим длинным, уходящим в перспективу столом. Еще одна пара ног в башмаках с пряжками нервно расхаживала по экрану, то останавливаясь, то гневно топая.

— Почему здесь только ноги? Что за странная манера вести съемку? — недовольно пожал плечами тощий джентльмен.

— Я напоминаю, совещание было чрезвычайно секретным, ракурса для съемок выбирать не приходилось. Но слушайте, говорит Нибумбум Пятый.

— Это черт знает что! — послышалось с экрана. — Гангстеры в Огогондии распустились до неприличия. Ну разве так можно? Ну так же нельзя! Мало того, что их синдикат Икс торгует запрещенными у нас наркотиками и содержит запрещенные у нас игорные дома и притоны — мало этого! Как нам доложил Департамент импортных дел, синдикат произвел перевооружение своих людей и снабдил их всех заграничным оружием! Наше отечественное оружие этим гангстерам, видите ли, уже не подходит! Вот до чего они докатились!

— Позор! Позор! — дружно затопали сидящие за столом.

— Я всегда знал, что гангстеры нехорошие люди. Но я не подозревал, что они до такой степени непатриоты. Ну разве так можно? Ну так же нельзя!

— Позор! Позор!
 

— Синдикат Икс забывает, что его доходы целиком зависят от наших законов, — продолжали расхаживать ноги в башмаках. — Стоило нам запретить наркотики, и синдикат стал их продавать в двадцать раз дороже, нажив на этом не один миллиард игреков. Стоило нам закрыть игорные дома, как синдикат построил тайные игорные небоскребы и снова заработал немалые денежки. Ну разве так можно? Ну так же нельзя! И пора с этим кончать!

— Господин Попечитель, вы намерены привлечь синдикат к суду за нарушение законов? — спросили, щелкнув каблуками, сапоги.

— Нет, господин управляющий Департаментом преступлений и наказаний. Напротив. Я намерен отменить все запретительные законы и разрешить в Огогондии абсолютно все: наркотики, проституцию, игорные дома. Все! Синдикат останется без дела, лишится доходов, обанкротится, а мы избавимся от гангстеров. Вот!
 
 
 
 

— Достаточно, — сказал генеральный директор, выключая экран. — Я думаю, джентльмены, вы согласитесь теперь, что положение наше чрезвычайно серьезно?

— Но как же так? — недоуменно и обиженно воскликнул тучный директор. — Сегодня одни законы, завтра — другие... Это же произвол!

— Да, произвол. Но мы живем в Огогондии, где основным законом является беззаконие. И поэтому мы или должны будем надежно застраховать себя от всякого рода неожиданностей, или падем жертвой произвола. Третьего не дано.

— А как мы можем застраховаться?

— Я вижу только один надежный способ: Попечителем Огогондии должен стать наш человек. Маленький, никому не известный человек из нашего синдиката.

— А вы подсчитали, господин генеральный директор, сколько на проведение этого мероприятия понадобится средств? — поинтересовался тощий джентльмен.

— Много, очень много. Но цель, господа, оправдает затраченные средства.
 
 
 
 

Спустя два дня после совещания Попечитель Огогондии Нибумбум Пятый издал закон, разрешающий свободную продажу наркотиков и порнографических открыток.

Синдикат пошатнулся.

А на следующий день произошло первое покушение на Попечителя и начался период, получивший впоследствии название Большой Трехлетней Охоты.

Достаточно взглянуть на заголовки пожелтевших газет того времени, чтобы ясно увидеть, что происходило тогда в Огогондии:

«Неудачное покушение на Попечителя».

«Еще одна неудача».

«Удачное покушение на Попечителя».

«Огогондия в слезах».

«Нибумбум Шестой принес присягу».

«Покушение на Нибумбума Шестого».

«2 : 0 в пользу синдиката».

«Огогондия в трауре».

Нибумбум сменял Нибумбума с невиданной быстротой. Род Нибумбумов таял, и в ход пошли троюродные племянники.

Огогондцы устали вывешивать, снимать и снова вывешивать траурные флаги. Поэтому на фасадах домов траурные флаги висели теперь постоянно, а траурные одежды стали ежедневной спецодеждой огогондцев.

Так продолжалось три года. Синдикат вел самую крупную игру в своей истории и был близок к банкротству.

Но, наконец, династия Нибумбумов иссякла, к власти пришел никому дотоле не известный Дино Динами, и охота на попечителей прекратилась.

Синдикат победил.

Новый Попечитель твердо знал, что нужно делать.

Он снизил цены на пиво, чем сразу завоевал любовь и благодарность верноподданных.

Он начал борьбу за оздоровление расы и строжайше запретил торговлю наркотиками, благодаря чему сразу укрепил материальную базу синдиката Икс.

И, наконец, он назначил себя по совместительству генеральным директором синдиката и провозгласил начало новой Тысячелетней Диктатории.

Тот, кто одновременно управлял государством и синдикатом, был застрахован от всяких неожиданностей: Попечитель охранял синдикат; синдикат охранял Попечителя.

Синдикат перестал быть государством в государстве, поскольку стал самим государством.

Поэтому удалось резко сократить полицейский аппарат: гангстеры сами поддерживали порядок в своем государстве. А оставшиеся без работы полицейские устроились благодаря своим давним связям в тот же синдикат Икс.

Время от времени Дино, как глава государства, что-нибудь запрещал, синдикат развертывал широкую торговлю запрещенным товаром, и Дино, как глава синдиката, клал в карман солидный куш.

Число запретов росло. Могло случиться так, что в Огогондии было бы запрещено абсолютно все. Но государственный ум подсказывал Дино, что этого делать не следует. И, подчиняясь здравому смыслу, Попечитель перед каждым новым запретом отменял какой-нибудь свой прежний запрет, что у благодарных огогондцев вызывало новую вспышку любви и обожания.

И не удивительно. Ведь для каждого запрета Динами находил объективные причины, а любую отмену запретов объяснял исключительно личным стремлением сделать приятное своему народу.

И чем хуже огогондцы жили, тем они больше любили Дино.

Прошло десять лет. Государство-синдикат процветало, и Попечитель уже подумывал, не пора ли переименовать Тысячелетнюю Диктаторию в миллионолетнюю, чтобы на этом основании снова потребовать перераспределения планет. Но тут начались самые интересные события нашей хроники.
 
 

Глава вторая

По мрачным улицам Огого двигался туристский автобус. От обычных автобусов он отличался только тем, что был без окон и из него туристы могли увидеть не больше, чем из запаянной консервной банки.

— Господа иностранные туристы! — профессионально бодрым голосом выкрикивал гид в то время, как экскурсанты мерно покачивались в уютных креслах. — Мы проезжаем сейчас по залитой солнцем древней столице Великой Диктатории Огогондии. Пусть вас не удивляет, господа туристы, что в нашем автобусе нет окон. Благодаря свойственному нам гостеприимству иностранцам разрешается свободно передвигаться по улицам столицы. Но из соображений государственной безопасности запрещается на эти улицы смотреть. Однако это не страшно. Поверьте мне, я лично буду рассказывать вам самым подробнейшим образом обо всех городских достопримечательностях, мимо которых нам доведется проезжать. Вот сейчас, — и гид одним глазом заглянул в специальное, величиною с замочную скважину, смотровое отверстие, — вот сейчас мы едем по бульвару, носящему имя нашего Великого Попечителя Дино Динами. Ах, ах, какой красивый бульвар!

А теперь мы проезжаем Дино-сквер, пересекаем площадь Динами и выезжаем на самую длинную в мире Дино-Динамиевскую улицу. Теперь справа находится памятник Динами, едущего на коне, а слева — монумент Дино, переплывающего реку.

Гид восторженно описывал красоты столицы, а мимо замочной скважины проплывали то громадный бронзовый сапог, то колоссальное конское копыто, то окна с решеткой.

— Но вот уже видна, — и голос гида стал еще более торжественным, — да, вот уже видна скромная резиденция Великого Попечителя Великой Диктатории Огогондии. Резиденция, которую огогондцы с любовью называют «хижина дядюшки Дино». Ах, ах, какая хижина! Браво, Динами!
 
 
 
 

И, словно эхо, из хижины донеслось:

— Браво, Динами! Слава Динами! Браво, брависсимо, Дино Динами! — Это дружно кричали солидные ученые мужи.

Они кричали, и взоры их были обращены на массивные, высотою с трехэтажный дом двери. Сейчас они распахнутся, и к ученым выйдет сам Дино.

Но вопреки ожиданиям двери не распахивались. Только в нижнем левом углу этих гигантских дверей для парадных приемов открылись небольшие обычные двери — так сказать, двери на каждый день, — и из них выскочил маленький юркий человек, чей облик никак не вязался с представлением о том самом Дино Динами.

И все же это был он. Тот самый. Великий.

Усики, бородка и даже улыбка на лисьей мордочке Попечителя казались не настоящими, а приклеенными. Но этого никто не замечал. Наоборот, всех умиляло, что Величайший из Великих такой, как все, и носит такую же бородку, как любой огогондский мужчина старше двадцати пяти лет. Всем это нравилось, и никто не вспоминал, что в Огогондии усы и бородки вошли в моду только после того, как их стал носить Дино.

Впрочем, как мы увидим, здесь часто путали причину и следствие.

— Браво, Дино! — еще неистовей заорали ученые, увидев Попечителя. — Слава Солнцеподобному!

— Ну что это такое? — добродушно попытался остановить их Дино. — Ну что вы заладили: «Браво, браво»? Так и зазнаться можно.  (Смех в зале.) А я такой же, как все. Равный среди Равных!

— Да здравствует Равный среди Равных! — подхватили присутствующие. — Сто тысяч лет жизни самому Равному!

— Да ну вас, хватит! — махнул рукою Дино.

— Не хватит! — завопили строптивые. — Слава Равнейшему! Ух ты-ы!

(Нужно сказать, что огогондцы вообще любили горячо приветствовать своих попечителей. А тут был особый случай. Сегодня в резиденции собрались представители двух враждующих течений огогондской науки. Справа расположились гуманитологи, слева — конструктарии. И каждая сторона пыталась кричать как можно громче, стараясь, во-первых, заглушить своих противников, а во-вторых, наглядно продемонстрировать свои верноподданнические чувства.)

— Ну ладно, ладно. Попрыгали, повеселились и будет, — Дино произнес эти слова почти так же добродушно, но чуткие ученые, прервав на полуслове приветствия, сразу умолкли. — Что же там у нас на повесточке? О чем толковать будем?

— Сегодня вы, Ваше Равенство, хотели поговорить с учеными гуманитологами и конструктариями о массовом производстве искусственных солдат, — напомнил вежливый безликий секретарь.

— Ага, понятно. Так вот, дорогие мои гуманитологи, конструктарии и всякое такое. Мне нужны солдаты. То есть не мне лично. Мне лично ничего не нужно. Солдаты нужны нашей родной Огогондии. Вы сами знаете, что Колоссалия, Потрясалия и другие Диктатории, отхватив себе настоящие планеты, подсунули Огогондии Солнце. Прибыли от этого Солнца никакой, высадиться на него все равно никто никогда не сможет, так что, скажем прямо, облапошили нашу любимую Огогондию будь здоров!

Конечно, до планет раньше чем через двести лет тоже никто не доберется. Но дело не в этом. Дело в принципе! (Аплодисменты.) Я терпеть не могу исторические несправедливости и никому не позволю обижать мой горячо любимый народ. (Бурные аплодисменты.) Себе, понимаете, планеты, а нам, понимаете, Солнце. Ишь, жулики! (Смех.) Но я добьюсь того, что Огогондия получит все, что ей причитается. Все! И даже больше! Но для этого мне нужны солдаты, солдаты и еще раз солдаты. Мне нужны солдаты, способные пройти сквозь огонь, воду и медные трубы!

И я хотел бы знать, чем конкретно вы, гуманитологи и конструктарии, собираетесь помочь нашей Огогондии?

— Разрешите вам напомнить, Ваше Равенство, — тихо сказал секретарь, — что между гуманитологами и конструктариями существуют разногласия.

— Разногласия? — удивился Дино Динами. — Это даже интересно...

И наступила такая тишина, что казалось, можно было услышать, как Главный конструктарии молится:

«Господи, покарай гуманитошек!»

А Предводитель гуманитологов, полагаясь на более реальные силы, мысленно восклицает:

«О Равный среди Равных, почему конструктарии до сих пор не отправлены на перевоспитание?»

А сидящий в задних рядах молодой ученый Котангенс, с преданным обожанием глядя на Попечителя, думал:

«Сегодня, сейчас вот, наконец-то выяснится, на чьей стороне Дино и правильно ли я сделал, став конструктарием. Прогадал я или не прогадал?»

— Ну что же вы молчите? — нетерпеливо спросил Попечитель.

— Мы не молчим, — одновременно откликнулись Главный конструктарий и Предводитель гуманитологов.

— Так говорите!

— Мы говорим. Ваше Равенство, мы, конструктарии, считаем...

— Ваше Равенство, мы, гуманитологи, полагаем...

— Дорогие ученые, — перебил их Дино, — хоть у меня и два уха, я попросил бы вас выступать по-одиночке. (Почтительный смех в зале.) Пусть начнет гуманитолог.

«Почему гуманитолог первый? — вздрогнул молодой ученый. — Неужели я прогадал?»

— Впрочем, нет, пусть сначала выскажется конструктарий.

«Ух, слава богу», — облегченно вздохнул Котангенс.

— Ваше Равенство, мы, конструктарии, считаем, что для того, чтобы непобедимая армия Огогондии стала еще более непобедимой, нужно создать таких искусственных кибернетических солдат-роботов, которые ничем не отличались бы от людей, но в то же время не ведали бы ни страха, ни сомнений, ни прочих штучек-дрючек.

— Это хорошо. А гуманитологи что думают?

— А мы, гуманитологи, полагаем, что для того, чтобы наша непобедимая армия стала совершенно непобедимой, следует уделять внимание не каким-то там кибернетическим устройствам, а людям. Живым людям! И доводить вышеупомянутых людей следует до такой степени совершенства, чтобы они ничем не отличались от роботов и, следовательно, тоже не знали ни страха, ни сомнений, ни прочих фиглей-миглей.

— Это тоже хорошо, — отметил Дино.

— Причем наш, гуманитологический, способ получения солдат-роботов гораздо экономичней, потому что полуфабрикаты для их производства нам совершенно бесплатно поставляет сама природа.

— Да, изготовлять роботов по вашему способу гораздо дешевле, — снова вскочил Главный конструктарий. — А прокормить? Не забывайте, что даже в мирное время ваших солдат-роботов нужно как кормить-поить, так и обувать-одевать. А наши киберы в этом не нуждаются. Уложенные в аккуратные штабеля или построенные в боевые порядки, киберы могут, не требуя никаких дополнительных затрат, годами дожидаться сигнала боевой тревоги, чтобы тут же броситься в бой, не испытывая ни малейшего желания сохранить свою искусственную жизнь.

— Но киберы не испытывают также ни любви к Огогондии, ни (да простят мне эти слова!) преданности Великому Дино Динами.

— Вы ошибаетесь. Эти чувства в киберах программируются в первую очередь.

— Допустим. Но ваши киберы не могут стремиться пролить свою кровь за нашего Попечителя, ибо у них этой крови нет.

— Да, у киберов нет стремления проливать свою кровь. Но в них запрограммировано более важное стремление: проливать кровь врага!

— Все ясно! — провозгласил Дино. — Я подумаю. А вы, гуманитологи и конструктарии, продолжайте работать. Пусть, как говорится, цветут все цветы и скачут все кони. Но скачут побыстрей, я люблю большие скачки! Браво, брависсимо!

В едином порыве вскочили деятели науки. И хотя Дино уже успел нырнуть в те самые маленькие двери на каждый день, ученые долго кричали ему вслед.

— Браво, Дино Динами! Слава Равному среди Равных! — выкрикивали гуманитологи и конструктарии, бросая друг на друга яростные взгляды.

И сквозь этот рев пробивалась пытливая мысль молодого ученого Котангенса:

«Прогадал я или не прогадал?»
 
 

Глава третья

Как мы уже знаем, на Аномалии, кроме Огогондии, существовало еще шесть Великих Диктаторий, из которых каждая считала себя Самой Великой. Правили Великими Диктаториями Великие Попечители, и каждый из них в пределах своей страны именовался Самым Великим, или, попросту говоря, Величайшим.

Казалось бы: все Великие, все Самые — следовательно, все в порядке. Но нет! Каждый Попечитель ревниво следил за успехами других попечителей, и не столько радовался своим достижениям, сколько огорчался достижениями своих коллег.

— Вот, читай! — кричал, например, нервный Попечитель Колоссалии Отдай Первый, который даже среди попечителей считался самодуром. Выкрикивая, он совал под нос своему Управляющему Наукой газету. — Читай вслух!

— У-у-ученые По-потрясалии, — читал испуганный Управляющий, — с помощью спектрального анализа обнаружили на своей планете богатейшие алмазные россыпи.

— Видал? Она, Потрясалия, может обнаруживать, а мы, Колоссалия, не можем? Ступай и вели ученым что-нибудь обнаружить! Живо!

И цепная реакция начинала действовать.
 
 
 

— Ах, министры, вы мои министры! — с грустью произносил томный Попечитель Гигантонии Ну-и-ну. Подперев рукой голову, Ну-и-ну лежал на уютной тахте, а министры в полной форме, при орденах и портфелях живописным полукругом возлежали перед своим владыкой. — Ну что с того, что Потрясалия нашла на своей планете алмазные россыпи, а Колоссалия — брильянтовые залежи. Пусть их! Разве в этом счастье? Разве в этом смысл жизни?

— Никак нет! — единодушно отвечал кабинет министров.

— Да, никак нет! — печально повторял Попечитель. — Вот, например, параллельные линии. Как они до нашего появления на свет не могли встретиться друг с другом, так не встретятся и после нас. А в таком случае для чего мы? Зачем мы? Неизвестно...

С этими словами Попечитель перевернулся на другой бок, и министры, быстро обежав тахту, снова расположились полукругом.

— Или, скажем, вещие сны. — И Попечитель перешел на шепот: — Вы верите в них, министры?

— Так точно, — прошептали министры. — Верим.

— И правильно делаете. А снилось мне, будто смотрю я на принадлежащую нам планету и вижу на ней... знаете, что?

— Что? — полюбопытствовали министры.

— Горы из чистого золота — вот что! — подумав, объявил Ну-и-ну. — К чему бы это, интересно?
 
 
 
 

— Поздравляю! — злорадно сказала Брунгульда, супруга Великого Дино. — Поздравляю! Так я и знала! Вот уже Гигантония открыла на своей планете золотые горы. А ты? Что ты можешь открыть на своем паршивом Солнце? Пятна?

— Дай мне спокойно поесть, — попросил Дино.

— Ешь, ешь. Люди со своих планет будут привозить драгоценности, а ты — пятна!

— Ну что ты заладила: пятна, пятна... Я, что ли, Солнце выбирал? Так уж получилось... Дура!

— Ну конечно, я дура. Но если ты такой умный, почему ты не можешь добиться, чтоб тебе тоже выделили планету, как всем людям? Тряпка! Тряпка! — И чтобы ее слова звучали убедительней, дородная Брунгульда грохнула об пол чашку.
 
 

В Огогондии самой засекреченной тайной являлось то, что Дино, Великий Дино, нагонявший страх на врагов и друзей, сам безумно боялся своей супруги Брунгульды. Конечно, этот подрывающий авторитет Попечителя факт следовало держать в секрете и хранить в тайне. И в Огогондии существовало два специальных Департамента — Департамент секретов и Департамент тайн, — следивших за тем, чтобы страшная правда оставалась в узком семейном кругу.

И мы не стали бы касаться этих чисто семейных отношений, если бы в дальнейших трагических событиях они не сыграли роковой роли.
 
 
 

А пока мы рассказывали об интимных подробностях из жизни Великого Попечителя, Брунгульда, побросав и перебив все, что стояло на столе (благо посуда в резиденции была казенная!), гневно удалилась. На прощанье госпожа Попечительша так хлопнула дверью, что из рук Дино выпала последняя чашка, и работа над сервизом окончилась.

— Приближенные, приблизьтесь! — тихо позвал Динами.

— Мы здесь, Ваше Равенство! — тотчас откликнулись два господина — тощий и тучный, с которыми мы уже встречались у бывшего генерального директора синдиката Икс.

Они не вошли, а именно возникли, каким-то необъяснимым образом появившись прямо из стен. Но способ их появления нисколько не удивил Попечителя.

— Видали, приближенные, что творится? — беспомощно сказал он, указывая на битую посуду. — Для таких разговоров никаких сервизов не хватит.

А приближенные деликатно развели руками: мол, что поделаешь, Ваше Равенство. Бывает...

— Кто-нибудь находился в зоне слышимости?

— Двое слуг и три офицера охраны, — доложил тучный приближенный Баобоб. — Все замеченные надежно изолированы.

— Нет, не все, — мягко возразил тощий приближенный по имени Урарий. — Мой наблюдательный друг, — и он нежно улыбнулся Баобобу, — видимо, чисто случайно не заметил, что в пределах слышимости находился также Ара...

— Кто?

— Ара. Так называемый попугай. И если этот попугай вздумает повторить то, что услышал...

— Ах, Ваше Равенство, мой осторожный друг, — и Баобоб нежно посмотрел на Урария, — видимо, запамятовал, что наши талантливые ученые вывели специальную породу немых попугаев, которые молчат как рыбы...

— Нет, дружочек, я не забыл этого, — ласково ответил Урарий. — Но бывают моменты, когда и так называемые рыбы заговаривают. А мы не имеем права рисковать.

— Точно! — согласился Попечитель. — Не имеем. Ты совершенно прав, Урарий. Распорядись!

И тощий приближенный, ехидно улыбнувшись тучному, исчез в стене.

А Попечитель в сопровождении Баобоба последовал из столовой в кабинет.

— А я, между прочим, тебя казнить собираюсь, — сообщил Дино приближенному по дороге.

— За что, Ваше Равенство? — спросил не без интереса Баобоб.

— А вот казню, тогда узнаешь, за что. Вопрос: кто начальник секретного департамента? Ответ: ты, Баобоб.

— Я, Ваше Равенство.

— Вопрос: кто отвечает за строительство секретного объекта (а+b)2? Ответ: ты.

— Я.

— Вопрос: когда будет готов объект? Ответ: а шут его знает! Вот за это я тебя и казню.

— Но, Ваше Равенство, объект (а+b)2 уже готов.

— Так какого черта ты мне его не показываешь?

— Не могу, Ваше Равенство. В секретный объект, который построил мой Департамент секретов, можно попасть только через тайный ход, находящийся, естественно, в ведении Департамента тайн. А начальник Тайного департамента Урарий категорически отказывается показать мне, где находится тайная дверь в тот тайный ход, который ведет к, секретному объекту.

— И правильно делаю! — сказал Урарий, появившись из стены. — Если Ваше Равенство распорядится тайну открыть, тогда пожалуйста.

— Распоряжаюсь! — нетерпеливо приказал Попечитель.

Начальник Тайного департамента, погрузив указательный палец в одну из стоявших на столе чернильниц, нажал невидимую кнопку. И тотчас стоявшая в углу кабинета статуя Попечителя (бывшая в полтора раза выше своего оригинала) сошла с постамента. Плита сдвинулась, открывая тайный ход, а затем снова стала на место. После этого статуя вернулась на постамент и заняла исходное положение.

— Потрясно! — закричал Динами. — А ну-ка я! — И он так же ткнул пальцем в чернильницу. Но статуя даже не шелохнулась. — Ты это что же? — грозно спросил Динами Урария, разглядывая испачканный чернилами палец. — Шутки шутишь?

— Никак нет, Ваше Равенство, вы просто ошиблись чернильницей. Разрешите. — Урарий бережно опустил палец Попечителя в нужную чернильницу, и статуя сработала быстро и четко. — Вот видите!

— За мной! — скомандовал Динами и решительно полез в тайный ход, ведущий к секретному объекту.
 
 
 
 

Вся Аномалия знала, что в резиденции, или, как ее называли, в «хижине дядюшки Дино», насчитывалось ровно тысяча и одна комната, включая спальни, кабинеты, приемные залы, искусственные лужайки для игры в гольф и небольшие помещения для военных маневров, которыми в минуты грусти тешил себя Великий Попечитель.

И каждое помещение, независимо от его назначения, непременно украшала какая-нибудь статуя Великого Попечителя: Дино с мечом, Дино с веслом, Дино — роденовский мыслитель, Дино — дискобол, Дино — Аполлон и даже Дино — сфинкс...

Но никто, конечно, не ведал, что по личному заданию Дино Динами в его резиденции была построена еще одна комната, именуемая объектом (а+b)2. О существовании и назначении этого объекта знали только начальники тайн и секретов. И сейчас Баобоб с гордостью показывал Попечителю этот таинственный объект.

— Согласно вашему распоряжению объект строился с учетом того, что в моменты наивысшей нервной деятельности госпожи Брунгульды Ваше Равенство сможет в полной безопасности и недосягаемости проводить здесь свое свободное время.

Вот экран, на котором вы сумеете наблюдать за всем, что происходит в любом месте вашей резиденции, а также смотреть телевизионные передачи. А это радиопульт. На нем, как видите, ровно тысяча кнопок.

— Тысяча? Не многовато ли? — усомнился Урарий.

— Нет, дружок. Как раз по числу микрофонов, тайно установленных вашим Департаментом тайн в стенах «хижины». Думаю, Ваше Равенство, с помощью этой трансляционной сети вы услышите немало интересного.

— Да, я вижу, мне здесь скучно не будет. А как насчет питания?

— В этом холодильнике находится месячный запас продуктов и коллекционных вин. — И Баобоб, самодовольно улыбаясь, открыл холодильник.

Но холодильник был пуст.

— Ах, какие продукты! — восхитился Динами. — Ах, какие коллекционные вина!

— Ваше Равенство, я здесь ни при чем, — поторопился оправдаться тучный приближенный. — Тайной доставкой продуктов должен был заниматься Тайный департамент.

— Это почему же? — возразил Урарий. — Раз продукты секретного назначения, значит отвечает за них Департамент секретов.

— Э, нет! Вы должны были сделать тайные запасы.

— Пардон! Запасы не тайные, а секретные.

— Нет, не секретные, а тайные.

— Молчать! — прикрикнул Попечитель. — Вы оба правы. И я вас обоих пересажу с министерских кресел на электрические стулья, если завтра же холодильник не будет наполнен.

А еще скажите мне, приближенные, вот что. Допустим, Брунгульда рассердится; допустим, я уйду в подполье и проведу в этом уютном гнездышке недельку-другую... А что потом? Как я объясню Брунгульде свое отсутствие? А?

— Вы сможете сказать, что вас послали в срочную заграничную командировку... — посоветовал Баобоб.

— Меня? Послали? Да кто, кроме Брунгульды, посмеет меня, так сказать, послать? Думайте, приближенные, думайте! Я, Величайший из Великих, не могу прятаться от собственной супруги, когда хочу и где хочу! Фантастика!
 
 

Глава четвертая

— К сожалению, господин Главный конструктарий, последние опыты не принесли ничего нового, — докладывал Котангенс. — Опять как только мы усиливали нагрузку на мозговые центры, так у киберов появлялись симптомы безумия.

— А сколько опытов вы поставили? — спросил седобородый ученый, сидевший рядом с Главным конструктарием.

— Три.

— И все три кибера сошли с ума?

— Увы! — развел руками Котангенс.

— Вы свободны, — сказал Главный конструктарий. — Можете идти.

— Вот видишь, — седобородый вскочил со стула и нервно заметался по комнате. — Мы не можем в таком виде показывать Попечителю наших киберов.

— Не можем, но должны. И покажем. Мы обязаны убедить Попечителя в том, что обогнали проклятых гуманитологов.

— Но ведь киберы не готовы. Они требуют доработки.

— Да, да, да. Однако дефект заложен в самой схеме. Для его устранения нужно не меньше года. А за это время гуманитошки убедят Попечителя, что мы вообще не нужны. И тогда...

Конструктарий замолчал. А Котангенс, подслушивавший этот разговор в соседней комнате, судорожно перевел дыхание и снова припал к замочной скважине.

— Мы вынуждены рискнуть. Ты сам знаешь, что дефект у киберов проявляется только при повышенной нагрузке, если им приходится решать какие-нибудь трудные задачи. А мы постараемся демонстрировать киберов при нагрузке минимальной, что обеспечит им абсолютно нормальную деятельность. И если Попечитель ничего не заметит и одобрит опытный экземпляр, у нас будет достаточно времени для устранения любых недоделок. А жалкие гуманитошки...

— Ну, а если Динами все-таки обнаружит, что мы ему подсовываем брак, что тогда?

— Об этом варианте я предпочитаю не думать.

Котангенс испуганно отшатнулся от скважины и, покинув на цыпочках наблюдательный пункт, стремительно зашагал по длинному коридору, стягивая с себя на ходу белый халат.

— Ну нет, хватит! Наука требует жертв, но у нее есть большой выбор и без меня. К черту конструктариев!
 
 
 
 

— Браво, Дино! — выкрикнули, войдя в кабинет Попечителя, Главный конструктарий и человек в шляпе.

— Браво, брависсимо! — небрежно ответил Дино и, взбежав по ступенькам, уселся в огромное кресло за громадным столом. — Ну-с, докладывайте.

— Ваше Равенство, я рад сообщить вам, что упорные поиски конструктариев увенчались успехом... — начал Главный конструктарий.

— А конкретнее?

— Если вы разрешите, я продемонстрирую вам опытный образец универсального кибера УК-1.

— Разрешаю. Где он?

— Он здесь, Ваше Равенство.

— Не говори загадками. Где здесь?

— Вот он. — И конструктарий указал на стоявшего рядом с ним молодого человека в шляпе.

— Браво, Динами! — щелкнул каблуками кибер. — Слава Великому Попечителю!

— Ты смотри! — удивился Дино. — Это кибер?

— Кибер.

— А как же это все у него получается?

— Очень просто, Ваше Равенство: кибернетика...

— А-а, — удовлетворенно кивнул Дино. — Скажи пожалуйста! — и он осторожно дотронулся до кибера. — А кожа-то какая! Прямо как настоящая!

— Кожа, Ваше Равенство, первый сорт. Не какой-нибудь эрзац-дерматин.

— Ну, а ходить он умеет?

— Кибер, покажи Великому Попечителю, как ты движешься, — со сдержанной гордостью приказал конструктарий.

И кибер, продемонстрировав несколько па огогондского твиста, ловко стал на руки, а затем, перевернувшись, проделал ряд головокружительных кульбитов и колесом выкатился из кабинета.

— Артист! — восхитился Динами. — Просто артист! Приближенные, видали?

— А как же! — появились из стен приближенные.

— И что скажете?

— Нет слов! — ответили приближенные и, отступив назад, снова растворились в стенах.

— А много у тебя таких киберов?

— Пока еще нет. Но если вы прикажете, — серийное производство может быть налажено в самое ближайшее время. Причем следует учесть, что по желанию заказчика мы можем изготовлять киберов любых размеров, обличий, способностей и профессий.

— Ну, а, скажем, офицера из кибера сделать можно?

— Безусловно.

— А генерала?

— И генерала.

— А начальника департамента? Говори, говори, я разрешаю.

— Ах, Ваше Равенство, боюсь, что можно и начальника.

— Так, так, так! — возбужденно проговорил Попечитель, бегая по широким просторам своего кабинета. — Так, так, так! Урарий!

— Я здесь, — откликнулся Урарий, наполовину высовываясь из стены.

— Нас никто не подслушивает? Проверь.

— Минутку! — И исполнительный Урарий нырнул в одну стену и тут же вынырнул из противоположной. — В зоне слышимости никого.

— Хорошо. — И Дино Динами вплотную подступил к Главному конструктарию. — Ну, а такого кибера, который был бы похож на меня, наука в состоянии сделать?

— Не могу знать! — испуганно залепетал конструктарий.

— Можешь знать. Я тебе разрешаю.

— Ваше Равенство, в силу технических причин киберы не могут быть гениальными.

— Ну и черт с ними! Пусть мой двойник будет только ярко талантливым. А впрочем, и это не обязательно. Мне же не надо, чтобы он управлял Диктаторией. Пусть появляется на приемах, встречается с моими подданными и всякое такое...

— Но, господин Попечитель, я не совсем понимаю...

— А ты пойми. Думаешь, мне, Великому Попечителю, хорошо? Нет, не хорошо. Только появлюсь где, все «ух ты-ы» начинают кричать. Просто неудобно получается. Хоть не выходи. Вот для этих дел мне двойник-то и нужен. Пусть «ух ты-ы» выслушивает. Для этого особой гениальности не требуется. Ясно? Вот и хорошо. И не тяни с этим делом. Не советую. Даю тебе три дня. Браво, брависсимо!

— Браво, Динами! — растерянно попрощался ошарашенный конструктарий.

Ничего не видя перед собой, он направился к выходу и по дороге наткнулся на стену, из которой тут же появился Баобоб.

— Простите, вам не сюда, — вежливо остановил он конструктария и, взяв под руку, нежно вывел его из кабинета.
 
 

— Значит, так, приближенные, — скомандовал Дино, снова взобравшись в кресло. — Пишите. Первое. Объявляю задание, данное мною конструктариям, государственной тайной чрезвычайной секретности. Второе. О ходе выполнения задания докладывать лично мне. Все! Ну, приближенные, теперь вы понимаете, кто будет находиться с Брунгульдой, пока я буду отдыхать в секретном объекте?
 
 
 
 

И закипела работа.

Главный конструктарий, словно портной, снимал мерку с Дино Динами и диктовал данные своему седобородому коллеге, старательно регистрировавшему каждую цифру. Рост... Объем талии... Размер обуви... Длина носа... Угол падения носа на губу... Высота и общая площадь лба... Ширина улыбки... Диаметр родинки за правым ухом... Глубина морщин...

— Видите ли, господин Попечитель, — объяснял конструктарий, — при создании копии важно учесть каждую мелочь, чтобы не пропустить какой-нибудь характерной приметы. Например, обладаете ли вы какой-либо редкой способностью?

— А как же! Я умею шевелить ушами.

— О, это очень важная деталь! Запишите, коллега: шевелит ушами.
 
 
 
 

И, наконец, наступил самый ответственный момент. В святая святых института, в так называемой «копировальной», происходил таинственный процесс выкопировки.

Дино Динами и кибер, предназначенный стать его двойником, лежали, погруженные в электросон, на операционных столах. На голову каждого было надето странное приспособление, напоминающее одновременно шлем космонавта и куполообразный фен для просушки волос в дамских парикмахерских. От оригинала к копии тянулись многочисленные провода, а осциллографы, индикаторы, кардиографы, энцефалографы и прочие приборы чутко регистрировали и отражали все, что им положено было отражать и регистрировать.

Приближенные Баобоб и Урарий с уважением и трепетом поглядывали на эту загадочную аппаратуру, а Главный конструктарий давал им необходимые пояснения.

— Сейчас, как видите, происходит процесс передачи информации. Вся информация, хранящаяся в мозговых клетках оригинала, с помощью вот этого усилителя биотоков и копировальной машины передается в запоминающее устройство копии и там надежно фиксируется. Таким же образом копии передаются не только знания оригинала, но также его моральные качества, привычки, склонности и так далее.

— Разрешите вопросик, — перебил ученого Баобоб. — А недостатки оригинала копии передаются тоже?

— Вообще-то передаются... — подумав, ответил тактичный конструктарий. — Но в данном случае этого не случится, поскольку весь мир знает, что оригинал лишен каких бы то ни было недостатков.

— Еще бы! — сказал Урарий и неодобрительно посмотрел на Баобоба. — А долго эта процедура будет продолжаться?

— Нет. Как видите, стрелка на информациографе пошла вниз. Следовательно, копия уже усвоила 'весь объем информации, переданной оригиналом. Сеанс окончен.

Конструктарий защелкал тумблерами и осторожно снял с пациентов шлемы. Еще минуту Дино и кибер лежали с закрытыми глазами, затем одновременно проснулись, спрыгнули с операционных столов, потянулись и, только теперь заметив друг друга, вместе, восхищенно воскликнули:

— Надо же!

И действительно, оригинал и копия были до того похожи друг на друга, что казалось, будто Попечитель просто видит свое отражение в зеркале. Усики а-ля Дино, бородка а-ля Динами, мимика, жесты, интонация — все-все, как у Дино Динами.

— Хорош! — радовался удовлетворенный осмотром Попечитель. — Если я такой же, как он, то я себе определенно нравлюсь! — И, заливаясь визгливым смехом, он игриво толкнул кибера.

— Хи-хи-хи! — подхватила копия. Но хоть кибер смеялся так же, как Дино, в его смехе слышалось и желание угодить, и стремление подчиненного показать своему патрону, как ему, подчиненному, приятно, что он, шеф, изволит с ним шутить. И хоть копия смеется вроде бы на равных со своим оригиналом, но знает свое место и никогда не позволит себе чего-либо этакого.

Вот как много способно уместить в себе короткое «хи-хи-хи». Потому что смех подобен песне без слов, в которой иной раз удается сказать гораздо больше, чем в песне со словами.

— Молодец, киберуша! — хлопнул его по плечу Дино.

— Рад стараться. Ваше Равенство.

— И ты, Главный конструктарий, молодец. Не обманул моих надежд. Жалую тебе звание Лоцман Огогондской науки и награждаю орденом «Ай да я!» первой степени.

— Браво, Динами! — возликовал конструктарий.

— И представь мне списки всех, кто помогал тебе делать этого молодца. Всех награжу! Никого не обижу! Ух ты! — выкрикнул Попечитель.

— Ух ты! — подхватили приближенные и конструктарий.

— Ух ты-ы! — заорал во всю свою искусственную глотку старательный кибер.
 
 

Глава пятая

Не считая пива и Попечителя, огогондцы больше всего любили конкурсы на звание мисс Огогондия.

Согласно правилам самой красивой женщиной Огогондии считалась та, которая занимала на этом конкурсе второе место, ибо первое место было пожизненно закреплено за госпожой Попечительшей.

Участницам конкурса полагалось быть красивыми, упитанными, целомудренными, обаятельными и образованными.

Красота измерялась приближенностью к идеалу.

Целомудренность — площадью и густотой румянца, который должен был — по идее — появляться на лицах претенденток после прослушивания определенных, отобранных лично Попечителем анекдотов.

А образованность определялась количеством вызубренных наизусть изречений из цитатника Дино Динами. Причем наибольшее число баллов за образованность получали те красавицы, которые настолько хорошо знали цитаты, что умели произносить их не слово за словом, а через слово, через два и даже из конца в начало.

И вот теперь чемпионат красоты подходил к финишу. Под звуки марша лучшие красавицы Огогондии, покачивая лучшими в Огогондии бедрами, вышли на сцену и очаровательно склонили набитые цитатами головки.

— Итак, леди и джентльмены, — объявил ведущий, — я имею честь сообщить вам, что второй красавицей Огогондии в этом году выбрана очаровательная Ора Тория.

Аплодисменты, свистки и крики болельщиков заглушили ведущего, и он, прося тишины, поднял руку.
 
 

— Но я не сказал вам самого главного. Радость наша не поддается описанию! Поздравить юную победительницу прибыл сам Великий Попечитель. Браво, Динами!

Зрители вскочили, и под неистовые вопли Великий Попечитель в сопровождении приближенных появился на сцене.

Самые стройные в Диктатории ноги подкосились.

Увидев Попечителя, осчастливленная красавица попыталась упасть в обморок. Но опытные приближенные подхватили ее и поставили на место.

— Поздравляю тебя, мисс Огогондия! Ты вправе носить это гордое имя! — прочувствованно сказал Попечитель и трижды поцеловал Ору Торию.

Ора Тория не смогла сдержать счастливых слез. И операторы телевидения показывали эти самые счастливые во всей Огогондии слезы крупным планом.

А телевизионную передачу с интересом смотрел, спрятавшись в секретном объекте (а+b)2, настоящий Дино Динами.

— Но помни, Ора Тория, — говорила копия, — что высокое звание мисс Огогондия накладывает на тебя такую же высокую ответственность, ибо вся Аномалия глядит и не может наглядеться на твою типично огогондскую красоту.

Нет никаких сомнений в том, что конкурс на звание мисс Огогондия явился ярким свидетельством высокой породистости нашей расы и еще раз продемонстрировал всему миру, как мы красивы. И думается мне, что брак мисс Огогондия с мистером Огогондия, которого мы выбрали на прошлой неделе, послужит хорошим начинанием для выведения новой расы Огогондия-люкс.

— Послушайте, вам не кажется, что он говорит что-то не то? — спросил Главного конструктария его пожилой коллега.

— Нет, не кажется. Вы только посмотрите, как ему аплодируют. — И Главный конструктарий показал на экран наполненной коньяком рюмкой. — Он говорит то же, что сам Великий Попечитель. И так же, как Великий Попечитель. И если бы вы, коллега, не знали, что это кибер, вам бы и в голову не пришло, будто в его речи что-нибудь не так и не то. Будьте здоровы!

— Ваше здоровье! Но я все время боюсь, что у него откажут сдерживающие центры, которые мы так и не смогли отрегулировать, и тогда...

— Не бойтесь. Он уже принимал парад, выступал на вегетарианском обеде, произносил речь на открытии клуба закрытого типа... И все обошлось. Давайте лучше припомним, не забыли ли мы кого-нибудь вставить в список?

— Нет, нет. Я два раза проверял: всех вставили. Кроме этого бездарного Котангенса.

— И правильно не вставили его. Сбежал от нас в самый критический момент. Пусть теперь поплачет! А представляете, что будет с Предводителем гуманитошек, когда он узнает, как нас наградили?

— Кондрашка, не меньше.

— Никак не меньше. На меньшее я просто не согласен!
 
 

Прошло две недели. Испытательный срок подходил к концу.

— А теперь, дорогуша, — сказал Дино своему двойнику, — теперь тебе предстоит самое главное испытание. Сейчас ты пойдешь завтракать с моей супругой Брунгульдой. Постарайся вести себя так, чтобы она ничего не заметила. Не нервничай, будь спокоен, сдержан...

— И старайся не бояться госпожи Брунгульды, — вставил Баобоб.

— Болван! Если он не будет ее бояться, она сразу поймет, что это не я. Бойся, но не трусь. Ясно? Всем своим видом показывай, что ты сам себе хозяин. Но показывай так, чтобы Брунгульда этого не заметила. А теперь ступай. А то чай остынет.

Кибер покинул секретный объект и, пройдя анфиладу комнат, вошел в столовую, где его уже ждала прелестная Брунгульда.

— Доброе утро, дорогая, — проговорил кибер, целуя Попечительшу в лоб. — Как ты себя чувствуешь?

— Как обычно, — недовольно ответила Брунгульда. — А между прочим, я так и предполагала. Ты знаешь, что Великания открыла на своей планете?

— Нет, дорогая, не знаю.

— И я не знаю. Но это как раз и подозрительно.

Раз мы ничего не знаем, значит они ничего не сообщают. А раз они ничего не сообщают, значит им есть что скрывать.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что, если бы им нечего было скрывать, они бы не молчали. Это же всем ясно!

— Но я не совсем понимаю...

— Еще бы. Это же твое обычное состояние...
 
 
 

— Ну, слава богу, — сказал с облегчением Дино. — Опыт удался. Брунгульда ничего не заметила. Можете выключить экран. Я хорошо знаю все, что будет дальше. Бедный кибер!

— Ничего, Ваше Равенство, у кибера буквально железные нервы, — успокоил Попечителя Урарий. — Он выдержит.

— А молодцы конструктарии, не подвели! Кстати, наградные списки они представили?

— Так точно.

— Никого не пропустили?

— Никого, — уверил Баобоб.

— Ну и?..

— Согласно спискам, — доложил Урарий, — все принимавшие участие в создании копии отправлены на перевоспитание.

— Ай-ай-ай! А какие хорошие люди были, — грустно покачал головой Попечитель. — Но раз надо, значит надо... Выходит, теперь про эту копию знаем только мы с вами?

— Только мы! — так же грустно подтвердили Баобоб и Урарий.

— Тогда вопрос, — сразу же перешел на деловой тон Динами. — Сколько при мне находится приближенных? Ответ; два. Вопрос: а при моей копии сколько? Ответ: ни одного. Вопрос: а почему? Ответ: а по халатности. Значит, с сегодняшнего дня один из вас будет дежурить при мне, а второй — при моем двойнике.

— Чрезвычайно правильное решение, — сказал Урарий. — И позволю заметить: существование кибера настолько засекречено, что находиться при нем прямая обязанность нашего талантливого начальника Департамента секретов.

— Прошу прощения, но мой дорогой друг не учел следующего обстоятельства: наличие двойника является важнейшей государственной тайной. А кому охранять тайны, как не славному Департаменту тайн?

— Нет уж, извините: кибер засекречен или не засекречен?

— Засекречен. Но любая засекреченная вещь превращается в тайну.

— Пусть так! Но каждая тайна, в свою очередь, становится секретом. Логика!

— Вы меня логикой не пугайте!

— А вы не делайте из тайны секрета.

— Господа приближенные, будьте взаимно вежливы! — прервал их Дино. — Существование копии является государственной тайной, и тут ничего не попишешь. Значит, при кибере будет тайный начальник, а секретный — при мне. Все. Точка!

— Ваше Равенство, вы отдаляете меня от вас? — обиженно спросил Урарий.

— Нет, я только приближаю тебя к моей копии.

И Урарий успел заметить злорадную улыбку своего тучного соперника.
 
 
 
 

Гуманитологи нервничали... А неясные слухи об успехах конструктариев обрастали невероятными подробностями, в которых было все, кроме правды.

В этот день Предводитель гуманитологов вызвал своих заместителей и заперся с ними в кабинете.

— Я должен сообщить вам крайне удручающую новость! — сказал Предводитель. — К сожалению, мои опасения оказались не напрасными. Бесчестным конструктариям удалось-таки втереться в доверие к Попечителю.

— Да что вы говорите!

— Откуда это известно?

— Может быть, все не так страшно?

— Нет, страшно! И именно так! Не далее как вчера ночью всех конструктариев собрали и увезли. А вы понимаете, что это значит? Это значит, Попечитель признал работу конструктариев настолько важной и перспективной, что приказал немедленно отправить их в более тихие места и создать им такие условия, чтоб никто не мешал их деятельности.

— Вот везунчики!

— Я всегда говорил, что эти проходимцы умеют устраиваться!

.— Но что же нам теперь делать?

— Нужно пойти к Попечителю, — твердо сказал Предводитель. — Пойти и добиться такого положения, какого добились пройдохи конструктарии. Мы заслужили это, господа, и получим. Я верю в справедливость Великого Попечителя!
 
 
 
 

— Десять... девять... восемь... семь... — отсчитывал кто-то напряженно и четко.

Загадочный, напоминающий сложную счетную машину аппарат шевелил стрелками приборов... Загорались и гасли разноцветные лампочки, и стремительные зигзаги изменяли очертания на его голубых экранах.

Что это за фантастическое достижение науки и техники?

И кто этот человек в белом халате? Он сидит за пультом управления, нажимая на многочисленные кнопки и не отрывая взгляда от тревожно вспыхивающих цифр...

— Шесть... пять... четыре... — продолжал отсчитывать голос.

Пальцы сидящего у пульта человека все ближе подбирались к красной кнопке...

— Три... два... один... ноль!

Человек нажал кнопку.

Взвыла сирена...

И из никелированной трубки тонкой струйкой потекла в маленькую чашку темная жидкость.

Загадочный аппарат, именуемый в просторечии кофеваркой, сделал свое дело.

— Кофе для Попечителя готов! — торжественно возвестил голос.

Человек, сидевший у пульта, поставил чашку на поднос и передал вошедшему офицеру охраны.

— Кофе для Равного среди Равных, — сказал он.

Офицер пересек коридор и с теми же словами отдал поднос следующему офицеру.

Так, переходя из рук в руки, поднос попал, наконец, к тому, кому доверено было вручать кофе самому Попечителю.

Облеченный доверием офицер вошел в кабинет, где на высоком-высоком кресле за высоким-высоким столом восседал Равный среди Равных, и, взойдя по ступенькам, поставил перед ним кофе.

— Слушаю вас, господа гуманитологи, — сказал, прихлебывая кофе. Попечитель. — Просите все, что вам требуется, и не бойтесь. Ибо вы имеете такое же полное право просить, как я отказывать.

— Ваше Равенство, — поднялся Предводитель гуманитологов. — Наши опыты по превращению людей в роботов подходят к концу. И теперь нам требуются только полуфабрикаты.

— А разве в Огогондии мало населения? Берите, сколько нужно.

— Но кого брать, Ваше Равенство? По какому принципу?

— Н-да, принцип должен быть. Это верно. — И Попечитель задумался. — А вам не кажется, господа гуманитологи, что в Огогондии развелось много рыжих, а? Ходят тут, понимаете. Все не рыжие, а они, видите ли, рыжие. Нескромно даже как-то получается. И что мы с ними ни делаем, а они все есть и все такие же рыжие!

— Совершенно справедливо, Ваше Равенство.

— Так вот вам и принцип. Все рыжие в вашем распоряжении. А не хватит, мы вам еще каких-нибудь подыщем. Только работайте! — И Попечитель встал, показывая, что аудиенция окончена.

— Браво, Динами! — выкрикнули дружно ученые и удалились.

— Секретный! — позвал Динами, когда гуманитологи вышли.

— Начальник Департамента секретов здесь! — возник посредине кабинета Баобоб.

— Насчет рыжих слыхал?

— Так точно!

— Набросай секретный закон. Я подпишу. А как с бомбами?

— Все в порядке. Моим людям удалось по секрету купить десять бомб. Правда, не то чтобы ультрасовременных, но...

— Ничего, ничего, я за модой не гонюсь. Мне лишь бы взрывались. И почем брали?

— Дешевле грибов, Ваше Равенство. Всего по миллиону за каждую...

— Орлы! Хвалю! Урарий!

— К вашим услугам!—ответил, мгновенно материализуясь в воздухе, начальник Тайного департамента.

— А Секретный департамент тебя обскакал. Бомбочки-то они купили! — сообщил Динами.

— Да, Ваше Равенство, я уже знаю, — развел руками начальник тайн. — Молодцы секретники. И всего по полмиллиона за штуку отвалили. Просто поразительно!

— А ты говорил: по миллиону за каждую? — строго обратился Дино к начальнику секретов.

— Ну да, по миллиону за каждую... за каждую пару, — уточнил Баобоб и, едва улыбнувшись, взглянул на Урария: «Ну что, съел?!»
 
 
 
 

— Браво, Динами! — выкрикнул Урарий, появляясь в дверях секретного объекта.

— Браво, брависсимо! — нехотя ответил кибер, лениво поднимаясь с дивана. — Небось опять поведешь меня завтракать?

— А что делать? Я человек маленький...

— Господи! Сто раз я уже завтракал с госпожой Попечительшей! И если бы ты знал, что самое страшное в этих завтраках...

— Догадываюсь.

— Нет, не догадываешься. Манная каша с изюмом — вот чего я не могу терпеть. И вот что мне приходится есть каждое утро. Как только я сажусь за стол, так мне подсовывают эту проклятую кашу!

— Но вы можете ее не есть!

— Да? Черта с два! Мой оригинал обожает это блюдо, и, значит, я, чтобы не вызвать подозрений, тоже должен его обожать. Манная каша с изюмом! —. содрогаясь, повторил кибер. — И зачем меня сделали копией Попечителя? Я бы с удовольствием умер, но не знаю, как это делается. Как ты думаешь, приближенный, если я попрошу Попечителя казнить меня, он уважит мою просьбу?

— Честно говоря, не уверен. Доброта нашего Попечителя не знает границ, и он всегда рад в таких вопросах пойти навстречу. Но боюсь, что этой просьбы он не исполнит...

— Так что же мне делать? Неужели нет способа избавиться от манной каши?

Урарий оглянулся по сторонам.

— Если позволите, я мог бы дать вам совет. Но боюсь, что вы не согласитесь...

— Соглашусь, соглашусь...

— Тогда слушайте: сегодня вечером в резиденции состоится грандиозный прием...
 
 

Глава шестая

В «хижине» был грандиозный прием. Ожидая появления Дино, послы больших и малых держав, важные государственные мужи и их еще более важные жены, мультимиллионеры и миллионеры среднего достатка неторопливо прохаживались вокруг установленного в центре зала монумента.

Монумент состоял из трех частей: глыба, на глыбе лев, на льве Дино Динами, одобрительно рассматривающий свой занимающий всю стену портрет.

А изображенный на огромном портрете Попечитель с доброй улыбкой и нежностью взирал на каменного всадника. И было ясно, что портрет и монумент весьма довольны друг другом.

Церемониймейстер громко выкрикивал имена вновь прибывающих, объявляя согласно огогондскому этикету реальную стоимость каждого нового гостя.

— Король жевательных резинок господин Андексин-младший, цена пятьдесят миллионов. Вдовствующая королева искусственных заменителей госпожа Химида, восемьдесят миллионов. Король безалкогольных напитков с супругой, общая стоимость сто пятьдесят миллионов.

Согласно установленному Дино порядку гостей на приемах угощали не слуги, а стоящие вдоль стены железные роботы. И чтобы получить из рук робота, например, бокал шампанского, следовало опустить в щель автомата соответствующую монету.

Вот только что какой-то генерал бросил монету, но увы, шампанское не появилось, и робот, негодяй, делал вид, будто он здесь ни при чем. Генерал безрезультатно нажимал на все кнопки, потом исподтишка пнул робота ногой, но тут же получил ответный пинок.

— Я же заплатил! — тихо зашипел генерал — Прошу вернуть деньги! — Но робот только навесил на себя табличку «Автомат не работает» — и все!
 
 
 
 

А в другом конце зала два старых сановника вели неторопливый разговор.

— Подумайте только, еще в прошлом году чашка риса стоила десять игреков, а теперь уже двадцать!

— Да, да. Как быстро растет наше благосостояние!

И так, занимаясь самообслуживанием, высшее общество ожидало выхода Великого Попечителя.

А Дино Динами в домашнем халате и шлепанцах, уютно развалившись на тахте, давал облаченному в полную парадную форму киберу последние инструкции:

— На шампанское не налегай: алкоголь — это яд. Послам ничего не обещай. Ограничивайся ответами вроде «следует подумать» или «надо посоветоваться». Дамам говори: «Вы все хорошеете». Миллионерам: «Вы все богатеете». А с остальными вообще не разговаривай. Ясно?

— Так точно!

— Через час вернешься незаметно сюда, а я выйду к моему любимому народу.

— Господин Попечитель, а стоит ли вам себя утруждать? Вы достаточно поработали. Почему бы вам не отдохнуть?

— Ах, киберуша, разве есть у меня время отдыхать?

— А почему бы нет? Отдыхайте год, пять лет, всю жизнь. Вы это заслужили.

Но Великому Попечителю подобная забота о его здоровье почему-то не понравилась.

— Что это за разговоры, черт побери? — строго сказал он, вскакивая с дивана. — Что за чушь ты придумал?

— Я просил бы называть меня на «вы».

— Этого еще не хватало!

— И при обращении ко мне не забывайте добавлять «Ваше Равенство».

— Ха-ха! Да кто вы такой?!

— С этой минуты и навсегда я Великий Попечитель Великой Огогондии.

— Приближенные! — заорал Дино Динами. — Эй, приближенные!

— Я здесь, Ваше Равенство, — сказал Урарий, обращаясь к киберу и не глядя на Дино. — Разве сегодня вы сами изволите быть на приеме? А ваша копия будет отдыхать?

— Болван! — завизжал Дино. — Это я — мое Равенство! А он кибер! Оригинала от копии отличить не можешь, недоучка?! А ты что молчишь? — набросился он на Баобоба.

— Я не молчу, господин Попечитель. Я молниеносно соображаю. Ваше Равенство, я должен вас огорчить: произошел государственный переворот.

— Твой толстячок прав, — подтвердил кибер. — И не будем играть в прятки. Я забрал власть! И все! Не надо было отдавать.

— А ты думаешь, я отдал? Дудки! Я обращусь к моим верноподданным, к армии. Я позвоню в полицию!

— Послушай, приближенный, — обернулся кибер к Урарию. — Сделай одолжение, объясни этому свергнутому истерику реальную ситуацию.

— Слушаюсь, Ваше Равенство. Понимаете, свергнутый, вы никуда и ни к кому не можете обратиться. Это во-первых. А во-вторых, вам все равно никто не поверит. Посмотрите на него и на себя. Разве, например, Попечители ходят в шлепанцах? Нет, свергнутый, будем объективны: ваше дело проиграно.

— Эх, не ожидал я от тебя такой неблагодарности! — сказал экс-попечитель копии. — Нехорошо! Некрасиво!

— Конечно, некрасиво, — легко согласился кибер. — Даже подло, грязно и бесчестно. Я интриган, предатель, лихоимец, прохвост, жулик. Не отрицаю. Но ведь я твоя копия. И все мои низкие качества перешли ко мне непосредственно от тебя. Меня никто не испортил: ни школа, ни родители, ни дурные товарищи. Только ты. А ведь я мог быть копией какого-нибудь честного, благородного человека. Я мог бы иметь основания для того, чтобы гордиться своими высокими моральными качествами. Но ты лишил меня этой возможности. И стоит мне только подумать об этом, как я готов тебя казнить! Но к этому вопросу мы еще вернемся. А пока я должен идти к моим любезным верноподданным. Пойдем, дорогой приближенный. И запри этих свергнутых на замок.

Они удалились. И на экране телевизора было видно, как растворились гигантские парадные двери и под звуки огогондского торжественного марша в зал вошли госпожа Попечительша и приятно улыбающийся Великий Попечитель.
 
 
 
 

— Так обвести вокруг пальца! И кого? Меня! Нет, если даже такого, как я, можно объегорить, значит мир устроен несправедливо! Позор! Позор на мою голову! — закричал Дино, едва его враги вышли.

— Ваше Равенство! — прервал причитания Дино Баобоб. — Разрешите дать вам совет. Мне кажется, для отчаяния у нас будет еще много времени. А сейчас нам следует срочно решить, что делать.

— Как что? Восстановить торжество справедливости и вернуться к власти.
 
 

— Это само собой. Но для этого, как минимум, надо остаться в живых. Потому что когда к власти возвращаются мертвые, справедливость не торжествует.

— А почему ты уверен, что моя копия нас того... надежно изолирует?

— Именно потому, что узурпатор — ваша копия. Что бы вы с ним сделали?

— Я? — воодушевился Дино. — Да я бы!..

— Вот и он то же самое. Нам надо немедленно бежать. Из этого объекта есть один никому, кроме меня, не известный выход в городской парк.
 
 
 
 

В старом парке на окраине Огого луна освещала безлюдные аллеи, раскидистые дубы, каштаны, вязы и прочие деревья, названия которых автору, к сожалению, неизвестны.

Внезапно из дупла столетнего дуба, отдуваясь, выкарабкался Баобоб и, внимательно оглядевшись, спрыгнул на землю.

— Угу-гу! — подал он условный сигнал, долженствующий изображать крик филина.

— Угу-гу! — раздалось в ответ, и из того же дупла вылез Дино.

— На дворе трава, на траве дрова... — тихо произнес начальник секретов, и вход в дупло надежно закрыли автоматические створки, неотличимые от грубой коры дерева.

Стараясь держаться в тени, пугливо прижимаясь к стенам домов, беглецы направились в город.

Всю ночь экс-попечитель и приближенный занимались уголовными деяниями.

Сломав замок, они забрались в магазин готового платья и похитили два костюма.

Разбив окно, они проникли в парикмахерскую и наголо остригли и побрили друг друга.

Теперь их нельзя было узнать. Они изменились до того, что Баобоб, взглянув на безусое, безбородое, до неприличия обнаженное лицо Динами, позволил себе даже непочтительно хихикнуть. Но Дино не обратил на это внимания.

— Ничего, ничего! — с угрозой сказал экс-попечитель, поглаживая бритую лысую, как бильярдный шар, голову. — Они мне за все заплатят. И за усы, и за бороду, и за каждый волос, который упал с моей головы и, черт его побери, попал мне за шиворот!

— Несомненно, господин Попечитель! — поддержал его приближенный. — У меня есть все основания полагать, что ваша копия долго у власти не продержится. Дело в том, что мне, как начальнику Департамента секретов, уже давно известно о том, что ваш двойничок с брачком. Просто я не хотел вас огорчать. — И Баобаб рассказал Динами, что у копии есть один не известный ей самой дефектик. И стоит киберу хоть один раз над чем-нибудь серьезно задуматься, как у него что-то там перегреется, выйдет из строя, и он, попросту говоря, свихнется.

— Это точно? — спросил, не веря такой удаче, Дино.

— Абсолютно!

— Так почему же он до сих пор не свихивался?

— А когда ему приходилось задумываться? На конкурсах красоты, что ли? Причем, Ваше Равенство, учтите: конструктарии хранили этот факт в страшной тайне и, следовательно, доложить вам об этом должен был Департамент тайн. Но разве это департамент? Урарий до сих пор даже не подозревает о существовании дефекта.

— Ну и конструктарни, ну и молодцы! — возликовал Дино. — Кибера с недоделками сдали. Ах, благодетели! Значит, кибер сходит с ума, а мы опять приходим к власти? Вот как даже халтура может приносить пользу человечеству.

Это историческое заявление было сделано под мостом, сооруженным в честь дня рождения Дино Динами и носившим имя Великого Попечителя.
 
 
 
 

Новый Попечитель действовал решительно, энергично, с характерным для Дино размахом.

Правда, вначале, узнав, что свергнутые исчезли, он решил было впасть в бешенство и устроить скандал с мордобитием. Но тут же взял себя в руки и здраво рассудил, что скандал от него никуда не уйдет, а сейчас необходимо в первую очередь выловить Динами.

— Оцепить весь город, — приказал он Урарию. — Прочесать каждую улицу, каждый дом. Задерживать всех мало-мальски похожих на меня.

— Слушаю. Но как объяснить полиции, кого мы ищем?

— Скажите, что появился самозванец, утверждающий благодаря случайному сходству, что он — это я... то есть что я — это он. То есть что я не он, а он не я. В общем, ты меня понимаешь... Действуй! Стой! Чуть не забыл: немедленно издай закон о повсеместном запрещении манной каши с изюмом!

Так, казалось бы, совершенно безопасная нелюбовь к манной каше положила начало тем трагическим событиям, о которых пойдет речь в дальнейшем.

И следует полагать, что когда-нибудь произведут серьезные научные исследования о влиянии субъективных вкусовых ощущений на объективный ход истории.
 
 

Глава седьмая

Город проснулся от воя сирен. Включив сирены, полицейские машины мчались по улицам, и вскоре на каждом углу появились усиленные патрули.

Бдительные полицейские, снабженные точной инструкцией, внимательно вглядывались в лица прохожих.

— Эй ты, в шляпе! — окликнул полицейский какого-то старичка. — Иди-ка сюда!

— Слушаю вас... — торопливо засеменил старичок.

— А ну-ка сними шляпу. Похож? — спросил полицейский у своего младшего напарника.

— Вроде бы нет... — неуверенно ответил напарник, сравнивая старичка с возвышающейся на перекрестке статуей Дино.

— А бородка?

— Вроде бы да...

— Марш в машину! — приказал старичку полицейский, и дисциплинированный гражданин послушно полез в автобус, где уже теснились обладатели модных в Огогондии усов и бородок а-ля Динами.

— А ты давай побдительней! А то — «вроде бы нет, вроде бы да», — передразнил старший напарник, и они продолжали нести свою нелегкую службу.

— Мадам! — остановил младший полицейский пересекавшую улицу женщину. — Попрошу вас на минутку.

— В чем дело?

— Сейчас узнаете. Станьте в профиль. Ну, что скажешь?

— Так она вроде бы не совсем того пола... — засомневался старший полицейский.

— А усы?
 
 

— Усы действительно налицо. Мадам, попрошу вас в машину.

Над перекрестком повис вертолет, и из него по веревочной лестнице спустился дежурный офицер.

— Ну как, много на этом перекрестке задержали? — осведомился он.

— Тридцать с бородками и шестьдесят с усами, — бодро доложил старший полицейский и вдруг испуганно умолк, поймав на себе подозрительный взгляд начальства.

Офицер молча переводил взгляд с одного подчиненного на другого, а полицейские смотрели на офицера, и каждый видел на лицах своих собеседников те самые сакраментальные подозрительные усы а-ля Динами.

— В машину за мной шагом марш! — мужественно скомандовал офицер, и три бдительные жертвы верноподданнической моды строевым шагом направились к полицейскому автобусу.
 
 
 
 

О нет, не напрасно Дино приучал своих граждан к бездумному исполнению приказов. Вот сейчас было приказано ловить похожих на Попечителя. Похожих ловили, а на безбородых и безусых не обращали внимания, ибо любое отклонение от приказа считалось вольнодумством.

Экс-попечителя и приближенного ни разу не остановили.

Но день подходил к концу, где-то нужно было спрятаться на ночь, и тут у Баобоба появилась блестящая идея.

Почему бы им не вернуться в секретный ход и не переночевать там? Более того, по секретному ходу они могли пробраться в секретный объект, где по ночам никого не бывает, и воспользоваться запасами из холодильника.

Это была замечательная мысль.

И поздним вечером экс-попечитель и Баобоб пришли в парк.

— Бог наш дуб, — сказал приближенный. — Теперь нужно постучать по дереву пягь раз (три длинных, два коротких), произнести: «Карл у Клары украл кораллы», — и вход в дупло откроется сам собой.

— Так чего ж ты ждешь! Стучи! Произноси!

— Слушаюсь! Раз, два, три, четыре, пять... Карл у Клары украл кораллы. Открылся вход?

— И не подумал.

— Странно. Наверное, это не тот дуб. Попробую постучать по соседнему. Раз, два, три, четыре, пять... Карл у Клары украл кораллы. Ну как?

— Все так же.

— Боже мой, неужели я забыл, в каком именно дереве находится наше дупло?
 
 
 
 

— Введите задержанных, — произнес дежурный чин, и полицейские втолкнули в комнату Дино и Баобоба. Их изрядно помятый вид и синяки под глазами свидетельствовали о том, что времени даром они не теряли.

— За что задержали? — спросил дежурный.

— Да вот, разрешите доложить, бегали эти двое ночью по парку, хулиганили, стучали по деревьям и кричали про какого-то Карла, который украл у какой-то Клары какие-то кораллы. Фамилии и адреса укравшего и потерпевшей задержанные назвать отказались. И вообще при задержании оказали яростное сопротивление, нанеся различными частями своих тел ряд болезненных ударов по нашим кулакам.

— Назюзюкались, — определил опытный дежурный и не без профессионального любопытства уточнил:—А что пили?

— Все пили, — быстро ответил Баобоб. — Все подряд смешивали.

— И даже не закусывали, — добавил Дино. — Вот дураки!

— Отведите их в камеру, пусть проспятся! — решил дежурный. — А впрочем, подождите! — И, подойдя к задержанным, он начал подозрительно осматривать их. — Вы почему лысые?

— Как почему? От природы, — нашелся Дино.

— Врете! Лысыми с детства не бывают. Значит, вы свои шевелюры сбрили. Так? А какого цвета у вас были волосы до бритья? А?

— Черного. Мы брюнеты.

— Жгучие брюнеты.

— Опять врете! Брюнетам незачем бриться наголо. Вы оба рыжие!

— Нет, нет! — испуганно закричали задержанные.

— Тогда назовите имена десяти свидетелей, которые подтвердили бы, что вы никогда не были рыжими. Есть такие свидетели? Ага, молчите? В таком случае я обвиняю вас в том, что вы рыжие. И согласно личному приказу Равного среди Равных отправляю вас туда, куда теперь свозят всех рыжемордых! Думаю, из вас там сделают пару отличных роботов. Ха-ха-ха!

А Дино Динами посмотрел на свой висевший в простенке портрет, и ему почудилось, будто Великий Попечитель на портрете в ужасе схватился за голову.
 
 
 
 

Помещение, куда ввели Дино с приближенным, было похоже на небольшой клубный зал. И если бы не стоявшие у стен странные личности с автоматами, нацеленными на сидящих в зале, можно было подумать, что собравшиеся пришли сюда послушать популярную лекцию. Тем более что здесь был и так называемый лектор.

— Вы счастливые люди, вам просто повезло, — говорил он, обращаясь к слушателям. — От чего более всего страдает человек? От несбыточных желаний и неудовлетворенных потребностей. А вы, превратившись в роботов, не станете испытывать никаких желаний, а это значит, что все ваши потребности будут полностью удовлегворены. Могли вы когда-нибудь мечтать об этом?

Человека гнетут заботы, мучает совесть, терзает зависть, раздирают противоречия. Это не жизнь, это ад. А вы, превратившись в роботов, не будете знать ни забот, ни волнений, ни страхов. И если не это, то что же тогда можно назвать райской жизнью? Процедура превращения в роботов проста и безболезненна. Вам размагнитят память, как размагничивают записи на магнитофонных лентах, и вы забудете все, что знали. Затем на свежую голову вас обучат нужному ремеслу — и все! Посмотрите на них, — и лектор указал на вооруженных субъектов, — разве можно сказать, что им плохо? А ведь они роботы. Так что не бойтесь. Кто желает пойти вне очереди первым?

— Я, — поднялся рослый мужчина.

— Вот молодец! А почему вы хотите быть первым?

— Вы говорили, что роботов лишают памяти?

— Да.

— Так вот я хочу поскорей забыть, что живу в проклятой Огогондии! — И, ударом ноги отворив дверь, человек вошел в кабинет.

— Ишь ты какой! — возмутился лектор. — Мало этому рыжему, что его без очереди пропустили, так он еще выражается! Кто следующий? Пожалуйста, у нас одновременно работают несколько мастеров. Теперь ваша очередь. — Это относилось к Дино и Баобобу.

— Нет, нет, я подожду своего мастера, — сказал Динами.

— У нас все мастера хорошие. Проводите их!

И, подчиняясь приказу, дюжие роботы, подхватив под руки Дино и приближенного, потащили их в разные процедурные.

— Браво, Динами! — закричал, прощаясь, Баобоб.

— Браво, брависсимо! — ответил, дрыгая ногами, экс-попечитель.
 
 
 
 

Через минуту Дино был накрепко привязан к приспособлению, напоминающему зубоврачебное кресло, и роботы вышли. А в кабинете появился гуманитолог. Пациент и ученый посмотрели друг на друга (первый со страхом, а второй с безразличием) и, конечно же, друг друга не узнали. А между тем они уже встречались. Только тот, которому сейчас предстояло превратиться в робота, был тогда Величайшим из Великих, а теперешний гуманитолог Котангенс считался в те дни еще конструктарием и, с благоговением внимая каждому слову Динами, думал: «Прогадал я или не прогадал?»

И когда ученый начал опускать на голову Дино куполообразный размагничивающий дроссель, пациент вдруг заговорил.

— Доктор, — торопливо сказал Дино, — я хочу вам назвать свое имя.

— Меня это не интересует, — ответил Котангенс.

— Я должен открыть вам страшную тайну. Я Дино Динами.

— Очень приятно.

— Нет, я тот самый Дино Динами. Настоящий. Равный среди Равных Величайший из Великих.

— Вы очень интересно рассказываете. А теперь держите голову неподвижно. Я включаю размагничивaтeль.

— Одну минуту! Вы успеете его включить. Выслушайте меня. Я Дино Динами! Попечитель. А в моей резиденции сидит сейчас кибер, моя проклятая копия, мой двойник!

— Копия? — насторожился Котангенс. Уж ему-то хорошо было известно, что о копиях знал только самый узкий круг конструктариев.

— Да, копия. Только она долго не продержится у власти, потому что у нее есть дефект и она вот-вот сойдет с ума.

— Дефект? — еще больше удивился Котангенс, прекрасно знавший о пресловутых недоделках и дефектах. — Откуда вы вообще знаете о копиях? Это же государственная тайна.

— Какие могут быть тайны от меня?

— Да кто вы такой в конце концов?

— Я целый час твержу тебе, что я Дино Динами. Конструктарии сделали мою копию, а она захватила мою власть. И сними с меня этот дурацкий набалдашник! А то еще размагничусь!

— Не нервничайте! Я слушаю всю вашу болтовню именно потому, что могу в любой момент нажать на кнопку, и вы забудете все, в том числе и этот разговор. И если даже вы в самом деле были бы Дино Динами, я все равно не знал бы, как с вами поступить.

И Котангенсом снова овладели мучительные колебания.

— Есть только два выхода, — быстро заговорил, пользуясь замешательством ученого, Дино. — Первый: ты можешь превратить меня в робота. Второй: ты можешь оставить меня человеком. Рассмотрим оба варианта. Ты превращаешь меня в робота, и все остается по-прежнему. Ты ничем не рискуешь, но ничего не выигрываешь, до конца своей жизни оставаясь обычным заурядным ученым. Правильно я говорю? Правильно! А если ты рискнешь и оставишь меня человеком, я выведу тебя в люди. Я вернусь к власти и присвою тебе звание адмирал-кормчего! Я сделаю тебя Главнокомандующим академией наук, старшим приближенным и его заместителем одновременно. Я назначу тебя главой школы и светочем науки. Я отдам за тебя замуж свою дочь.

— У вас же нет дочери.

— Неважно! Удочерю кого-нибудь. Рискни! Ни у одного человека в мире не было шансов сделать такую потрясающую карьеру. Рискни, тебе говорят!

— Ну что вы меня мучаете! — завизжал Котангенс. — Что вы меня терзаете! Всю жизнь я прикидывал, как бы не прогадать, и каждый раз прогадывал и расстраивался, А тут я только махнул на себя рукой, только успокоился, так черт вас принес на мою голову, мучитель проклятый! Вот сейчас как нажму кнопку, как размагничу вас, так узнаете!

— Ну и нажимай! — закричал Дино. — Размагничивай! Ну, долго я ждать буду?

Может быть, ученый привык, чтобы на него кричали. Во всяком случае, он прекратил истерику и сразу успокоился.

— Но если я оставлю вас человеком, вам все равно придется притворяться беспамятным роботом, — предупредил он, развязывая Дино.

— Ну и что? Ты меня не знаешь. Я одаренный, я все могу. И все стерплю! Только бы моя копия скорее... того... задумалась!
 
 

Глава восьмая

— Господин Попечитель, — докладывал Урарий. — Только что получен ответ Великих Диктаторий на ваше предложение собраться для перераспределения планет.

— Ну, ну?

— Категорически отказываются. Это, говорят, вопрос решенный и пересматривать его нет оснований. Как за Огогондией Солнце закрепили, так оно и будет.

— Эх, мне бы побольше бомб! Они бы, Попечители, со мной так не посмели разговаривать.

— Есть бомбы, Ваше Равенство. Самые модные, импортные. И продать их согласны.

— Так чего ж ты не покупаешь?

— Вот он, министр финансов, денег не дает.

— Как не дает? — удивился Попечитель. — Ты что ж это, министр, человека обижаешь?

— Нет у нас финансов, Ваше Равенство, — прижал руки к груди министр. — Да неужели бы я на такое святое дело, как бомбы, денег пожалел? Ни одного игрека в казне не осталось, честное министерское!

— Интересная петрушка в Огогондии получается. Министерство финансов есть, министр финансов есть, а финансов нету?! Чем же твое министерство занимается?

— Государственные долги подсчитывает. Работы хватает!

— Вот и одолжите у какой-нибудь Диктатории требуемую сумму, — подсказал Урарий.

— Пробовал. Не дают. Колоссалия сама у Потрясалии одолжила. А Грандиозия из-за безденежья половину своей планеты Великании продала!

 — Вот видишь. А мы можем Солнце продать, — предложил Попечитель.

— А кто его купит, Ваше Равенство, когда оно и так всем светит?

— Это он верно говорит, — подтвердил Урарий.

— Вы мне надоели! — грохнул по столу кибер. — Этот прав, тот прав... Никакой инициативы проявить не можете! Катитесь отсюда, я сам что-нибудь придумаю!

И исполняющий обязанности Великого Попечителя начал думать.

Нахмурившись, он шагал по своему просторному кабинету.

Торопливо листал и отбрасывал какие-то вну­шительных размеров книги.

Что-то подсчитывал на бумаге и, разорвав свои записи, снова ду­мал и шагал, шагал и думал.

И внезапно предметы в кабинете сами по себе стали меняться местами. Ковер, оторвавшись от пола, всплыл к потолку, а свисавшая с потолка люстра, словно причудливое дерево, выросла из пола. Диван сдвинулся с места и на собственных ножках принялся шагать из угла в угол, иногда сталкиваясь с Попечителем, когда их пути пересекались, а иногда предупредительно уступая дорогу.

 — Приближенный! — заорал кибер, и Урарий тотчас возник рядом. — Приближенный, я нашел выход! У нас будут деньги! Какая маленькая страна граничит с нами?

— Липеция, Ваше Равенство, — недоумевая, ответил Урарий.

— Липеция? Очень хорошо. Пиши: «Нота». Написал? Теперь с новой строки: «Попечитель Огогондии свидетельствует свое глубочайшее уважение Президенту Липеции и просит его принять во внимание следующее:

Учитывая, что на Липецию круглый год падают солнечные лучи и, таким образом, Липеция, по самым скромным подсчетам, потребляет не менее одного миллиарда киловатт-часов солнечной энергии в год,

а также принимая во внимание, что на основании исторического Соглашения Попечителей Великих Диктаторий Солнце, а следовательно, и солнечная энергия являются собственностью Огогондии,

Огогондия настоящим извещает Липецию, что последняя за пользование солнечной энергией обязана выплатить Огогондии миллиард иксов из расчета 2 игрека за 1 киловатт-час вышеназванной энергии». Написал? Я тебя спрашиваю, написал?

Но приближенный не мог ответить: потрясенный беспрецедентным требованием, он упал в обморок.

— Встать! — скомандовал кибер, и четкая команда заставила Урария мгновенно прийти в себя. — Пиши дальше:

«Деньги должны быть внесены в банк в месячный срок. За каждый день просрочки платежа будут начисляться пени в размере 0,1% от всей суммы».

— Не станут они платить, Ваше Равенство, — осмелился сказать приближенный. — Такого еще не бывало.

— Заплатят. Я все продумал. Пиши: «Если же, господин Президент, Липеция в течение полугода долга не выплатит, Огогондия вынуждена будет сбросить на нее весь свой скромный запас ядерных бомб». Точка. «Обнимаю вас. Привет вашей супруге. Дино Динами».
 
 
 
 

— Бред! Типичный бред сумасшедшего! — радостно кричал, размахивая газетой, настоящий Дино. — Ни один нормальный человек не додумался бы выдвинуть такое нелепое требование.

— Да, мозг кибера явно не выдержал перегрузки.

Индекс логики вышел из строя, — подтвердил Котангенс.

— Представляю, как вся Аномалия хохочет над Огогондией! И тем лучше. Все поймут, что я не мог написать такого бредового послания! Все увидят, что здесь что-то неладно, и я вернусь к власти и сделаю тебя, кем ты только захочешь!

— Большое спасибо, Ваше Равенство. Но пока, умоляю вас, будьте осторожны. Не забывайте, что...

— Об этом не беспокойся. — И Дино тотчас снова превратился в робота и, тупо глядя перед собой, покинул процедурную, где происходил этот разговор.
 
 
 
 

— Господа Великие Попечители, мы собрались, чтобы немедленно решить, как нам следует реагировать на беспрецедентные и непонятные требования Попечителя Дино Динами — Так начал совещание в верхах Председательствующий Попечитель. — Я уверен, что обмен мнениями будет носить откровенный характер и пройдет в дружественной, теплой обстановке.

Участники совещания согласно закивали, и даже несдержанный Попечитель Колоссалии Отдай Первый изобразил на своем лице нечто среднее между улыбкой и нервным тиком.

Для обсуждения важных вопросов главам Великих Диктаторий отнюдь не нужно было съезжаться со всех концов Аномалии, они пользовались телевидением, и совещания на высшем уровне следовало бы скорей назвать телесовещаниями.

В главных резиденциях имелись специально оборудованные комнаты, в стенах которых каждый раз загоралось столько экранов, сколько стран принимало участие в телесовещании. Таким образом, любой участник совещания мог видеть на экранах своих коллег и решать с ними вопросы войны и мира, не снимая комнатных туфель.

— Кто просит слова?

— Я! — закричал Отдай Первый. — Я объявлю войну Огогондии — и все!

— Разрешите, — сказал холеный Попечитель Потрясалии. — Я совершенно согласен, что иск, предъявленный Огогондией Липеции, является беспрецедентным в истории государств и народов. Но беспрецедентность того или иного иска не является достаточным свидетельством его незаконности и юридической необоснованности. Возможно, несколько поспешным было решение, делавшее Солнце собственностью Огогондии. Возможно. Но поспешность принятия какого-либо решения не может отменить законность последнего. Следовательно, Солнце принадлежит Огогондии. Так?

— Так.

— Мы сами это на днях категорически подчеркнули. Так?

— Так.

— А теперь представьте себе, что у вас есть корова...

— Корова?!

— Какая корова?

— Что вы подразумеваете под словом «корова»?— недоумевали Попечители.

— Повторяю: представьте себе, что у вас есть обычная корова, которая дает вам молоко. Является ли это молоко вашей собственностью?

— Конечно.

— Должны ли вам потребители за это молоко платить?

— Еще бы!

— Ну вот. А солнечная энергия так же принадлежит владельцу Солнца, как молоко владельцу коровы.

— М-да...

— А раз так, то почему за молоко, например, платить нужно, а за солнечную энергию — нет? Где логика? Где закон? Сегодня кто-либо отказывается платить за солнечную энергию, завтра — за молоко, послезавтра — вообще за продукты и товары! А там вместе с товарами начинают бесплатно присваивать фабрики и заводы, выпускающие эти товары. Вот к чему ведет нарушение буквы закона. Закон есть закон!

Попечитель. Потрясалии замолчал, а его высокие коллеги задумались.

Слова о законе показались им весьма убедительными. Тем более что лучше потерять чужую Липецию, чем свои заводы.

— Ай да Динами! Хитер, собака! — четко сформулировал общую мысль Попечитель Грандиозии.

— И согласитесь, что нужно быть гениальным человеком, чтобы додуматься до такого небывалого требования, как плата за Солнце.

— Да, Дино Динами — это штучка!

— Я всегда знал, что он ловкач, но чтобы этак!..

— И главное, на законном основании. Придется Липеции раскошелиться.

— А если завтра он потребует плату за Солнце с нас?

— Не потребует. Он прекрасно понимает, что мы не Липеция — Но мы должны безотлагательно получить от него официальный документ о праве Великих Диктаторий на вечное бесплатное пользование солнечной энергией.

— Вот это верно. И не сомневаюсь, что Дино такую декларацию издаст. Он достаточно умен, раз сумел так ловко обвести всех нас вокруг пальца!
 
 
 
 

И назавтра вся Аномалия узнала, что Попечители сочли претензии Огогондии законными и требуют от Липеции беспрекословного соблюдения закона, ибо несоблюдение последнего ведет к анархии.

Правда, в Липеции нашелся один юрист-правдолюб, который попытался плыть против течения. «Я согласен, — писал этот смельчак в газете «Голос в пустыне», — что от законов, какими бы они ни были, нельзя отступать ни на йоту. Однако известно, что не Солнце вращается вокруг Аномалии, но Аномалия вращается вокруг Солнца и находится в полной зависимости от последнего. И следовательно, назначение любого государства планеты Аномалии владельцем Солнца является с юридической точки зрения незаконным. Не может вассал быть хозяином своего сюзерена. А раз так, Огогондия не имеет права требовать уплаты за пользование имуществом ей, Огогондии, не принадлежащим. Закон есть закон».

Но Великий Попечитель послал правдолюбцу письмо, из которого следовало, что так как правдолюбец провел два месяца на южном курорте под южным солнцем, то на него лично было израсходовано в этом году более 100 тысяч киловатт-часов солнечной энергии.

И если он не прекратит блистать эрудицией, то ему из собственного кармана придется уплатить Огогондии за амортизацию Солнца все до последнего игрека.

А коль ему так уж необходимо проявить свою образованность, пусть переезжает в Огогондию, где его таланту будут отданы все почести, вплоть до бесплатной квартиры и надбавки за принципиальность.

Так юрист-правдолюб стал просто юристом. Или, говоря точнее, личным юрисконсультом Великого Попечителя.
 
 

Глава девятая

 

Нельзя сказать, что при настоящем Дино Динами его приближенные жили спокойной, способствующей долголетию жизнью. Нельзя утверждать, что они были уверены в своем безоблачном будущем.

Но теперь прежняя работа у Дино казалась Урарию санаторным отдыхом. Потому что действия Лжединами невозможно было ни понять, ни тем более предугадать.

Вот, например, к Попечителю прибыла очень важная делегация.

— Ваше Равенство, — торжественно доложил Урарий, — разрешите представить вам делегацию союза королей-промышленников: король нефти, король стали, король уцененных товаров.

— Очень приятно, — буркнул кибер.

— Господин Попечитель, от имени нашего союза, — сказал король нефти, — мы хотим поздравить вас с тем, что Липеция начала вносить в огогондский банк плату за Солнце. Короли-промышленники восхищены вашей смелой и гениальной идеей. Собственность есть собственность. И пусть Липеция платит!

А кибер, вместо того чтобы обрадоваться, вдруг застонал, нескладно размахивая руками, заметался по кабинету. А затем упал в кресло и, обхватив голову, стал горестно раскачиваться из стороны в сторону.

— Господин Попечитель, что с вами? — решился спросить король стали.

— Ах, короли, меня мучает совесть, — ответил, продолжая раскачиваться, кибер. — Некрасиво поступаю я, короли, несправедливо. Понятно?

— Ваше Равенство, мы в невероятно затруднительном положении. С одной стороны, мы не можем усомниться в абсолютной правдивости ваших слов, а с другой — не можем поверить, чтобы вы поступали несправедливо.

— А я вам говорю, что я несправедлив! — упрямо повторил кибер. — И не спорьте! Я несправедлив по отношению к Липеции. Почему она должна платить нам деньги за Солнце?

— Потому что...

— Не перебивайте! Почему она должна платить нам деньги за Солнце, а другие не должны? Пусть все платят!

— Но, господин Попечитель, вы сами дали Великим Диктаториям право на бесплатное пользование Солнцем, — вставил Урарий.

— И пусть пользуются. А другие страны все должны платить, чтоб Липеции не было обидно. Я никому не позволю обижать Липецию. Она не виновата в том, что она маленькая!

— А сколько должна платить каждая страна?

— Строго по закону. Приказываю поставить во всех малых странах счетчики солнечной энергии. Сколько каждая страна будет потреблять, столько будет платить! Счетчики научат их экономить нашу родную солнечную энергию, а не транжирить ее почем зря!
 
 
 
 

В прокуренной пивной стояла невероятная тишина. Забыв про пиво, верноподданные с благоговением слушали выступление своего обожаемого Попечителя.

А на огромном экране телевизора бесновался кибер.

— Если же какие-нибудь государства откажутся поставить у себя счетчики, — кричал он, — плата за пользование Солнцем будет этим странам начисляться по количеству проживающих там подданных. А это странам с большой плотностью населения обойдется значительно дороже! Но сие, как говорится, дело хозяйское. А мы во внутренние дела других стран не вмешиваемся. Огогондия хочет получить только то, что ей полагается. И не будь я Дино Динами, если Огогондия этого не получит. Я заставлю всех бережно относиться к Солнцу и экономить нашу солнечную энергию. Пусть почаще устраивают пасмурную дождливую погоду без прояснений — вот и меньше платить придется. Пусть делают у себя подлиннее ночи и покороче дни. Отдельные государства пытаются утверждать, что это, мол, от них не зависит. Ерунда! Научились же северные страны организовывать у себя ночи, которые длятся по полгода. Пусть и другие научатся. Учиться никогда не поздно. Ученье — свет, а неученье — тьма. Спасибо за внимание!
Дино Динами исчез, и тут же появился диктор.

— Вы прослушали очередное историческое выступление нашего Великого Попечителя, — торжественно произнес он. — Браво, Динами!

— Браво, брависсимо! — дружно вскочили завсегдатаи пивной и, покричав минут десять, снова налегли на пиво.

— Все же крайне любопытно, профессор, — говорили за одним столиком, — каким образом, путем каких логических построений Динами пришел к такой, казалось бы, невероятной и в то же время простой мысли, как плата за Солнце?

— Гений, — коротко объяснил профессор.

— И теперь уже кажется странным, как это раньше никто не додумался до этого. Почему его первого озарила эта идея?

— Гений! — повторил профессор. — И не ищите, коллега, иных объяснений. Честно говоря, я прежде позволял себе в глубине души безмолвно критиковать некоторые действия Дино. А теперь я убедился: Дино знает, что делает. Ох знает! И если мы не всегда можем проследить внутреннюю логику его поступков, то это только потому, что он гений, а мы простые смертные.

— Да, господа, повезло нам, что мы родились в Огогондии! — кричали за другим столиком. — За Солнце платить не надо — раз. Рыжих истребили — два. Самого лучшего Попечителя имеем — три. И вообще мы лучше всех — четыре!

— Вот ты меня спроси, за что я уважаю Дино? — громко просил пьяный. — Спроси!

— За что ты его уважаешь?

— За все я его уважаю. Вот!

— Нет, вы мне скажите, почему все за Солнце платят, а Диктатории нет? Чем они лучше других?

— Ничего, мы еще до них доберемся. Дино знает, что делает. Солнце наше. А Дино — Властелин Солнца. Понятно? — И мордастый детина, сказавший это, поднялся, расплескивая пиво. —Эй, вы все! Я предлагаю выпить за Дино Динами — Властелина Солнца!

Властелин Солнца! Так в пропахшей пивом, и табачным дымом пивнушке появились эти нелепые и страшные слова — Властелин Солнца.

С тех пор как Дино стал Великим Попечителем, ему довелось услышать применительно к себе немало самых лестных определений. Один огогондский ученый составил даже двухтомный «Словарь эпитетов, связанных с именем Дино Динами» (за что, между прочим, получил звание Главного Фонетика, дающее право на орфографические ошибки). В этом словаре такие прилагательные, как солнцеподобный и солнцеликий, были чуть ли не самыми скромными.

Но еще никогда ни одного Владыку не называли Властелином Солнца. Бывали империи солнца, бывали короли-солнце. Но Властелинов Солнца еще не бывало.

А теперь вся Огогондия, а за ней и другие страны стали именовать Дино Динами только так — Властелин Солнца.

От частого употребления всякого рода словосочетания или теряют смысл, или, наоборот, приобретают его. И как раз последнее случилось с этим образным выражением — Властелин Солнца.

Сначала Попечителя так только называли, а потом стали верить, что раз его так называют, значит так оно и есть.
 
 

На далекой планете Аномалии часто путали причину со следствием.
 
 
 
 

И по улицам Огого начали шагать упитанные молодчики. Распевая воинственные песни, они призывали вступать в Союз солнцепоклонников (в дальнейшем именуемый СС) и в честь Властелина Солнца устраивали по ночам факельные шествия под аккомпанемент марша солнцепоклонников.
 
 

Гениален наш Дино
И непобедим.

Лишь ему

Подчиняется Солнце...
 
 
 

Иго-го,

И горды славным кормчим своим,

Ого-го, ого-го,

Огогондцы!
 
 
 

Мы идем, и победа

Нас ждет впереди.

Вся планета

От страха трясется.
 
 
 

Ты го-го,

Ты, горячее Солнце, свети,

Ого-го, ого-го,

Огогондцам!

 
 

Глава десятая

А тому, кого величали Властелином Солнца, с каждым днем становилось все хуже. Координация движений у него все больше разлаживалась. И теперь, когда он шел, правая рука его беспрерывно крутилась, напоминая вращение пропеллера. И чем быстрее кибер шел, тем пропеллер быстрее вращался.

В его речи появился так называемый «эффект испорченной пластинки», и он мог без конца повторять одно и то же слово.

Он все чаще хандрил, и беспричинная злость перемежалась только вспышками ярости.

Сочетание собственных технических дефектов с моральными, перешедшими к копии от оригинала, давало себя знать.

— Вот что, приближенный, — мрачно сказал однажды кибер во время очередного приступа меланхолии. — Мне все надоело! Зачем ты втравил меня в эту историю?

— Простите, я не понимаю, о чем вы говорите, Ваше Равенство, — осторожно ответил Урарий.

— Прекрасно понимаешь. Зачем ты научил меня свергать правительство? У, интриган! Я не хочу быть оригиналом! Я опять только ко... пятьтолькоко... пятьтолькоко, — кибер нетерпеливо стукнул себя в грудь, — я опять только копией хочу быть.

— Но, господин Попечитель...

— Я тебе не Попечитель. Я копия! Копия — и все! Где мой оригинал? Это из-за тебя он исчез! Верни мне его сейчас же!

— Это невозможно! Как я его могу вернуть?

— Не мое дело!

— Ваше Равенство, ну зачем вам какой-то оригинал? Вы же самый настоящий Дино Динами. Властелин Солнца, Великий Попечитель, — ласково пытался уговорить кибера приближенный. — Вы же мудрейший из мудрых, величайший из великих, равный среди равных.

— Нет, я не равный! — упорствовал кибер. — Я не Дино, я не Динами! Я вообще не человек!

— Но этого же никто не знает!

— Так будут знать! Пусть знают. Я хочу, чтоб знали! — И, вращая правой рукой, он бросился к дверям кабинета и распахнул их. — Эй, приближенные! — заорал он. — Все ко мне!

— Приближенные, к Попечителю! Приближенные, к Попечителю! — разнеслось по коридорам, и со всех сторон «хижины» устремились к кабинету приближенные.

И странное дело: у каждого приближенного, словно пропеллер, вращалась правая рука, и поэтому казалось, что приближенные не сбегаются, а слетаются к своему владыке.

Вот увешанный аксельбантами офицер выскочил из комнаты и тоже побежал. Но бежавшие рядом смотрели на него с таким удивлением и недовольством, будто он допустил какую-то бестактность. Да и сам офицер чувствовал, что ведет себя как-то не так, как нужно. В чем дело? Ах, боже мой, он почему-то не знал, что теперь принято вращать рукой. Ну конечно. И офицер тоже начал вращать и, слившись со всеми, свой среди своих, полетел на зов любимого Попечителя.

— Слушайте все! — закричал кибер, когда кабинет наполнился приближенными. — Слушайте все и сообщите всем: я вообще не че... обще не че... — И кибер с яростью стукнул себя в грудь. — Я вообще не человек! Вами правит не человек. Не человек!

Даже привыкшие ко всему приближенные растерянно молчали.

— Не человек! — кричал кибер, и крик его гулко разносился по всей резиденции.

 

На обнесенном высоким забором плацу в этот день, как обычно, происходили учения роботов. Глядя на них, можно было подумать, что это манекены, которые сбежали с витрин и собрались здесь для своих манекенных дел.

А впрочем, нет. Любой стереотипный манекен выгодно отличался бы от робота своей индивидуальностью.

А роботов делали одинаковыми не только одинаковые синие спецовки, одинаково размеренные движения и одинаково обессмысленные лица. Было что-то еще, что заставляло роботов становиться неотличимо похожими друг на друга. Может быть, отсутствие чувств. А скорее всего отсутствие воспоминаний. Видимо, человеку все время нужно чувствовать и помнить, что он человек! Человек! Даже если ему стараются внушить, что он сверхчеловек или просто пыль на ветру, он все равно должен быть человеком.

Сегодня роботы приобщались к труду. Делалось это так: в противоположных углах плаца стояли две бочки. Каждый робот, сначала набрав ведро воды из одной бочки, бережно переносил воду во вторую, а затем, зачерпнув из второй бочки, переливал воду обратно в первую. Таким образом, работа не прекращалась, и круг роботов неторопливо и беспрерывно вращался по часовой стрелке.

— Робот 17 дробь 15, в процедурную, — раздался голос по радио. — Повторяю: робот 17 дробь 15, в процедурную!

И, подчиняясь приказу, из круга вышел ничем не отличающийся от прочих робот и, не выпуская ведра, тупо глядя перед собой, размеренным шагом направился к зданию.

— Робот 17 дробь 15, — бесцветным голосом доложил он, входя в процедурную и закрывая за собой дверь.

— Здравствуйте, господин Попечитель, — торопли­во подбежал к вошедшему Котангенс.

И только теперь Дино Динами разрешил себе стать похожим на человека.

— Зачем ты меня вызвал? — недовольно спросил он. — Конспирации не соблюдаешь!

— Ваше Равенство, потрясающая новость! Кибер сам признался, что он не человек!

— Не может быть! Сам?

— Да, да, признался. При всех. В газетах даже написано.

— Ну, теперь все! Теперь Урарию не выкрутиться!
 
 
 
 

Давным-давно, еще в первые годы своего попечительства, Дино создал Комитет по углублению и толкованию своих высказываний.

Работа членов Комитета напоминала состязания опытных искателей жемчуга: кто глубже нырнет и вытащит больше перлов.

Нужно отметить, члены Комитета настолько овладели искусством толкования и углубления, что даже в таких кратких высказываниях Дино, как «м-да...» или «ну, ну...», легко находили стройную философскую концепцию, а простейшие междометия Попечителя «О! У-у! А!» ухитрялись разбить на две-три цитаты.

И теперь Урарий в срочном порядке созвал этот уникальный Комитет.

— Нам следует безотлагательно уяснить, какой именно глубокий смысл вложил Властелин Солнца в свою исчерпывающую формулировку «Я не человек», — сказал Урарий. — Кто сегодня дежурный философ?

— Я, господин приближенный, — с достоинством произнес убеленный сединами философ. — По-моему, все ясно. И гениальное высказывание Попечителя можно было предвидеть. Еще древние мудрецы утверждали: все течет, все меняется. Это истина. А человек, как был много тысяч лет назад человеком, так им и остается, что явно противоречит вышеу... чит-вишеу... читвишеу... («эффект испорченной пластинки» тоже вошел в моду) противоречит вышеуказанному мной постулату. Вот и все!

— Как все? Попрошу вас, философ, выражаться поясней. Вы не Дино Динами и должны свои мысли выражать ясно и понятно.

— Слушаюсь. Человечество развивается, и нечеловек — это следующая, более высокая ступень в развитии человека. Таким образом, прогрессируя и превращаясь из человека в нечеловека, человечество тем самым доказывает ту истину, что все течет и все меняется. А истина превыше всего.

— Нет, господа, конечно, «нечеловек» это звучит. Но хотелось бы, чтобы кто-нибудь из вас попытался еще глубже нырнуть в глубокий смысл этого высказывания нашего дорогого Попечителя. Господин дежурный оптимист, ваше слово.

— Как хорошо, господа. Хорошо, как никогда!

— Я сам знаю, что хорошо. Давайте конкретные примеры.

— Пожалуйста. Сколько раз нам с грустью приходилось слышать: человек человеку враг. И даже я, оптимист, опасался, что так будет всегда. Но нет! Вдумайтесь в слова «я не человек». Какой потрясающий вывод можно сделать из... лать из... лать из...

— Господа, — нетерпеливо перебил Урарий. — Я прошу вас сегодня обходиться без этих... заскоков: время не ждет.

— Слушаюсь. Какой потрясающий вывод можно сделать из этих слов? Человек человеку враг? Хорошо. А нечеловек нечеловеку кто? Невраг! Вот! Разве это не говорит о замечательных изменениях в человеческих отношениях?

— Говорит, говорит, — согласился приближенный, обрадованный тем, что Комитет подсказал ему выход из этой, казалось, безвыходной ситуации. — Молодец, оптимист, умница. А теперь для объективности послушаем и дежурного пессимиста. Неужели он и на этот раз чего-нибудь боится?

— Да, господа, боюсь, — печально подтвердил пессимист. — Я боюсь, что на всей планете Аномалии не найдется ни одного человека, который мог бы с таким правом и уверенностью, как наш гениальный Властелин Солнца, сказать о себе: «Я не человек».

— И это верно, — кивнул головой приближенный. — Что ж, вопрос, по-моему, ясен. — И он взял в руки телефонную трубку: — Алло, дайте мне Главное управление по организации стихийных шествий. Господин управляющий, у вас все готово? Можете начинать...
 
 
 
 

И мимо резиденции широким потоком двинулись толпы огогондцев. Беспрерывно скандируя «Браво, Дино», демонстранты высоко поднимали многочисленные портреты Великого Попечителя и плакаты, среди которых, кроме традиционных приветствий и здравиц в честь Властелина Солнца, были и такие, как «Слава нечеловеку!», «Да здравствует первый нечеловек!», «Хотим быть нечеловеками!» и «К черту все человеческое!».

Дойдя до первого перекрестка, демонстранты сворачивали в переулок и, обойдя резиденцию с тыла, снова появлялись на площади перед окнами «хижины». А поскольку круг, как известно, не имеет конца, то шествие могло продолжаться бесконечно.
 
 

— Вот видите, Ваше Равенство, — говорил Урарий киберу, — видите, как ваши подданные радуются тому, что вы нечеловек. Так они вас любят еще больше, хоть больше, казалось бы, любить невозможно.

— Да? — мрачно переспросил кибер. — А ты знаешь, что мне заявила сегодня Брунгульда?

— Что, Ваше Равенство?

— Она сказала: «Нечеловек — это ты хорошо придумал. Ты стал настоящим человеком».

— Ах, эти женщины! — шутливо развел руками приближенный.

Все-таки ему удалось хоть на время выбраться из такого катастрофического положения, и он был в хорошем настроении.

А демонстранты все шли и шли. И все чаще мелькали плакаты: «Будем нечеловеками!», «Вступайте в Лигу нечеловеков!», «Солнце для нечеловеков!», «Книги — в огонь!», и опять же: «К черту все человеческое!»

Еще днем были разгромлены библиотеки, а вечером запылали первые костры из книг. И парни из Союза солнцепоклонников, первые кандидаты в нечеловеки, радостно прыгали вокруг костров, подбрасывая в них все новые и новые книги. Все больше горело костров. А нечеловеки плясали у огня и с помощью тех же костров, которые вывели человечество из пещер, пытались загнать его обратно в пещеры.
 
 

Глава одиннадцатая

Властелин Солнца принимал парад роботов. Неизвестно, почему кибер надумал вдруг посетить это учреждение. Может быть, ему просто захотелось побыть с настоящими нечеловеками. И теперь, сидя на балконе, выходившем на огороженный плац, Попечитель принимал парад.

Справа от кибера расположилась Брунгульда, слева — Урарий, а Предводитель гуманитологов почтительно стоял за спиной, готовый в любую минуту дать необходимые пояснения.

Роботы четко маршировали под звуки оркестра. Они высоко поднимали ноги и старательно вытягивали носки.

А Попечитель и его свита в такт шагам роботов весело хлопали в ладоши. Правда, движения кибера уже настолько разладились, что он чаще попадал по Урарию, чем по собственной ладони, но все делали вид, будто ничего не замечают.

— Вот что можно сделать из обыкновенных рыжих! — довольно произнес кибер. — Настоящие солдаты!

— Спасибо, Ваше Равенство. Мы горды вашей похвалой, — проникновенно ответил Предводи­тель. — Роботы, как вы предельно точно сформулировали, настоящие солдаты. Разве их можно сравнить с киберами!

— Нельзя! — резко сказал Попечитель. — Нельзя сравнивать роботов с киберами!

— Абсолютно согласен. Нельзя сравнивать роботов с киберами.

— А я тебе говорю: нельзя сравнивать роботов с киберами!

Предводитель растерянно замолчал, а Урарий, понимая, что именно задело кибера, быстро вмешался в беседу:

— А скажите, Предводитель, что еще могут делать ваши роботы?

— Да, да, — поддержал его раздраженный Попечитель, — помнится, ты говорил, что роботы способны ради меня в огонь, в воду и медные трубы. Нам интересно было бы посмотреть это в натуре. Не правда ли, Брунгульда?

— Слушаю, Ваше Равенство! — с готовностью ответил Предводитель и тут же скомандовал в мегафон: — Роботы, стой! Разжечь костры! Наполнить рвы водой!

Хлынула вода. Запылали костры. А роботы, стоя по стойке «смирно», безучастно смотрели на эти приготовления. И таким же безучастным старался казаться робот 17/15. Но он чувствовал, что волосы дыбом встают на его голове, несмотря на то, что он, как известно, был лыс.

— На две группы разделись! — послышалась команда. — Во имя Великого Дино Динами первая группа в огонь, вторая в воду шагом марш!

И роботы без колебаний пошли в огонь и воду. Не испытывая ни страха, ни желания жить, они послушно тонули во рву и спокойно всходили на костры. Им было все безразлично. Даже то, что они гибнут ради Великого Попечителя.

И лишь один из них не хотел ни гореть, ни тонуть во имя Дино Динами. Это был сам Дино Динами.

Но для него и подчинение приказу и неподчинение означало одно — смерть.

Уставившись в затылок шагавшего перед ним бывшего приближенного Баобоба, он шел на ватных ногах и понимал, что выхода нет.

И вот уже Баобоб прыгнул в ров и, пуская пузыри, дисциплинированно пошел ко дну! Все! Дино закрыл глаза.

И Котангенс, стоявший среди зрителей, отвернулся.

Еще секунда...

— А медные трубы? — спросил вдруг подозрительно кибер.

— В каком смысле медные трубы? — не понял Предводитель.

— Ты говорил, что роботы пройдут сквозь огонь, воду и медные трубы. Почему же они не проходят сквозь медные грубы? Халтуришь?

— Простите, Ваше Равенство, забыл. Роботы, стой! — дрожащим голосом скомандовал Предводитель. — В медные трубы шагом марш!

И эта команда спасла Дино Динами!

Еще не веря в свое спасение и боясь, как бы начальство не передумало, он бросился к трубе и первым из роботов совершенно необъяснимым образом забрался в нее.

Только чудо могло помочь ему пролезать через эту узкую трубу. Но он полез. Было видно, как под его неистовым напором труба пузырится и деформируется.

И когда Дино, наконец, выбрался из трубы, он оказался заметно сузившимся и вытянутым.

— Орел! — сказал кибер. — Сокол! Люблю старательных. Мне он нравится.

— И мне тоже! — сказала Брунгульда. — Динчик, давай возьмем этого робота в «хижину». Он такой смешной!

— Беру! — согласился кибер. — Заверните!

Таким образом Дино Динами вернулся в свою резиденцию. Правда, это произошло не совсем так, как он мечтал, и занимал он не ту должность, что прежде. Но все-таки он снова был в «хижине».

Теперь его обязанности заключались в неотлучном пребывании при Попечителе (так, на всякий случай) и прислуживании за традиционным семейным завтраком.

Робот 17/15 получил новое имя: его называли теперь «Эй». («Эй, подай! Эй, убери!») А поскольку Эй был всего-навсего роботом, его не стеснялись и говорили при нем так свободно, будто его не было вовсе.

И нужно заметить, что среди многочисленных изменений, происшедших в резиденции, Дино более всего поразила метаморфоза, случившаяся с Брунгульдой. Некогда грозная госпожа Попечительша ныне буквально робела в присутствии Лжепопечителя и боялась его не меньше, чем когда-то Дино боялся своей благоверной. А узурпатор вел себя так, словно разговаривал не с Брунгульдой, а с каким-нибудь министром.

Да, в кибере явно что-то разладилось. И Дино понимал, что если даже трепет перед Брунгульдой, унаследованный копией от оригинала, так ослабел, значит от кибера следовало ожидать чего угодно.

Это же учитывал и осторожный Урарий. Вот почему он решился однажды на очень рискованный разговор.

— Ах, господин Попечитель, я просто опасаюсь за ваше здоровье. У вас столько дел, столько дел! Вот, например, сегодня вы обещали быть на параде Союза солнцепоклонников, выступить на слете юных нечеловеков, принять три делегации зарубежных нелюдей и произнести какую-нибудь историческую речь на ужине, который вы даете в честь самого себя. И это не считая таких повседневных дел, как интриги, политические заигрывания и вмешательства во внутренние дела других стран. Вы просто не жалеете себя. Ваше Равенство!

— А кто виноват? Ты виноват! Ты втравил меня в это дело.

— Ну что ж, раз я виноват, я готов нести наказание. Накажите меня: назначьте меня исполняющим обязанности Попечителя, и я за вас буду делать все-все. Так мне и надо!

— А это видал? — сказал Властелин Солнца, с трудом складывая непослушные пальцы в кукиш. — Хитрый какой!

— Неужели вы мне не верите?

— А ты как думал? Конечно, не верю!

— Тогда мне лучше умереть! — с пафосом воскликнул приближенный.

— Это я тебе помогу! Эй! — обратился он к стоявшему в углу роботу. — Позови гвардию!

— Не нужно, Ваше Равенство, — быстро сказал Урарий. — Я еще подумаю. Знаете, семь раз отмерь, один отрежь.

— Ну, ты отмеряй, а насчет того, чтобы отрезать, положись на меня.

— Большое спасибо. Но почему, почему вы мне не верите?

— Потому что потому кончается на «у», — откровенно объяснил Попечитель и добавил, указывая на робота: — А вот ему я верю. Он наш нечеловек. Эй, тебе можно верить?

— Я робот 17 дробь 15, — безучастно ответил Эй, — к вашим услугам.

— Молодец. Пусть он будет за меня исполнять обязанности Попечителя.

Роботу пришлось прислониться к стене, чтобы удержаться на ногах.

— Как он?! — закричал Урарий. — Он же робот! Он же не справится!

— Справлюсь, — поспешно заверил робот и, спохватившись, равнодушно добавил: — Если мне прикажут.

— Я приказываю. И пусть Эй станет моей копией. У Дино была копия, а я что — хуже?

— Но Эй совершенно не похож на вас.

— Так загримируй его! Раз я по твоей вине лишился своего оригинала, так сделай мне хоть копию. И знать ничего не желаю.

И приближенный, почувствовав, что кибер вот-вот сменит гнев на бешенство, торопливо согласился.

В секретном объекте закипела работа. Эй сидел перед зеркалом, а Урарий в качестве гримера старался сделать его похожим на Дино Динами. И вопреки ожиданиям Урария это удавалось.

Едва он напялил на робота парик, приклеил усы и прикрепил бородку, как сходство стало бесспорным.

— Черт возьми! — изумился Урарий. — А ну-ка надень этот мундир.

Робот облачился в мундир Попечителя, и Урарию стало как-то не по себе. Ему даже померещилось, будто Эй, посмотрев на себя в зеркало, как-то знакомо хихикнул.

— Робот 17 дробь 15 ждет ваших приказов, — четко произнес Эй, и его бесцветный голос успокоил приближенного.

«Нервы, — подумал он. — Нервишки!»
 
 
 
 

В старом парке так же, как и в прошлый раз, было темно и безлюдно.

Из дупла выбрался Дино и, притаившись в ветвях, многозначительно загугукал. И так же многозначительно где-то откликнулась собака. Дино спрыгнул с дерева и пошел на лай.

Какое-то время заговорщики, гугукая и лая, продирались сквозь кусты и кружились возле деревьев, разыскивая друг друга. Но, помимо всего, поискам мешало то обстоятельство, что лай раздавался сразу со всех сторон, ибо городские бродячие собаки не знали, что, завывая, они подражают чьему-то паролю, и невольно мешали деловой встрече.

И все-таки Дино и Котангенс встретились.

— Сейчас мы с тобой проникнем в резиденцию, — сказал Дино, — и дело будет сделано.

— Сейчас? Уже? Но, Ваше Равенство, я никогда еще не делал дворцовых переворотов...

— Так учись. И учти, мы не делаем переворотов. Мы идем восстанавливать справедливость.

— Но уже полночь. Поздно.

— Восстанавливать справедливость никогда не поздно. Иногда даже чем позже, тем лучше. Пошли! До утра ты посидишь в проходе. А утром, когда я отправлюсь завтракать с Брунгульдой и узурпатор останется в объекте один, ты сделаешь следующее...
 
 
 
 

Некоторые события, увы, имеют не ахти какую приятную привычку повторяться. И если верить Конфуцию, которому мы, конечно, не верим, это случается довольно часто.

Во всяком случае, теперь в объекте (а+b)2 не Дино киберу, а, наоборот, кибер давал наставления своему двойнику.

— За завтраком держись уверенно. Побольше ешь, поменьше разговаривай. И вообще не во... ще-нево... щенево...

— Пардон-с, — извинился Урарий и стукнул кибера по спине.

— И вообще не волнуйся, — окончил кибер.

— Робот 17 дробь 15 не волнуется.

— Забудь, что ты робот, — прервал Урарий. — Ты Дино Динами, Властелин Солнца. Запомни!

— Запомнил: я Дино Динами, Властелин Солнца.

— Ну, ступай, Властелин, — приказал кибер. — А то чай остынет. А ты, Урарий, на всякий случай будь при нем.

И вот настоящий Дино Динами, играющий по приказу Лжединами роль Дино Динами, шел по длинному секретному ходу, невольно замедляя шаги.

Его хитроумный план близился к благополучному завершению. И лишь одно обстоятельство тревожило Дино. Он опасался, что при виде Брунгульды в нем может проснуться многолетний привычный страх перед благоверной, и тогда сразу разоблачится подлог.

«Я Брунгульды не боюсь! — старался внушить себе Властелин Солнца. — Я Брунгульды не боюсь!»

И, зная, что лучшей защитой является нападение, Великий стратег решил применить это на практике.

— Доброе утро, — мрачно буркнул он, входя в столовую. — А где Эй?

— Я не знаю, — испуганно ответила Брунгульда.

— Ты никогда ничего не знаешь! Хозяйка называется! И почему мне, черт побери, не дают мою кашу?

— Какую кашу? — удивилась супруга.

— Ясно какую: манную, с изюмом.

— Но ты же сам...

— Что сам? Что сам? Опять я во всем виноват? — распаляясь, заорал Дино.
 
 
 
 

— Ух дает! — удовлетворенно хихикал кибер, глядя на экран. — Как в кино!

Увлеченный интересным зрелищем, он не заметил, как за его спиной бесшумно развернулся холодильник и появившийся из-за холодильника человек в маске стал на цыпочках подкрадываться к киберу.

По дороге неизвестный, правда, зацепился за электрический шнур и, опрокинув настольную лампу, испуганно нырнул за диван, но крайне заинтересованный происходящим на экране кибер даже не оглянулся.

— Нельзя ли потише! — только и сказал он. — Видите, я занят.

— Извините, — пробормотал неизвестный. Но потом все-таки решился и, тихо подобравшись к киберу, стукнул его по голове чем-то тяжелым.

Так никогда и не узнал кибер, чем кончился этот завтрак.

А жаль. Потому что кончился завтрак довольно неожиданно.
 
 
 
 

— Динчик, успокойся! Ты ведь сам запретил кашу... — робко напомнила Брунгульда.

— Я? Сам? Кто тебе сказал?

— Урарий.

— Ах так! Приближенный!

— Слушаю! — откликнулся, возникая посредине комнаты, Урарий.

— Вызови гвардию. Гвардия, слушай мою команду. За самовольные действия приказываю самого приближенного Урария разжаловать в самые отдаленные. В тюрьму шагом марш! — И гвардейские офицеры, быстро и умело выполнив приказ, вывели Урария. — А с тобой мы еще поговорим! — пообещал Дино Брунгульде и, схватив со стола хрустальную вазу, швырнул ее на пол. — Совсем распустилась! Хозяйство вести не умеешь! — И он громко хлопнул дверью.

Ох, уж эта Аномалия! Из-за какой-то манной каши дважды устраивать дворцовые перевороты — это уж, знаете ли, слишком!

Но никто не знал, что звон разбиваемой вазы и грохот захлопнутой двери возвещали о наступлении новой эпохи в истории Огогондии.
 
 

Глава двенадцатая

— Ну, наконец-то, наконец-то, наконец-то! — радовался Динами, расхаживая по кабинету. Он то взбирался в свое кресло и подпрыгивал на мягком сиденье, то перескакивал с кресла на гигантский стол. — Как я и предсказывал, дорогой мой Котангенс, мы победили. Пиши: «За потрясающее никому не известное изобретение и вообще назначаю с сегодняшнего числа Котангенса моим самым-самым близким приближенным». Подпись: «Великий Попечитель, Властелин Солнца и прочая и тому подобная».

— Благодарю вас. Ваше Равенство!

— Пустяки! Ах, Котангенс, наконец-то справедливость восторжествовала! И теперь подумаем, как сделать, чтобы этого никто не заметил.

— Зачем, Ваше Равенство? Ведь власть снова в ваших руках.

— В моих. Но ни один человек не должен догадываться, что она побывала в чужих. Не могу же я признаться, что Огогондией вместо меня управлял ненормальный кибер и никто даже разницы не заметил!

— Это верно.

— Еще бы! Мои подданные — они ж как дети. Узнают, что у власти временно был не я, и начнут подозревать, что и теперь я тоже не я. Чувствуешь?

— Так что же делать?

— А ничего. Власть преемственна. Значит, будем вести себя так, как вел себя наш предшественник, — и Дино забегал по комнате, вращая правой рукой. — Похоже?

— Абсолютно!

— Но это внешнее сходство. А сейчас подумаем, как нам до... емкак нам до... емкакнамдо... емкакнач до... стичь сходства внутреннего. Что бы этакое придумать поненормальней, а?

— Провозгласите себя богом.

— Старо.

— Ну обвините какое-нибудь государство в том, что оно в агрессивных целях собирается устроить солнечное затмение.

— Пресно. Мне нужны сумасшедшие идеи помасштабней. Вроде платы за Солнце или установки счетчиков. А кстати, счетчики мы установили, а деньги-то нам платят? Министра финансов! Срочно! — распорядился Дино, нажав кнопку диктофона.

И министр финансов тотчас влетел в кабинет, даже не успев остановить вращение правой руки.

— Браво, Динами!

— Браво, брависсимо. Как поступает плата за Солнце?

— Самым аккуратным образом, Ваше Равенство.

— И платят строго по показанию счетчиков?

— Абсолютно. Вот только в Игралии какие-то хулиганы разбили два счетчика.

— Разбили? — обрадованно переспросил Дино.

— Так точно, разбили.

— Так что же ты раньше молчал? — И Попечитель расцеловал оторопевшего финансиста. — Военного министра! Мигом!

И министр так стремительно вбежал в кабинет, что вынужден был по инерции пробежать еще целый круг, прежде чем смог затормозить и остановиться.

— Ты что же это? — набросился на него Дино.

— Не могу знать.

— Наши враги, понимаешь, громят наши счетчики, а армия бездействует? Приказываю тебе срочно организовать надежную охрану счетчиков.

— Но, Ваше Равенство, счетчики находятся в других странах.

— Тем более! Ввести в эти страны войска. По одному полку на каждый счетчик.

— У нас нет столько полков.

— Провести мобилизацию! Военизировать всю Огогондию! Все огогондцы — солдаты! Вперед!

И министры наперегонки побежали из кабинета.

— Видал? — самодовольно спросил Дино Котангенса — Вот та сумасшедшая идея, которую мы искали. Похож я был на сумасшедшего?

— Точь-в-точь, Ваше Равенство!

— Ну погоди, то ли еще будет!
 
 
 
 

Тысячи огогондцев толпились у «хижины».

— Мы никому не позволим! — кричал Великий Попечитель с балкона резиденции перед многотысячной толпой. — Мы никому не позволим, чтобы наши солнечные счетчики, построенные на деньги наших налогоплательщиков, громили и уничтожали!

— Не позволим! — подхватывала толпа.

— Мы видим, что правительства некоторых государств не могут или не хотят гарантировать нам сохранность нашего имущества, находящегося на их территории. Поэтому мы вынуждены для охраны вышеназванного имущества посылать в эти страны своих солдат. Правильно я говорю?

— Правильно! — орала толпа.

— Все огогондцы — солдаты! В Огогондии нет несолдат! Несолдатам не место в Огогондии!

— Браво, Динами! — бесновались огогондцы. — Сто тысяч лет жизни Солнцеподобному!
 
 
 
 

В этот раз телесовещание на высшем уровне было необычайно деловым и коротким.

— Господа попечители, — сказал Председательствующий, — ввиду чрезвычайной важности и срочности обсуждаемого нами вопроса есть предложение называть вещи своими именами.

— Правильно! — зашумели разом попечители. — Зачем нам эти цирлихи-манирлихи? Подумаешь, интеллигенция!

— Предложение считаю принятым. А теперь поговорим по душам.

— Какого дьявола Динами отхватил Малявию? — сразу же закричал нервный Попечитель Колоссалии. — Я же еще в прошлом году собирался ее оккупировать!

— А Игралия всегда граничила с Великанией. Значит, именно Великания имеет историческое право захватывать Игралию, а не какая-то там Огогондия.

— Каждому приятно этими делами заниматься.

— Это же черт знает что такое! Прямо из-под носа страны утаскивает. На минутку отвернуться нельзя!

— Себе все, а другим ничего. Эгоист!

— Нахал — и все!

— И нечего с ним церемониться. Предлагаю сбросить на Огогондию бомбу и начать войну.

— А я предлагаю сбросить две бомбы и начать переговоры о мире.

— А лучше всего сбросить три и вообще ничего не начинать.

— Господа, господа, не забывайте: у Огогондии тоже есть бомбы. Правда, подержанные, но все же...

— Это верно. Так что же вы предлагаете?

— Предлагаю послать этому выскочке ультиматум со строгим выговором и последним предупреждением. Или он немедленно отдает нам все захваченные им страны...

— ...или мы их сами захватим.
 
 
 
 

Но Дино Динами ничего еще не знал, о близящихся неприятностях. И настроение у него было превосходное.

— Все идет как надо! — уверял он нового приближенного. — И войска движутся, и диктаторишки молчат. Говорил я тебе, Котангенс, что все будет в порядке?

— Говорили. Три раза говорили, Ваше Равенство. Даже четыре.

— Вот видишь. А ты меня чуть не размагнитил.

— Так ведь...

— Знаю, знаю. Пойди в наградной департамент и награди себя чем хочешь. Потом оформим. Ступай!

— Браво, Динами!

А Дино, оставшись наедине, задумался:

«Гм... Почему все попечители так меня боятся? А? Кибера называли Властелином Солнца. Но он не мог быть Властелином Солнца, потому что он не я. А я почему не Властелин Солнца? Потому что я не он. Нет, я что-то путаю.. Начнем сначала. Кибер был Властелином Солнца. Но он не был Властелином Солнца. А кто был Властелином? Тот, кто не был? Нет, я опять где-то ошибся. Попробуем еще раз, не торопясь, спокойно, логично...»
 

А в Огогондии происходила тотальная военизация. Печатая шаг, по площади прошел батальон Союза солнцепоклонников. Они маршировали, громко распевая:
 

Гениален наш Дино
И непобедим

Лишь ему

Подчиняется Солнце.
И едва прошли молодые солнцепоклонники, как с другой стороны площади показалась новая колонна Правда, этот отряд выглядел не так браво, как предыдущий, потому что состоял он из одних стариков. Причем каждый старичок опирался на палочку и шаркал. Но шаркали патриоты-старички, не нарушая строя, и палками взмахивали так ритмично и воинственно, что казалось, шагает взвод престарелых фельдмаршалов.

 

 

Иго-го,
И горды славным кормчим своим,

Ого-го, ого го,

Огогондцы! —

хором шамкали дедушки и прадедушки.
А навстречу им, толкая перед собой коляски, двигалась рота кормящих матерей. Благодаря коляскам их колонна была похожа на моторизованную часть. И когда предки и потомки поравнялись, дедушки разом отсалютовали палками, а внуки, присев в колясках, приложили растопыренные пальцы к чепчикам, отдавая честь.

 

 

Иго-го,
И горды славным кормчим своим,

Ого-го, ого-го,

Огогондцы!

 

 

 

 

 

А Дино продолжал расхаживать по комнате. Уже наступили сумерки, а он не зажигал света и все шагал, будучи не в силах выпутаться из лабиринта своих логических построений.|

— Значит, кибер не Властелин, потому что он не я. А я не Властелин, потому что я не кибер. А может, я кибер? Или, может, кибер — я? Или мы оба — мы?

И тут Дино увидел прямо перед собой своего двойника. Размахивая руками, двойник шел прямо на него.

— А-а-а! — испуганно закричал Дино. — Ты опять пришел? Нет, нет!

И, схватив кресло, Попечитель бросился на двойника. Зеркало разлетелось вдребезги, и Дино облегченно вздохнул.

— Ну вот, теперь все ясно: никакого двойника нет. И не было. А всегда был только я. И значит, я Властелин Солнца! Единственный! Настоящий! Полноценный!

И тут в кабинет вбежал военный министр.

— Ваше Равенство! Господин Попечитель! Диктатории прислали вам срочный ультиматум. Они собираются объявить нам войну.

— Нахалы! Да знают ли они, кто я такой? Да я их!..

— Так и они ж нас. Ваше Равенство! — робко заметил военный министр, имевший более точные представления о могуществе Огогондии. — Лучше с этими бандитами не связываться!

— Молчать! Позвать ко мне Главнокомандующего науками!

И приученный к дисциплине Главкомандующий тут же предстал перед Попечителем.

— Ответь мне, ученый, — сказал Дино, — известно ли современной науке, что у Солнца есть властелин?

— Это аксиома, Ваше Равенство.

— А ты сам веришь, что Солнце подчиняется лично мне?

— Как бог свят, — отвечал ученый, глядя прямо в глаза Попечителю.

— Хорошо, ступай! — промолвил рассеянно Попечитель, и Главнокомандующий науками ловко проделал кругом шагом марш и четким военным шагом вышел из кабинета.

— Трубить сбор! — приказал Властелин Солнца.
 
 
 
 

Не нужно забывать, что, кроме самых первых приближенных и министров, у Великого Попечителя было много не самых первых приближенных, вслед за которыми в табели о рангах шли вторые, третьи, четвертые и, наконец, пятые приближенные, которые приравнивались к дальним родственникам и пользовались теми же правами и привилегиями.

И теперь по сигналу трубы все они собрались в большом парадном зале, и Дино произнес перед ними одну из своих самых исторических речей.

— Так называемые Великие Диктатории, которыми правят сумасшедшие попечители, забыли, с кем они имеют дело, и посмели выступить против меня. Я мог бы сегодня же стереть их в порошок, но я не буду воевать с ними.

Приближенные облегченно вздохнули, но радость их была преждевременной.

— Я могу заставить эти державишки подчиниться мне без единого выстрела, ибо в моем распоряжении есть более грозное оружие, чем жалкие водородные бомбы.

Если бы присутствующие посмели удивленно переглянуться, они бы это сделали.

— Я все обдумал, — торжественно сказал Дино, — и решил приказать Солнцу, чтобы оно перестало светить! Или, может, кто-нибудь сомневается, что Солнце подчинится моему приказу?!

Но, конечно, никто не сомневался.

— За мной! — зычно крикнул Великий Попечитель и, выскочив из зала, подпрыгивая, побежал вверх по широкой дворцовой лестнице.

Приближенные, не смея отстать, хрипя и задыхаясь, бежали за ним.

Пятый этаж... седьмой... десятый...

Великий Попечитель несся все быстрее. Сердца его дряхлых приближенных бешено колотились, бежавшие рисковали умереть на ходу. Но страх перед Попечителем был сильнее страха смерти.


Дино выбежал на крышу и, широко раскрыв глаза, уставился прямо на Солнце.
Он знал силу своего взгляда, потому что стоило ему гневно взглянуть на кого-нибудь — и тот падал замертво.

Дино смотрел на Солнце, вкладывая в этот взгляд всю свою силу воли.

— Солнце! — тихо и уверенно сказал Дино Динами. — С тобой говорит твой властелин. Я приказываю тебе: перестань светить! Перестань светить!!!

И тут произошло нечто невероятное и ужасное: Солнце подчинилось его приказу и погасло.

И Властелину Солнца стало так страшно, что он закричал и рухнул на остывающую крышу своей «хижины».

А когда Дино очнулся, весь мир был погружен в кромешную тьму, такую густую, вязкую, абсолютную тьму, которую невозможно себе представить и которая наступает, когда Солнце гаснет...

— Где я? — спросил Попечитель.

— У себя в «хижине», — отвечали приближенные.

— А почему так темно? Солнце все-таки подчинилось мне и погасло, да?

— Да, — словно эхо, откликнулись приближенные.

— И человечество гибнет, да?

— Да, — повторили приближенные, давно уже разучившиеся говорить слово «нет».

Великий Попечитель закрыл глаза и захихикал, довольный тем, что ему удалось сделать.
 
 
 

Умер Дино Динами через два дня. И до самой смерти никто не осмелился сказать ему, что Солнце погасло только для него одного. Просто потому, что он ослеп.