В селе за рекою

Марина Бернацкая

В СЕЛЕ ЗА РЕКОЮ

— Я когда умру, на солнце попаду,— Сошка задрал голову.

— С чего ты взял? —удивился Дим.

— А в церкви сегодня батюшка говорил: дай им вечный свет и вечный покой. А раз свет, значит, солнце.

Темная зеленая река неслышно скользила мимо них, утягивала под воду низкую ивовую ветку, распластывала ее под водой, тянула за листья.

— Дядь Дим, а почему речка тухлой рыбой пахнет? Там рыба мертвая водится, да?

— Это водорослями пахнет. И тиной.

Дим лег на песок. Река на середине вспучивалась и стекала к берегу, почти вплотную подбиралась к Диму. На том берегу, в деревне, зажглось чье-то окно.

— Пошли-ка домой. Солнце скоро сядет.

— А Тантал?

— И Тантал тоже.

— Дядь Дим, а почему оно — Тантал? Тантал, Фемида, Тифон, Солнце, — Сошка начал загибать пальцы.

— Харон, — напомнил Дим.

— Харон? — Сошка заелозил на месте, зашарил взглядом по небу.

— Нет его пока. Он раз в три дня. Темный.

— Темный, как Тифон?

— Посветлей. Но тоже темный.

— Как много, — Сошка насупился, — Солнце, Тифон, Фемида .. Харон, — загнул он палец — Дядь Дим, а еще?

— Тантал, — Дим ткнул пальцем в сторону Тантала, тот медленно подползал к Солнцу.

— Дядь Дим, а как деревня называется? — Сошка рассматривал правый берег через дырку в ивовом листе.

— Не знаю.

— А дед говорил, Квань. А река — Ока. Река-Ока, Ока-река, — запел Сошка — Смешная какая деревня Ква-ква-квань. Смешная, да? А почему Шакин говорит, что река — Стикс?

— Говорит, — Дим провел пальцем по песку — Шакин много чего говорит.

Река спешила куда-то, старалась побыстрей прошмыгнуть мимо них. Солнце садилось, и Тантал все сильней освещал воду своим темным светом.

Старик проснулся.

— Деда, а дядь Дим опять плавать пробовал .

— Ябеда, — сказал Дим.

Старик быстро глянул на Дима. Тот пожал плечами. Старик кивнул и закурил.

— На том же самом месте, — сказал Дим. — Как в стену...

— Деда, я в деревню хочу, вон туда, — захныкал Сошка.

— Перестань, Александр, — спокойно сказал старик. — Ты чего-нибудь вспомнил? — повернулся он к Диму.

— Как отрезало, — Дим повернулся на спину.

— Хотя бы — как попал, где раньше жил... Кто ты...

— Только имя.

— А фамилию?..

— Нет. Пробовал — не могу. Отшибло.

— А что, что отшибло? — жадно спросил старик.

— Не знаю. Все пытаюсь вспомнить, и никак.

— Странно, — старик пожевал губами. — Я помню, что был врачом, терапевтом... А вот как меня звали?.. Этого не помню. Шакин — тот одну фамилию и знает... Может, и не надо ничего вспоминать, а? Зачем?.. Живем, и ладно... Шакин! — позвал он. — Шакин, ты слышишь? Хватит дурью маяться, все равно ничего не поймаешь. Иди сюда!

Шакин поймал блесну, закрепил на спиннинге и зашагал к ним.

— Ничего, — проворчал он. — Сколько ловлю, и ничего. Ни уклейки.

— Слышишь, я говорю: может, и не надо нам ничего стараться вспомнить, а?

— Не надо?! — Шакин обиделся. — Как это — не надоесли... А ну как случится что?

— Да что здесь может случиться, — сказал Дим.

— Ну, мало ли... Вот продукты кончатся, что делать будем? Рыбы-то, рыбы-то нет!

— Продукты есть, — возразил Дим, — Магазин и склад — целехоньки, одной стены только и нет.

— Мы скоро все съедим. Сколько нас?

— Сто двадцать восемь.

— Вот видишь! И все есть хотят. Ну, съедим мы все, а дальше? Что дальше-то?

— Бутылку в канализацию бросим.

— Что?..

— Бутылочную почту откроем, — пояснил Дим.

— Да, вот что странно, — старик закопал окурок в песок. — Системы водоснабжения работают, и канализация... Даже электричество есть.

— Оно по проводам потому что, — фыркнул Сошка. — Вот и есть. Раз провода, значит, и электричество.

— Рассудительный ты больно у нас, — сказал старик.

— А если по канализационному коллектору попробовать? — предложил Дим.

Шакин покачал головой:

— Вряд ли ты в здешние трубы протиснешься...

— Но вода-то — она откуда идет?..

— Вода... Идет, — Шакин вздохнул.

— Ну хорошо, бутылку с письмом мы в канализацию бросим — через люк, — сказал-старик. — А на чем писать будем? Бумаги-то — нет бумаги!

— В городе все говорят: сгорела бумага, когда шарахнуло.

— Что — шарахнуло? Ну, что? — почти закричал старик.

— Что-что, — рассердился Шакин. — Шарахнуло, и все тут.

— А откуда ты взял это все: Тифон, Тантал, Харон, — не унимался старик. — Откуда? Выходит, что-то помнишь?

— Это из мифологии. Греки. Древние, — ответил вместо Шакина Дим.

— И ты вспомнил? — изумился старик. — Если так дальше пойдет, мы отсюда и выкарабкаться сможем! Главное — вспомнить, а потом... Потом само образуется! Главное, есть сдвиги! Есть! Выходит, все к лучшему!

— Дед, а как город наш называется? — встрял Сошка.

— Отстань, — Дим небольно шлепнул его по затылку. Сошка обиженно заныл, заскреб кулаками по сухим глазам.

— А действительно, что это за город? — старик опять вынул из кармана сигарету и закурил. — Ни табличек, ни названий улиц... Одни стены...

— Сам говорил, что Ока, — буркнул Сошка. — Значит, город — Приокск.

— Не было такого города. Никогда не было. И не Ока это вовсе...

— Чего тогда врал — Ока, Ока, — не унимался Сошка.

— Я на Оке жил когда-то, — объяснил старик. — Деревня там была, на правом берегу... А на левом — город. А вот какой город?..

— Так что с продуктами делать? — спросил Шакин. — Как ни напасай, на всю войну не хватит.

— На какую войну? — старик подскочил. — Что, разве война была?..

— Да нет, это просто так сказалось... Машинально... Сорвалось с языка.

— Поток сознания... Ты запоминай, запоминай, — старик закивал. — Если что еще машинально скажешь, все запоминай.

— Батюшка в церкви сегодня велел — по невинно убиенным помолиться, —сказал Сошка.

— Невинно убиенным? — старик закусил губу. — Интересно... Невинно убиенным... И откуда он...

— Слушай, — Шакин присел перед Димом на корточки. — А может, Сошка — сын твой? Вы все время вместе, раздельно вас и не помню... Поодиночке, в смысле... Сын?

Дим пожал плечами.

— А что, похожи? — спросил он.

— Да вроде... Мы тут все похожи: две руки, две ноги... Безголовые вот только...

— Оптический обман, — вдруг сказал старик. — Обман, — уверенно повторил он.

Шакин нахмурился:

— Почему?

— Откуда пять солнц, если всегда одно было? Откуда, а? Значит, остальные — отражения. Миражи.

— И не надоело же вам, — степенно-рассудительно произнес Сошка. — Каждый вечер одно и то же говорите...

— Ты встрянь мне еще, — пригрозил Дим.

— Ребенок прав, — сказал старик. — О чем же еще нам говорить?.. Я уверен: четыре солнца — ложные. Они все темные, гораздо темней основного.

— Может быть, — вежливо согласился Дим.

— Солнца — обман. И мы все. И я. И я для вас, может, и не существую. И вы — для меня... Результат самовнушения...

— Румяной зарею покрылся восток, — Шакин поднялся с земли и потянулся. — В селе за рекою потух огонек... В селе за рекою...

— А что, и там люди живут, — старик указал на правый берег. — Вроде нас.

— Теперь свет три дня там гореть будет. Пока Харон опять не взойдет, — сказал Дим.

— Вот видишь, кое к каким выводам мы все же приходим, — старик воодушевился. — Значит, у них там только одно солнце: Харон.

— Или время течет по-разному, у нас и у них, — отозвался Дим.

— А знаешь, отрок, достань-ка ты компас, — сказал старик. Сошка полез за компасом, гордо протянул его. Север оказался на месте — стрелка как и вчера указывала на сухой ивняк на том берегу.

— Вот видишь видишь. — быстро заговорил старик. — Стабилизация! Есть стабилизация! Значит все вокруг как-то изменяется! К лучшему!

Стрелка дрогнула и отползла градусов на десять влево.

— Вот тебе и стабилизация. — Шакин рассмеялся.

Старик смутился.

Свет на том берегу мигнул и погас.

— Электричество кончилось, — пробормотал старик. Тантал еще постоял над ними и начал медленно опускаться — туда же, откуда взошел. При свете его волосы Сошки отливали красным, а губы стали совсем прозрачными.

— Пошли, дитя: спать пора, — старик хлопнул Сошку по плечу. — Устал ты сегодня...

— Я с вами, — Шакин торопливо начал засовывать спиннинг в футляр.

— Я останусь, — сказал Дим.

— Попробуешь? — старик внимательно посмотрел на него.

— Как вас звали? — вдруг спросил Дим.

Старик открыл было рот, потом нахмурился и махнул рукой.

— Забыл. Начисто — он вздохнул. — Если б помнить…Говорят, у каждого есть тезка — ангел-хранитель. А у меня, видать, теперь и нету... Да и откуда ему тут взяться-то, ангелу...

Они быстро вскарабкались по обрыву и исчезли.

Дим встал, отряхнул песок. Плавки уже почти высохли. Он вошел в воду: мягкое дно круто ушло вниз; Дим заработал ногами. Течение напирало: Дим старался держаться сухого ивняка на том берегу — взмах... еще... три. четыре... еще восемь взмахов — и стоп... десять... одиннадцать… все!

Кусты на том берегу вдруг задрожали, их заволокло блеклой дымкой.

— Приплыли, — сказал вслух Дим.

Он отчаянно забарахтался; дымка впереди темной полосой растеклась по горизонту.

Дим повернул назад.

У самого берега он оглянулся. Сухой ивняк стоял как и всегда. Окно в деревне не горело.

На севере — если это все еще был север — вставал тусклый Харон.

Дим повернулся спиной к реке и вскарабкался на обрыв.

Близкий горизонт ровным овалом вытянулся к западу. Впереди темнел обрубок города — пять оборванных неизвестно куда улиц, церковь и площадь — в чистом поле.

Старик курил возле дома, на лавочке.

— Ну, что? — спросил он.

Дим махнул рукой.

— А я думал, что-нибудь случится. Хоть что-то. Должно же в конце концов... Невозможно, чтоб вот так: целый год — и ничего...

— Год?

— Ну... Я вообще-то не считал... Я ведь не помню, когда тут очутился... Гляжу — а я тут уже давным-давно живу.. Может. умер я? Умер, и — нате вам... А?

Дим вошел в дом.

Сошка не спал, он приподнялся на матрасе, закивал:

— Дядь Дим хорошо, что пришел. Дед сказку обещал, а как я спать лег так он и забыл. Не помню говорит, и все. Дим сел рядом.

— Ну, что тебе рассказать? — он поправил одеяло.

— Ты мне хорошую сказку, плохую не надо — Сошка приготовился слушать.

— Жил-был маляр, — начал Дим. — Жил-был маляр. И красил этот маляр небо. Утром в розовый, днем в голубой или серый..

— Как-как? — засмеялся Сошка. — В серый — разве небо серое бывает?

— Бывает. Когда дождь идет, небо делается серым-серым.

— А дождь — это что?

— Когда с неба — вода.

— Как в речке?

— Поменьше. Каплями.

— А-а, водопровод... А почему у нас дождя нет?

— Шакин его на запчасти к спиннингу продал.

Сошка взахлеб засмеялся Потом посерьезнел:

— И дальше что?

— Дальше? Красил этот маляр небо — целыми днями красил. А ребята стояли рядом и смеялись.

— А почему?

— Потому что хорошо учились, и в школе им рассказали, что никакого неба нет, а наверху только воздух. И еще космос, до самого Солнца.

— А тогда что он красил? — недоверчиво спросил Сошка.

— Небо. И на ребят не обижался, а брал кого-нибудь на руки, залезал на стремянку, и давал в руки кисточку. И мальчишка красил небо. Вместе с ним. Утром — в розовый, днем — в синий.

— А вечером?

— В малиновый. А потом в черный, и белым рисовал звезды. Ты звезды помнишь?

— Я луну помню.

— Потом ребята приходили домой, и взрослые ругали их за то, что перепачкались в краске. Взрослые тоже хорошо учились, они тоже знали, что никакого неба нет, а есть космос. И ругали маляра, что его небо никак не отстирывается…

Сошка тонко засопел.

Дим подошел к окну.

— В селе за рекою, — сказал он вслух.

Свет в деревне — там, на правом берегу — не горел.

“Миры”, 1993, № 1 (Алма-Ата).