Вымогатель

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.3 (4 голосов)

Над дачным поселком висела розовая пыль. Поселок был устроен всего лет пять назад, и молодые яблони поднялись чуть выше человеческого роста. Крыши времянок блестели под солнцем. Розовая пыль медленно оседала на крыши, на листву и искрилась, словно иней.
     Сооружение на краю поселка спасатели назвали «замком». Говорили, что утром оно и на самом деле было схоже с готическим замком, украшенным острыми башенками и флюгерами. Теперь же сооружение вообще ни на что не было похоже. Розовая, с желтоватыми потеками глыба ростом с трехэтажный дом пузырилась наростами, между которыми образовались впадины и ямы.
     Метрах в ста, за линейкой сосен, пролегало шоссе. Пораженные странным зрелищем шоферы останавливали машины. Грикуров уже вызвал милицию, и милиционеры, маясь от жары, перехватывали любопытных, не пускали к поселку.
     Жители ближайших дач были выселены. Часть вещей они перетащили в дальние дома, остальные так и остались лежать на траве. Все это было похоже на пожар, розовую пыль при некотором воображении нетрудно было представить дымом, а дачников, расположившихся на матрацах, в соломенных креслах и на старых кушетках, принять за погорельцев. Не хватало лишь нервозности, страха, суматохи, присущих большому пожару.
    Грикуров не успел позавтракать. Лишь выпил чашку холодного вчерашнего чая. Внизу ждала машина, и приехавший за ним молодой человек стоял в прихожей и волновался. Разумеется, дачники не отказались бы накормить Грикурова, но сами не предложили, а просить он не стал — рабочие тоже были голодны, а посланный на «газике» в станционную столовую старшина до сих пор не вернулся.
    Грикуров подошел к палатке, в которой устроились химики, но войти в нее не успел.
    — Кушак приехал, — сказал сзади молодой человек.
    Говорил он тихо и со значением, и обладал завидной способностью всем своим видом показывать, что знает больше, чем может сказать.
    — Кто приехал?
   — Кушак. Николай Евгеньевич. Из Ленинграда.
    — Ясно, — сказал Грикуров, поворачиваясь к дороге, где скопилось уже несколько «газиков», «Волг», стояла красная пожарная машина и «скорая помощь». Санитары дремали под кустом сирени. Пожарники играли в волейбол с девчатами из поселка.
    У вновь приехавшей серой «Волги» стоял, глядя зачарованно на замок, высокий мужчина в слишком теплом, не по погоде костюме, с плащом, перекинутым через руку.
    Грикуров подошел к нему. Кушак протянул узкую прохладную кисть, потом достал из кармана мокрый платок и вытер пот со лба и узкой лысины.
    — В Ленинграде, знаете, дождь, — сказал он, словно оправдываясь. — Трудно предположить, что где-то может стоять такая жара.
    — А вы плащ в машине оставьте, — посоветовал Грикуров
    — Правильно, спасибо. Ведь машина подождет?
    — Подождет.
    — Ну и запустили вы его, — сказал Кушак. — На какую глубину он уходит?
    Они подошли к замку, и он нависал над ними, как бочка над муравьями. Рядом была глубокая яма, возле которой валялась лопата.
    — Вот видите, на два метра мы углубились, потом бросили.
    Навстречу шагнул похожий на мельника бригадир бурильщиков. Брови, волосы на голове, ресницы его были светло-розовыми. Розовая пыль пятнами покрывала комбинезон.
    — Зарастает, — пояснил он. — Если заряд заложить, успели бы.
    — Сам понимаешь, что нельзя, — сказал Грикуров.
    — А так — мартышкин труд, — сказал бригадир. Он сплюнул. Плевок был розовым.
    — Отзывается? — спросил Грикуров.
    — Стучит, — ответил молодой человек, шедший на полшага сзади.
    — Сначала у нас возникло мнение, что звуки представляют собой нечто подобное азбуке Морзе, однако затем мы пришли к выводу, что первоначальное заключение ошибочно...
    — Знаю, — сказал Грикуров, чтобы остановить молодого человека.
    Кушак покосился на блестящий портфель молодого человека, к которому почему-то не приставала пыль.
    — Вы давно знакомы? — спросил Кушака Грикуров?
    — Много лет, — сказал Кушак.
    Со стороны Москвы показался вертолет. Вертолет летел низко и чуть в сторону. Но в полукилометре пилот, видно, заметил замок и свернул к поселку.
    —  Я его вызвал, — сказал Грикуров. — У нас один парень забрался почти до самой вершины, но пришлось вернуться. Мне кажется, что наверху есть отверстие. А то бы он задохнулся.
    Молодой человек выглядел обиженным.
    — Может, ему с вертолета обед спустить? — спросил бригадир монтажников.
    Он взмахнул рукой, показывая, как обед попадет к человеку, заключенному в замке. Взлетела розовая пыль, и молодой человек отстранился, оберегая портфель и костюм.
    — Как его зовут? — спросил Грикуров.
     — Вы не знаете?
    — Знаем фамилию. Вольский. Правильно?
    — Да. Вольский. Гриша Вольский. Никогда не знал его отчества.
    — Григорий Вениаминович, — подсказал молодой человек. — Он является владельцем садового участка. Однако там мог оказаться кто-то другой?..
    — Нет, — улыбнулся Кушак. — Это именно он. Когда его обнаружили?
    — Часов в шесть утра его сосед позвонил в Москву. Со станции.
    — В шесть сорок, — подсказал молодой человек.
    — Сосед рано встал, собрался на рыбалку. И вдруг увидел, что на крайнем участке стоит розовый термитник. Термитник метров в пять высотой.
     — Это сосед сказал, что термитник?
    — Да, он инженер, работал в Гвинее и видел термитники, — объяснил Грикуров. — А мне вот не приходилось.
    — Я тоже не видел термитников, — сказал Кушак.
    — А потом уж мои ребята прозвали его замком.
    — Ну и что сосед?
    — Услышал стук изнутри. А выхода из термитника не видно. Он Вольского видел вечером. Тот строил на участке какую-то загородку.
    — Ну разумеется, — сказал Кушак.
    — Вот уж обалдел сосед, — сказал бригадир. — Вы только представьте — идет на рыбалку, а у соседей сооружение.
    — Он бы и не позвонил, если бы не стук, — сказал Грикуров. — Приехал наряд — патрульная машина с шоссе. Ничего понять не смогли. Дальше все развивалось в геометрической прогрессии.
Грикуров показал на скопление машин у поселка.
    — Позвать соседа? — спросил он.
    — Гражданин Нестеренко уехал в Москву, — уточнил молодой человек. — У меня все его показания при себе. — Молодой человек хлопнул чистой ладонью по круглому боку портфеля.
   — Не надо его звать, — сказал Кушак.
    Кушак подошел к розовой громаде замка и постучал костяшкой пальца по стене. Розовая масса чуть-чуть пружинила и, если приглядеться внимательней, была усеяна мелкими порами.
    — Быстро меня разыскали, — сказал Кушак.
    Розовые рабочие стояли, опершись о буры, и разглядывали Кушака. Перед ними в стене была глубокая яма с оплывшими краями. Нижний край ее поднимался валиком, будто замок старался залечить нанесенную бурами рану. Под ногами скрипела розовая крошка. В одном месте из нее выглядывала вершинка розовой пирамиды.
    — На глазах выросла, — сказал один из рабочих, проследив за взглядом Кушака.
    — Понятно, — сказал Кушак. Изнутри, словно из бочки, донесся гулкий удар. Потом серии коротких стуков.
    — Как бы он не задохнулся, — сказал Грикуров.
    Вертолет, сделав последний круг над замком, опустился на поле неподалеку. Уходя к машине, Кушак слышал, как подбежавший к Грикурову пилот говорит:
    — Там дыра есть. На самой вершине.
    — Вы  слышали? — спросил вслед Кушаку Грикуров.
    — Я так и думал, — сказал Кушак. — У него тенденция расти по вертикали.
    Кушак достал с заднего сиденья «Волги» чемодан. Настроение у него не улучшилось. Конечно, ничего страшного не случилось, но могло случиться. И виноват в этом только он сам. Кушак открыл чемодан. Ампулы были на месте.
    — Бурильщики вам будут нужны? — спросил, подходя, Грикуров.
    — Нет, я один справлюсь.
    Вместе с Грикуровым к машине подошел и один из химиков, расположившихся в палатке.
    — Вам анализ нужен?
    — Спасибо, я приблизительно представлял состав материала.
    — Там ничего особенного, — сказал химик, пряча листок в карман.
    — Тогда я отпущу бурильщиков пообедать, — сказал Грикуров.
     — Конечно. Вы, наверно, и сами голодны?
    — Ничего, — сказал Грикуров. — А то я толстеть начал. Стыдно.
    Грикуров провел рукой по крепкому круглому животу. Теперь, когда появился человек, знающий, что надо делать, Грикуров сразу помолодел, скинул лет десять. К Кушаку он проникся благодарным расположением.
 

    Гришу Вольского Кушак знал еще по школе. Класса с третьего. Гриша Вольский собирал марки и монеты. Гриша был самым младшим в классе. Он был белокур и похож на ангела. Мать Гриши жалела его прекрасные кудри, и потому волосы у Вольского были длиннее, чем у других ребят в классе, и он дольше всех носил короткие штаны и гетры. В войну этот наряд выглядел странно, и Гришу дразнили девчонкой. Гриша краснел и смущенно улыбался. Уже потом, подружившись с Кушаком, он сказал как-то:
— Мама очень хотела девочку, а папе было все равно.
    Гриша был тихий, учился не очень хорошо, в классе к нему привыкли и не очень обижали. Тем более что Гриша всегда находил себе друга и покровителя из числа сильных ребят. Если Грише нужна была марка или какая-нибудь другая вещь, он не жалел времени и усилий, чтобы ее раздобыть. Брал он настойчивостью и терпением, не свойственными возрасту, провожал хозяина нужной вещи до дому, давал списывать на контрольной и угощал мамиными бутербродами. Он мало ел, потому что бутерброды в войну были выгодным обменом. Кушак с седьмого класса считался другом Вольского. Вольский умел вовремя сказать, что Кушак очень хороший парень, замечательный спортсмен, такой талантливый и добрый. Кушак не ценил вещей, и Вольский всегда что-нибудь у него получал. А Кушак привык к обстановке искреннего восхищения, которой его окружил Гриша. В десятом классе Кушак встречался с одной девушкой, а Гриша был его оруженосцем. Он относил записки, стоял в очереди за билетами в кино и ходил с ней в кино, если у Кушака оказывалась в это время тренировка или кружок в зоопарке. Однажды девушка сказала, что больше с Кушаком встречаться не будет, что она сделала выбор. В пользу Вольского. Пусть Вольский маленького роста и не так знаменит в школе, но по своим человеческим качествам он превосходит Кушака. Кушак был склонен примириться с потерей, потому что готовился к соревнованиям, но кто-то в классе пошутил, что Вольский выцыганил у Кушака девушку, наверное, за бутерброд — все помнили про бутерброды военных лет. Кушак обиделся на Вольского, и все думали, что он Гришу изобьет, но Кушак его не тронул. Вольский смотрел на него робко, жутко раскаивался и, как сам признался лет через пятнадцать, готов был отказаться от девушки в пользу Кушака. «Вернее, обменять ее на что-нибудь с выгодой», — не очень вежливо ответил на это Кушак.
 

    Кушак вернулся к розовому замку и, присев на корточки у раскрытого чемодана, начал собирать распылитель. Грикуров стоял рядом, молчал, думал, успеет ли домой к семи тридцати, к началу футбольного матча. Еще полчаса назад такие мысли не приходили Грикурову в голову — замок казался зловещей и неодолимой загадкой.
    — Хорошо, что Вольский внутри сидит, — пробормотал Кушак, не поднимая головы.
    — Почему? — удивился  Кушак.
    — Какая-нибудь светлая голова додумалась бы кинуть туда бомбу или подложить заряд. Колония разлетелась бы на куски и прижилась. Имели бы десять замков вместо одного.
Кушак махнул рукой в сторону подросшей пирамидки.
    — Колония? — спросил Грикуров. Он раздобыл где-то белую панамку, и в тени ее лицо казалось совсем черным, лишь белки глаз голубели и как будто фосфоресцировали.
    — Колония, — Кушак кивнул в сторону палатки химиков, — Они же вам, наверно, сказали?
    — Сказали. И я сначала не поверил. А вы что собираетесь делать?
    — Это активная культура бактерии, которая их убьет. Чума.
    — А не опасно?
    — Чума только для них. Ни людям, ни растениям ничего не угрожает.
 

     Они встретились через пятнадцать лет на стоянке такси. Кушак к тому времени переехал в Ленинград и бывал в Москве наездами. Наверно, поэтому и не приходилось встречаться со школьными товарищами. И Кушак обрадовался, встретив Вольского. Вольский не потерял сходства с ангелом, хотя золотые кудри поредели и узкое тело равномерно обросло жирком. В тридцатипятилетнем мужчине сходство с ангелом не столь чарует, как в мальчике. Вольский был одет в недорогой, но тщательно выглаженный костюм. Галстук тоже был недорогой, скромный и респектабельный. Он был строителем и сравнительно высоко продвинулся по служебной лестнице. Он очень интересовался жизнью Кушака. Спрашивал и повторял с сожалением:
     — Только младший научный? Чего же ты, Коленька? И диссертацию не защитил? Чего же ты, милый? Ты же такие надежды подавал! — В голосе Вольского звучали отеческие интонации.
Наверно, так реагировал на рассказ блудного сына его удачливый и послушный брат, пока на кухне свежевали тельца.
    — А марки все собираешь? Нет? А я собираю, времени мало, но не отказываюсь от детских привязанностей. Нужно же когда-нибудь расслабляться. Правда? У меня восемь медалей за участие в выставках. Ты случайно не видел последнего номера «Заммлер экспресс»? Это филателистический журнал. Солидное издание. Там обо мне написано. А что-нибудь от старой коллекции осталось? Подарил кому-нибудь? У тебя неплохие вещи были, я очень жалел, что не выменял в свое время. Помнишь, в шкафу лежали, на нижней полке. Так и лежат? Не может быть!
    Вольский затащил Кушака к себе.
    — Ты же в Москве редко бываешь. Хочешь, чтобы мы еще десять лет не увиделись? Не хочешь, тогда пошли. У меня кооперативная квартира. Две комнаты. А мама в старой осталась. Недалеко, час потеряешь, не больше. И не мечтай отказываться.
    У Вольского оказалась дома бутылка сухого вина, припасенная для гостей. Вольский подробно рассказывал, как, будучи членом правления кооператива, он раздобывал польские кухни и дубовый паркет. Кушак жалел, что зазря потерял вечер, рассматривал марки,  которые расплодились настолько, что занимали целый шкаф, запирающийся на ключик. Вольский записал адрес и телефоны Кушака, сказал, что приедет навестить, заодно возьмет у него марки.
    — Если они, конечно, тебе, Колюша, не нужны. За новинки я, разумеется, плачу, но у тебя в основном мелочь.
     Кушак сказал, что за марками не надо ездить в Ленинград, они у стариков, на московской квартире. Правда, он обещал их подарить племяннику.
    — Сколько племяннику лет?
    — Десять.
    — Ты с ума сошел, он же ничего еще не понимает! Я ему подберу из дублетов, мы его не обидим.
    Оказалось, что Вольский не женат. Они вспомнили школу и ту девушку, которую Вольский пленил преданностью.
     — Я бы вернул, по первому требованию вернул, — сказал тогда Вольский.
     — Или обменял бы выгодно, — неудачно пошутил Кушак, но Вольский, как всегда, не обиделся или не позволил себе обидеться.
    — Зачем так, Коленька? — сказал Вольский. — Ты же знаешь, как я всегда к тебе относился.
    В комнате Вольского стояло и лежало множество лишних вещей. Как и раньше. Но если в школьные годы вещи были дешевыми — солдатики, автомобильчики, железки, — то теперь их место заняли фарфоровые статуэтки, часы, плохие картины конца прошлого века и иконы в штампованных посеребренных окладах. Кушак представил, как Вольский провожает домой пенсионерок и чьих-то наследниц.
    Расставшись с Вольским, Кушак малодушно решил не подходить утром к телефону — с какой стати он должен отдавать Вольскому марки? Вечером он все равно собирался в Ленинград. Вольский оказался хитрее. Он пришел без звонка, в восемь утра разбудив Кушака.
    — Я на минутку, перед работой.
    Он был с пустым потрепанным портфелем, долго говорил о том, как его ценят в министерстве, где он имеет отношение к внедрению новой техники, говорил, что получил участок и собирается строить дачу. За разговором полез в шкаф, потому что помнил, где должны лежать марки, положил оба альбома в портфель, обещал, если нужно что-нибудь в Москве, помочь, прихватил на прощание пастушку — любимую статуэтку покойной бабушки. Он быстро передвигался по комнате, маленький и красивый, шутил, смеялся, махал ручками, дотрагивался до книг на полках и отодвигал их, чтобы посмотреть, не спрятаны ли другие, более ценные книги во втором ряду, называл Кушака Коленькой, Коляшей, Колюней, а Кушак потом весь день злился на себя, потому что ему было жалко и марок, и фарфоровой пастушки, — стыдно было, что не отказал Вольскому.
 

    Кушак, думая о Вольском, отламывал головки от ампул и сливал жидкость в контейнер распылителя. Потом поднялся и направился к стене замка. За последний час замок несколько подрос и раздался в боках. Стук изнутри раздавался все реже и слабее. За спиной Кушака собралась толпа. Там были и дачники, и спасатели, и санитары, и пожарники в майках и брезентовых штанах, и милиционеры. Грикуров не возражал. Он и себя ощущал зрителем. Все ждали чуда от высокого лысого мужчины с большим пистолетом в руке. Кушак знал, что ничего подобного не случится. Его беспокоило, сохранил ли раствор вирулентность. Раньше никогда не приходилось сталкиваться с такими масштабами. Кушак нажал кнопку. Мельчайшие капельки жидкости конусом устремились к стене. Кушак медленно шел вокруг замка, а толпа молча двигалась вслед...
 

     Вольский не пропал. Он дважды появлялся в Ленинграде и каждый раз разыскивал Кушака, привез ему в подарок ремешок для часов и растрепанную книжку по переплетному делу.
      — Я помню, ты увлекался этим, — объяснил он, — я стараюсь не забывать о друзьях. Пришлось за нее много отдать. Редкая вещь. Ну бери, бери.
     — Я не увлекаюсь, — ответил Кушак. — И никогда не увлекался.
     Но Вольский так и не согласился взять книгу обратно.
    Ремешок тоже пришлось оставить.
   — Конечно, у тебя есть. Странно, если бы не было. Подаришь кому-нибудь. Мне из Тбилиси привезли. Три штуки.
     Кушак понимал, что дары Вольского небескорыстны. За них придется расплачиваться. Так и случилось. Вольский оба раза уезжал в Москву, отяжеленный трофеями, и с каждым разом его искренняя любовь к Кушаку крепла. Как-то Кушак дал ему решительный бой за часы-луковицу, купленные им самим в комиссионном магазине, которые он все собирался починить, но времени не было. Он наотрез отказался расставаться с часами. Этот бой был битвой при Ватерлоо, и Кушак играл в ней прискорбную роль Наполеона. Жена вела себя как маршал Груши. Она задержалась на работе, и без ее поддержки Кушак потерпел сокрушительное поражение.
     В третий раз Кушак заявил позвонившему Вольскому, что спешит на работу и увидеть Вольского не сможет. Вольский очень расстроился и пришел в лабораторию. Каким-то образом ему удалось обмануть вахтера, и он возник на пороге пустой лаборатории, как опостылевший черт, требующий расплаты за дружбу с нечистой силой. Вольский еще более раздался в талии, но был по-прежнему оживлен, и Кушак с тревогой оглядел лабораторию, борясь с желанием запереть шкафы, чтобы гость чего-нибудь не выцыганил.
     — А почему пусто? — спросил Вольский. — Где народ?
     — Библиотечный день, — сказал Кушак. — И в любом случае — людям надо выспаться. Мы три дня отсюда не вылезали.
    На длинном столе, разделявшем лабораторию надвое, возвышались кубики и пирамидки розового цвета.
    — А это что? Не секрет? — спросил Вольский.
     — Это  чтобы тебя оставить без работы, — сказал Кушак, отнимая у Вольского кубик, легкий и теплый на ощупь. — Придется тебе переучиваться.
     — Я всегда учусь, Коленька, — сказал укоризненно Вольский. — Без этого в наши дни окажешься в хвосте событий. А при чем здесь строительство? Ты же какими-то беспозвоночными занимаешься.
Настроение у Кушака было отличное. Хотелось поделиться с кем-нибудь радостью, понятной пока лишь ему и еще шести сотрудникам лаборатории.
     — Это строительный материал будущего, — сказал Кушак. — Легок, как пемза, водонепроницаем, прочность выше, чем у бетона.
    Вольский двигался вокруг стола, как кот вокруг слишком большого куска мяса, трогал суетливыми пальчиками розовые кубики, поглаживал и несколько раз раскрывал рот, закрывал его снова, а Кушаку казалось, что он хочет сказать: «Дай мне».
 

Распылитель фыркнул и заглох. Раствор кончился.
     — Все, — сказал Кушак. — Если ничего не случится, через полчаса можно ее распиливать. Расти больше не будет.
     — Все? — спросил молодой человек и с упреком посмотрел на Грикурова.
     Грикуров не обиделся, улыбнулся. Борьба с замком закончилась буднично.
Грикуров сказал:
     — Тогда пойдем перекусим. Обед привезли. Расскажете нам, что к чему.
     Они прошли к палатке химиков. Там на столе, освобожденном от приборов, стояла кастрюля с супом, окруженная разномастными, пожертвованными дачниками тарелками и ложками. Кушак понял, что проголодался. Суп остыл, но в жару это было даже приятно. Кто-то из химиков пожалел, что не привезли пива.
     — Вольский, наверно, проголодался, — сказал Грикуров.
     — Несчастный человек, — сказал химик.
    — Как сказать... — ответил Кушак.
    — Так расскажите, — попросил Грикуров. — Что у вас не сработало.
     — Все сработало, даже слишком хорошо, — сказал Кушак. — Только я, с вашего разрешения, начну с самого начала.
    — Разумеется, — сказал Грикуров. — Но вы сначала поешьте.
    — Одно другому не мешает. Итак, идея зародилась от неудовлетворенности тем, как мы, люди, строим свои дома. Ведь, прежде чем построить дом, человек заготавливает строительные материалы — рубит камни в каменоломнях, изготавливает цемент, обжигает кирпичи, валит лес. Все это надо доставить на строительную площадку, сложить из полученных материалов дом и так далее... Но почему нам не воспользоваться услугами наших соседей по планете? Кое в чем мы ими пользуемся. К примеру, тутовый шелкопряд прядет для нас шелковую нить, обувь наша — кожа животных. Мы с каждым годом все больше учимся у окружающего животного мира, все больше у него заимствуем.
     Вертолет жужжал в поле, раскручивая винт. Потом, словно нехотя, оторвался от земли и низко завис, борясь с земным притяжением. Потом сразу набрал высоту и скрылся за лесом. Вертолет был похож на пузатого шмеля.
     — Сначала мы остановились на кораллах, — продолжал Кушак, жестикулируя ломтем хлеба. — Коралловые рифы тянутся на тысячи километров. Миллионы поколений коралловых полипов, умирая, вкладывают свои скелеты в стену общего дома. Но кораллы живут в воде, строят рифы в течение тысяч лет и, кроме того, нуждаются в органической пище. Нам удалось найти среди мадрепоровых кораллов виды, способные усваивать неорганическую пищу, нам удалось даже ускорить процесс размножения мадрепор, но с попытками извлечь их на воздух мы потерпели неудачу. Правда, опытов с ними мы не прекратили — быстрорастущие коралловые рифы пригодятся морским строителям. Но успеха мы добились в конце концов не с кораллами, а с мутациями фораминифер, раковинных амеб — коралловые полипы были слишком сложными существами для того, чтобы коренным образом изменить их повадки в течение нескольких лет...
 

     — Материал этот, — объяснял Кушак Вольскому, — если рассматривать его под микроскопом, состоит из ракушек амеб.
    — У амеб нет ракушек, — поправил его Вольский.
    — Это раковинные амебы, близкие к фораминиферам, — пояснил Кушак.
    — Так бы и говорил. — Вольский сказал это так, словно всю жизнь возился с фораминиферами.
      — Это именно те простейшие, из останков которых сложены известняки Крыма и Усть-Урта. Мы научили их жить в воздухе и размножаться с завидной быстротой. Вот этот кубик, который ты держишь в руках, вырос у нас вчера за пятнадцать минут. Ты представляешь, что это значит?
    — Представляю, — сказал Вольский.
    Пока что он ничего не представлял. Он только хотел получить этот кубик.
    — Мы скоро переходим к полевым испытаниям, — продолжал Кушак. — И весьма возможно, столкнемся с тобой, ведь это в какой-то степени новая техника строительства.
    — Разумеется, — сказал Вольский. — И я окажу всяческое содействие.
    — Спасибо. Мы предлагаем делать металлическую опалубку и закладывать в нее затравку амеб. — Кушак показал на полку, где выстроились рядами пробирки, заполненные розовым  веществом — Как только раковины амеб заполнят пространство внутри опалубки, их убивают — и дом готов. Конечно, это не так просто, как кажется на словах...
    Вольский подошел к полке, снял одну из пробирок.
    — А что они жрут?
    — Это самое главное. Извлекают азот из воздуха. А материал для раковин берут из земли, одновременно строя фундамент дома.
    — А дом в яму не ухнет?
    — Нет, «раковин» — материал пористый, он заполняет все поры в земле. А вес дома ничтожен. Сравнительно ничтожен.
    — Теперь все ясно, — сказал Вольский. — Значит, так, ты даешь мне образцы материала, и я срочно везу их в Москву. Это же докторская диссертация. И не одна. Тут и тебе, и твоим людям, и мне самому хватит. Правда, Колюша?
    В глазах Вольского горели светлые огни человека, который не зря жертвовал всем ради дружбы. Судьба отплатила ему за бескорыстие сторицей. Он понял.
    — И попрошу тебя, Коленька, пойми меня правильно, без моего сигнала ни с кем в министерстве не связывайся. Я сам организую. Завтра же я на приеме у министра. Он меня знает. Какое счастье, что ты обратился ко мне!
    Когда Кушак попытался как-то уменьшить энтузиазм, Вольский его слушать не стал. Он совершал выгодный обмен. Он засовывал в портфель куски розового «раковина», и Кушак в очередной раз сдался. В конце концов все равно надо было подключать строителей, и энергичный Вольский лучше других сможет пробить ведомственные барьеры. А куски материала были мертвы, и никакой опасности для окружающих не представляли.
    Потом Вольский принялся выпрашивать пробирку с живой культурой. Тут уж Кушак стоял насмерть.    Полчаса они спорили, и в конце концов Вольский ушел ни с чем, а Кушак остался в лаборатории, несколько оглушенный, но довольный тем, что устоял перед натиском «ангела».
    А когда на следующий день лаборантка сказала, что одной пробирки не хватает, Кушак не связал ее исчезновение с визитом Вольского. Он представлял себе, как Вольский обходит кабинеты министерства и выкладывает на столы розовые кубики. Он ждал звонка из Москвы. На третий день ему позвонили. И попросили немедленно вылететь в Москву. Но не в министерство строительства, а в подмосковный дачный поселок. Там растет его «коралл». И ничего поделать с ним не могут. Стоит отрубить от него кусок — это место зарастает вновь. Подкоп тоже не дал результатов. Но самое грустное — внутри «коралла» оказался человек. И извлечь его пока не могут...
 

     — Он унес одну из пробирок, — сказал Кушак, вставая из-за стола. — Добро бы потащил ее в министерство, а то решил извлечь из нее для себя пользу — соорудить бесплатную дачу.
    — Я так думаю, — сказал задумчиво Грикуров, — если снять слой материала, там внутри обнаружится самодельная опалубка. Он только недооценил возможности ваших амеб.
    Поджидая, пока бурильщики выпилят отверстие в стене замка, они уселись в жидкой тени яблонек. Косые лучи солнца прорезали розовую пыль.
     — Он так спешил, — закончил Кушак, — убраться из лаборатории, пока я не заметил пропажи пробирки, что не захватил ампулу с бактериями, убивающими фораминифер. Его счастье, что колония имеет тенденцию развиваться по вертикали — амебы оставили ему в середине жизненное пространство.
     — Ну да, — сказал химик. — Он рассыпал культуру внутри своей опалубки и стал ждать, пока дом вырастет. И опоздал выбраться наружу.
    — Его будут судить, — сказал убежденно молодой человек.
Кушак улыбнулся.
     — Судить надо меня. Я его воспитал. Ни разу у меня не хватило силы духа послать его ко всем чертям. Вот он и брал.
     — Вы не один такой, — сказал Грикуров.
     — А с другой стороны, — сказал Кушак, — объективно он принес нам пользу. Поставил опыт в промышленном масштабе.
     — Нет, — сказал молодой человек. — Его надо судить. Или заставить возместить ущерб. — Молодой человек показал на дачников, стаскивающих матрацы и посуду в дома.
     — Здесь он! — закричал бригадир бурильщиков. — Живой!
     — Пошли, — сказал  Кушак, поднимаясь. Он не сомневался в способностях «ангела». — Года через два мы все будем жить в домах, построенных по «методу Вольского».
     — Тогда я напишу в газету, — сказал Грикуров. — Это будет фельетон века.
 

     Вольского извлекли из люка. Он обессилел, ноги его не держали. Он увидел Кушака, но взгляд его не задержался на школьном товарище. Он прошептал:
    — Воды...
    Шепот показался Кушаку несколько театральным. Хотя он тут же подумал, что несправедлив к Вольскому. Тому пришлось многое перенести — несколько часов в розовой душной камере, и стены все сближаются и сближаются...
     Напившись, Вольский разрешил санитарам отвести себя под руки к «скорой помощи». От носилок он отказался. Он прошел совсем рядом с Кушаком, узнал его наконец, но не смутился.
    — Как же ты мог, Коленька? — сказал он тихо.
    — Что? — удивился Кушак.
    — Как же ты недоработанный материал в производство пустил? — продолжал Вольский. — Я же чуть не погиб на испытаниях.
    — Ты все продумал, пока сидел там? — спросил Кушак.
    — Да, Колюша, — сказал Вольский, глядя ему прямо в глаза, — я многое продумал.
    Тяжело обвисая на руках санитаров, Вольский подошел к «скорой помощи» и нагнулся, забираясь внутрь. И тут же выглянул наружу, нашел глазами Кушака, который так и не двинулся с места, и сказал:
    — А все-таки у нашего материала большое будущее.
    «Скорая помощь», взревев, умчала Вольского. Розовая пыль медленно оседала. Трехэтажная бочка возвышалась над дачным поселком и обещала стать долговечной достопримечательностью этих мест. Химики сворачивали палатку. Пожарники напяливали брезентовые робы, разбирали каски, занимали места в машине.

Фантастика – 72. М.: — Молодая гвардия, 1972. C. 169 – 176.

OCR Виктор Кузьмин, окт. 2000