Игорь Росоховатский

Сегодня мы перевели Володю Юрьева в другой отдел, а на его место поставили ВМШП - вычислительную машину широкого профиля. Раньше считалось (и лучше бы так считалось и теперь), что на этом месте может работать только человек.
      Но вот мы заменили Володю машиной. И ничего тут не поделаешь. Нам необходима быстрота и точность, без них работы по изменению нервного волокна немыслимы.
      Быстрота и точность - болезнь нашего века. Я говорю "болезнь" потому, что когда "создавался" человек, природа многого не предусмотрела. Она снабдила его нервами, по которым импульсы мчат со скоростью нескольких десятков метров в секунду. Этого было достаточно, чтобы моментально почувствовать ожог и отдернуть руку или вовремя заметить янтарные глаза хищника. Но когда человек имеет дело с процессами, протекающими в миллионные доли секунды... Или когда он садится в ракету... Или когда ему нужно принять одновременно тысячи сведений, столько же извлечь из памяти и сравнить их хотя бы в течение часа... И когда каждая его ошибка превратится на линии в сотни ошибок...
      Каждый раз отступая, как когда-то говорили военные, "на заранее подготовленные рубежи", я угрожающе шептал машинам:

      "Надо было бы еще навестить сына, - думает Павел Юрьевич. Судя по чересчур бодрому письму, у него что-то не ладится. Полчаса полета до космодрома, а там еще часок - и я буду на искусственном спутнике "у Володи. Что же у него не ладится? На работе или дома? Скорее всего - дома. Вера - очень капризная женщина, а у него не хватает чуткости. Если мне станет легче, обязательно полечу, что бы там ни говорил врач. "Зайцем" проберусь на ракету..."
      Он знает, что ему не станет легче. Хоть кибер-диагност не сообщает пациентам результаты исследований, Павел Юрьевич по невозмутимому лицу врача понял все. Его дни, а может быть, часы сочтены.
      Прежде всего Павел Юрьевич составил список дел, которые надо обязательно закончить. Конечно, он боялся смерти, но со своим страхом сжился настолько, что со стороны казалось, будто он и вовсе не боится. Так спокойно и деловито готовились в последний путь его прадеды - русские крестьяне.

    1

      Сигом Ант устремился вниз сквозь разреженные слои атмосферы. Он пробивал облака, и они струились по его защитной оболочке, как разноцветные плащи. Ант на лету анализировал их состав, и в его памяти возникали по аналогии воспоминания: снег на холмах; формула солевого раствора; музыкальная фраза, аккорд, затухающий под потолком и вызванивающий в люстре; пергаментные щеки старика и белая окладистая борода; уравнения с несколькими неизвестными. Каждое воспоминание будило отзвук в душе сигома, и его лицо неуловимо меняло выражения: миллиарды выражений в секунду. А плащи все наплывали и спадали - белые, дымчатые, сизые, синие, серые...
      Сигом узнал, что его предположения верны и что на этой планете действительно есть жизнь, - ритмолокаторы ощущали следы ее дыхания в атмосфере, за сотни километров от поверхности.

      Умножая свои ряды, мы теснили их по пятам. Отступление противника уже давно превратилось в паническое бегство. Это была война ядов и газов, и счет в ней шел на миллионы и миллиарды жертв. Недорастворенные вражеские воины в белых и оранжевых одеждах валялись по обочинам скользких синих дорог, по берегам красных пульсирующих рек и каналов, наполненных вязкой жидкостью. Они лежали в разных позах - вытянутые или скорчившиеся, ссохшиеся или раздутые тельца, - не пробуждая во мне былой ненависти. Угасла месть, вспыхнувшая, когда они убили лучшего моего друга - Умара, которого мы все называли Ученым. Он был таким добрым, что в его доброту сразу не верилось. Она казалась маской, скрывающей что-то иное, более привычное.

      Пират долго сидел у магазина и ждал. Люди входили и выходили, дверь визжала и скрипела, а Маленького Хозяина все не было. У Пирата мерзли лапы, и он поочередно прижимал их к животу. Чем больше проходило времени, тем быстрее ему приходилось перебирать лапами. Псом овладело отчаяние, он начинал тихонько скулить.
      Вот в проеме раскрытой двери показалось знакомое лицо. Пес радостно вскочил. Но тут же понял, что глаза его подвели: это был мальчик, похожий на Маленького Хозяина, но это был другой мальчик. Он пахнул мятными леденцами и чужой квартирой.
      Иногда люди останавливались около Пирата.
      - Бедная собачка, смотри, как замерзла, - говорила одна женщина другой.
      Они не произносили его имени, но Пират знал, что говорят о нем. Он чувствовал по интонации, что его жалеют и от этого становилось еще тоскливее.