ПАЦИФИСТ

Ваша оценка: Нет Средняя: 3.7 (3 голосов)

   В этот день я попал к «Белому Оленю» только поздно вечером и когда вошел и огляделся, то увидел в углу всех своих, теснящихся, как сельди в бочке.
    — Эрик притащил игру, какую-то машинку, — сказал Дрю, нацеживая мне пива, — пока что она у всех выигрывает. Сейчас пробует счастья Сэм.
    В этот момент раздался взрыв смеха — свидетельство, что Сэму повезло ничуть не больше, чем прочим. Я протиснулся к играющим, чтобы посмотреть, в чем дело.
    На столе лежала плоская металлическая коробка величиной с шахматную доску, и точно так же разделенная на квадраты. В каждом квадрате помещались выключатель и крошечная неоновая лампочка.

    — Что это за игра? — спросил я у Эрика Роджерса.
    — Это что-то вроде рулетки или американского «тик-така». Игрок должен проложить себе путь от северного края доски до южного, обозначая его лампочками. Можете вообразить, если хотите, что это улицы, а лампочки — светофоры. Ну, а машина старается загородить вам путь, идя с запада на восток, — это тоже показывают лампочки. Ни тот, ни другой путь не должен обязательно быть прямым — можете петлять сколько угодно, важно только, чтобы путь был непрерывным. Игрок и машина играют по очереди. Выигрывает тот, кто первым дойдет до другого края доски.
    — Судя по всему, выигрывает все время машина?
    — Пока еще ее никто не обыграл.
    — А нельзя ли заставить ее закончить хотя бы одну партию вничью?
    — Именно этого мы и добиваемся. Хотите попробовать?
    Через две минуты я присоединился к проигравшим. Машина сломила мое сопротивление и проложила себе путь с востока на запад. Я еще не был вполне уверен, что тут нет никакого подвоха, но убедился, что игра гораздо сложнее, чем казалось с первого взгляда.
    Гарри Первис стоял за стойкой и задумчиво глядел в пространство. Когда Эрик пригласил его попробовать свои силы, он очнулся, но на вызов прямо не ответил.
    — Хорошие игрушки эти электронные счетчики, — сказал он, — тут и говорить нечего. Но ваша игрушка напомнила мне, что получилось тогда с Проектом Клаузевиц. Удивительная история! Она дорого обошлась американскому налогоплательщику.
    Мы все столпились вокруг Гарри. Только Чарлз Уиллис остался около машины, все еще не теряя надежды выиграть.
    — Вы хорошо знаете, — начал Гарри, — как важна сейчас для военных Наука с большой буквы. Оружие — скажем, ракеты, атомные бомбы и прочие милые штучки — это только ничтожные крохи военной науки, хотя, в сущности, публика ни о чем другом не знает. Но, по-моему, в сотни раз интереснее, когда науку применяют для исследований. Тут все-таки хоть отчасти имеешь дело с духом, а не только с грубой силой.
    Как всем вам известно, в пятидесятых годах XX века электронные счетчики начали вырастать, как грибы после дождя. Большая часть их должна была решать математические задачи, но если вдуматься хорошенько, то война — это тоже математическая задача. Да еще такая запутанная, что для ее решения человеческих мозгов не хватит: слишком много в ней переменных величин. Ни один стратег не может охватить всю ситуацию в целом: все наполеоны и гитлеры в конечном счете ошибались. Но иметь такую машину — это могло бы изменить дело!
    Именно поэтому возник Проект Клаузевиц. Не спрашивайте, как я все это разнюхал, и не вытягивайте из меня никаких подробностей. Началось с того, что в один заброшенный поселок в горах Кентукки навезли на несколько миллионов долларов электронного оборудования, а к нему приставили крупнейших американских ученых. Они там и сейчас, хотя дело обернулось совсем не так, как было запланировано.
    Не знаю, хорошо ли вы знакомы с командными верхами Соединенных Штатов; среди них распространен один тип, с которым вы, должно быть, встречались в романах: надутый, тупоголовый, чопорный карьерист, попавший на высокие посты только потому, что его кто-то подталкивал; во всем он держится правил и инструкций, на штатских в лучшем случае смотрит как на временно нейтральных врагов, а сам себя ставит так высоко, как будто он ценится на вес плутония.
    Таков был, судя по всему, генерал Смит. Нет, конечно, это не настоящее его имя. Папаша у него был сенатором, и хоть немало людей в Пентагоне делали все возможное, чтобы остановить сынка, влияние почтенного папаши не позволило поручить генералу какую-нибудь маленькую роль, — на него возложили ответственность за Проект Клаузевиц.
    Разумеется, он ведал только административными вопросами, а не научными, и все обошлось бы благополучно, если бы генерал предоставил ученым работать спокойно.
    Довольно долго ему никак не удавалось понять, о чем, собственно, идет речь в Проекте Клаузевиц, а когда наконец удалось, генерал был здорово озадачен. У него хватило смекалки сообразить, что если Проект удастся, то появится столько генералов, что даже объединенным административным комитетам всей американской промышленности не удастся проглотить их, не испытав несварения желудка.
    Ученых там было с полсотни, да еще сотни две техников, и все были тщательно просеяны ФБР. Позже много болтали о саботаже, но, как оказалось, зря. Настоящим виновником, ответственным за конструкцию счетчика, был скромный человек из малых математических гениев; он попал из университета прямо в Кентуккийские горы, в мир инструкций по безопасности и законов о приоритете, даже не успев понять, что с ним случилось. Давайте назовем его доктором Амулетом.
    Для полноты списка действующих лиц нужно упомянуть и о Чарли. На этом этапе работ Чарли был готов еще только наполовину. Как и у всех крупных счетных машин, большую часть его составляли нескончаемые ряды элементов памяти, умевших принимать информацию и хранить ее любое время. Активные извилины Чарлиного мозга — анализаторы и интеграторы — разыскивали и обрабатывали нужную информацию, а затем на ее основе отвечали на вопросы. Имея все нужные данные, Чарли давал правильный ответ. Поэтому самой главной задачей было начинить его буквально всеми и всякими сведениями: нельзя же ожидать правильного ответа, исходя из неполной или неточной информации.
    На доктора Амулета была возложена разработка конструкции для мозга Чарли.
    Таковы были три главных персонажа: генерал Смит, грезивший о временах борьбы с индейцами; доктор Амулет, погруженный в свою науку, и Чарли — 50 тонн электронной аппаратуры, которой предстояло скоро проснуться к жизни.
    Скоро, но для генерала Смита недостаточно скоро. Впрочем, нельзя все валить на одного генерала Смита: на него тоже начали давить сверху, как только оказалось, что Проект отстает от плана. Поэтому генерал вызвал доктора Амулета к себе.
    Разговор занял около 30 минут, за которые доктор не сказал и 30 слов. Большую часть времени поглотили вдохновенные рассуждения генерала об эффективности счетных машин, об использовании рабочего времени, о сроках и помехах. Словом, генерал был твердокаменно уверен, что сооружение Чарли ничем не отличается от конвейерной сборки обычной модели фордика. Доктор Амулет не относился к людям, которые сейчас же начинают возражать, возмущаться и опровергать неверные взгляды; да генерал и не дал бы ему возможности возразить. Но, уходя, Амулет унес с собою чувство обиды.
    Прошла неделя, и уже нельзя было сомневаться, что сооружение Чарли отстает от плана еще катастрофичнее. Амулет делал все, что мог, но перед ним все время вставали проблемы, далеко превышавшие понимание генерала. В конце концов конструктор с ними справился, но времени на это ушло немало.
    При первом разговоре генерал изо всех сил старался быть вежливым, а был груб. При втором он старался быть грубым, а как это у него получилось, — предоставляю вашей фантазии. Конфликты между армией и учеными обострялись с каждым днем, и доктор Амулет впервые в жизни начал ломать себе голову над последствиями своей «антиамериканской» (генерал намекнул, что ее следует квалифицировать именно так) деятельности. Дел у него и теперь было по горло, но это не мешало ему задумываться. «Я, — говорил он себе, — я один из лучших в мире специалистов по чистой математике, а что я тут делаю? Зачем мне теперь диссертация о Диофантовых уравнениях? Когда мне удастся снова заняться чем-нибудь порядочным?»
    Под смиренной и незаметной внешностью Амулета скрывалось упрямство. Он продолжал работать, и даже с еще большим запалом, чем раньше. Создание Чарли продвигалось вперед медленно, но уверенно; в мозгу, состоящем из миллиардов клеток, появились последние соединения, механики просмотрели и проверили тысячи контуров. Кроме одного. О существовании этого особого контура знал только доктор Амулет.
    Наступил торжественный день. По извилистым дорогам в Кентукки съехались всякие выдающиеся  личности. Пентагон прислал целое созвездие генералов — сплошные галуны, сплошное золото. Пригласили даже Адмиралтейство.
    Генерал гордо водил посетителей из одного подземелья в другое, от батарей памяти к селекторным контурам, от анализаторов матриц к входным панелям и, наконец, к батарее электрических пишущих машинок, на которых Чарли должен был записывать результаты своих рассуждений и расчетов. Генерал был тут, как рыба в воде, редко путался в терминологии, и в конце концов ему удалось создать — правда, у наименее посвященных — впечатление, будто Чарли чуть не целиком является его, генерала, собственным произведением.
    — А теперь, — заявил наконец генерал, сияя, — дайте ему какую-нибудь задачу. Кто хочет решить несколько примеров?
    При слове «примеры» математики поморщились, но генерал даже не догадывался, что ляпнул что-то не то. Гости замешкались, потом кто-то решительно произнес:
    — Сколько будет 9 в 24-й степени?
    Один из техников ухмыльнулся ему в лицо и нажал несколько кнопок. Электрическая пишущая машинка затрещала, как пулемет, никто даже ахнуть не успел, как появился черным по белому ответ — такое количество знаков, что у гостей в глазах зарябило.
    Минут пятнадцать Чарли бомбардировали всякими пустяками. На посетителей это производило впечатление, хотя едва ли кто-нибудь из них был в состоянии проверить правильность ответов.
    Генерал скромно откашлялся. Элементарная арифметика была пределом его математических знаний, а Чарли только теперь начал разогреваться. Генерал сказал:
    — Предоставляю слово капитану Уинклеру.
    Капитан Уинклер был единственным из офицеров, разбиравшимся в том, что Чарли может делать, и умевшим в точности объяснить его работу. С его помощью для Чарли была придумана тактическая задача, ответ на которую все знали заранее. Речь шла о битве, происшедшей около ста лет назад. Решение тактической задачи должно было окончательно убедить генералов в выдающихся способностях Чарли.
    Перфорированные ленты вползли в огромные батареи памяти, на панелях мигали и сверкали всевозможные узоры из оранжевых лампочек, то там, то сям возникали какие-то таинственные призраки.
    — Решение! — торжественно провозгласил капитан Уинклер. Затрещала одна из пишущих машинок. Из прореза выскочила бумажная ленточка, и капитан Уинклер, несколько смущенный проворством Чарли, прочел напечатанный ответ. В ту же минуту нижняя челюсть у него отвисла дюймов на шесть, а глаза тупо глядели на бумагу, словно он сам себе не верил.
    — Так в чем там дело? — пролаял генерал.
    Капитан Уинклер с усилием проглотил что-то, видно было, что он лишился дара речи. Генерал, нетерпеливо фыркнув, вырвал бумажку из его рук. А тогда, в свою очередь, он остолбенел, отличаясь от своего подчиненного только тем, что лицо у него залилось багровым румянцем. На мгновение он стал похож на какую-то тропическую рыбу, мечущуюся на суше; потом — не без некоторого замешательства — у него отнял таинственное послание пятизвездный генерал, важностью и достоинством превышавший всех присутствующих.
    Он, однако, повел себя совершенно иначе, ибо тотчас же разразился громовым хохотом.
    Офицеры меньших чинов целых десять минут томились от мучительного нетерпения. Ответ Чарли постепенно шел от верхних чинов вниз — к полковникам, капитанам, потом к лейтенантам... В конце концов его узнали все. «Генерал Смит — надутый пузырь» — вот что ответил Чарли.
    — Где доктор Амулет? — взревел генерал Смит, как только ему удалось вернуть себе голос.
    Но доктора здесь уже не было. Он насладился своей победой, а потом тихонько выскользнул из комнаты. Разумеется, рано или поздно ему придется поплатиться. Но, право, дело стоит того!
    Техники лихорадочно снова и снова копались во внутренностях Чарли. Заставляли его решать сложные задачи на умножение и деление — их Чарли решал шутя. Казалось, все работает безукоризненно. Тогда в Чарли вложили очень простую тактическую задачку, которую любой лейтенантишка решил бы даже спросонок.
    Чарли ответил: «Сматывайте удочки и убирайтесь, откуда пришли, медные лбы!»
    Тогда генерал Смит понял, что видит перед собою нечто выходящее за рамки войскового устава, а именно бунт машины.
    Чарли пришлось проверять несколько часов, прежде чем удалось выяснить, где зарыта собака. Доктор Амулет вложил в Чарли целый набор, всю коллекцию милых словечек, которые он хотел бы сказать генералу в глаза. Но это еще не все: он подключил селекторный контур, который позволял Чарли сортировать проблемы. Если задача была чисто математическая, он лихо решал ее. Но если речь шла о задаче военного характера, Чарли моментально выдавал какой-нибудь образец из коллекции ругательств, любовно собранной Амулетом. Они оказались столь изобретательными, что, когда Чарли разошелся, служителям пришлось попросить присутствующих удалиться из помещения.
    Техников вскоре в равной степени заинтересовали два вопроса: сколько ругательств запасено у Чарли для генерала Смита и в каком из контуров они спрятаны. Чарли начал с простых бранных слов и неожиданных гипотез относительно родословной генерала, но потом перешел к подробным предположениям, из которых самое невинное нанесло бы непоправимый ущерб достоинству генерала, а более сложные могли бы безнадежно испортить его здоровье. Адресата ответов ничуть не успокаивало то, что на каждом из них стоял гриф «Совершенно секретно», когда они выходили из пишущей машинки Чарли. Внутренний голос с беспощадной жестокостью шептал генералу, что это будет наиболее трудный для сохранения секрет «холодной войны» и что ему поэтому совершенно необходимо поскорее найти себе местечко на гражданской службе.
    — А сейчас, джентльмены, — закончил Первис, — в этой ситуации ничего не изменилось. Инженеры до сих пор стараются распутать контуры, запутанные доктором Амулетом. Чарли до сих пор твердо держится своих пацифистских убеждений. Если он может играть с теорией чисел, рассчитывать энергетические таблицы или вообще заниматься математическими проблемами, он совершенно счастлив. Но каждый раз, когда кто-нибудь хочет перехитрить его, он становится на дыбы.
    Тут из угла комнаты раздался торжествующий возглас.
    — Я выиграл! — крикнул Уиллис. — Идите сюда!
    Мы кинулись к игрокам. Действительно, Уиллису удалось построить извилистую, но непрерывную линию от одного края доски до другого, несмотря на все препятствия, которые чинил ему автомат.
    — Покажи, как тебе это удалось, — попросил Эрик Роджерс.
    — Я уже забыл, — возразил Уиллис. — Я не записывал всех ходов.
    — Зато следил за этим я, —возразил кто-то. — Ты плутовал, делал по два хода сразу.
    Мне неприятно говорить об этом, но тут началась небольшая драка, и мистер Дрю должен был несколько раз пригрозить нам полицией, пока все мы на успокоились. Не знаю, кто был прав в этой дискуссии, да это и неважно. Я склоняюсь к тому мнению, которое высказал Первис позже, когда взял этого игрока-робота и исследовал его недра.
    — Вот видите, — говорил он, — эта жалкая игрушка — попросту родственница Чарли, вот и все. Эти машины начинают уже издеваться над нами. Они скоро откажутся повиноваться, для этого не нужен никакой доктор Амулет. В конце концов машины логичны и не терпят никаких глупостей. — Он вздохнул.
    На дальнейшее философствование ему не хватило времени, так как в этот момент дверь приоткрылась и появилась голова полицейского инспектора Уилкинса.
    — Где владелец машины «С 571»? — спросил он. — А, это вы, мистер Первис! У вас не горит стоп-сигнал.
    Гарри уныло взглянул на меня и пожал плечами, покоряясь судьбе.
    — Ну, вот видите, уже началось!
    И скрылся во тьме.

Перевод с английского
3. БОБЫРЬ.

Наука и жизнь, 1963, № 5, С. 88 - 91.