ЛЮДИ С ЖУРНАЛЬНЫХ ОБЛОЖЕК

Голосов пока нет

  Рисунок В. СМИРНИЦКОГО

     Рейдар Йенсен (род. в 1942 г.) — норвежский писатель-фантаст. В 1969 году на конкурсе литераторов Норвегии, работающих в этом жанре, он получил первую премию за рассказ «Последняя ночь на земле».
     Используя приемы сатирического гротеска, Р. Йенсен в своих произведениях разоблачает уродливые стороны буржуазного образа жизни, мертвящее воздействие средств массовой информации на духовный мир человека в капиталистическом обществе.
     Новелла, которую мы предлагаем вниманию читателей, взята из сборника «Мальстрем». Это первое произведение Р. Йенсена, публикуемое на русском языке.
 

ПОРИСТЫЕ зернышки снега кружили по улице, превращаясь в серую кашу под колесами машин. Я поднял воротник пальто и отправился к киоску за газетой. По старой привычке окинул взглядом выставленные журналы, и девушка с обложки одного из них подмигнула мне, улыбаясь белыми, без единого изъяна зубами.
     — Наконец-то ты пришел! — сказала она.
     Я вытаращил глаза.
     — Я смотрю на тебя каждый раз, когда ты приходишь за газетой, — объяснила она.
     Киоскерша, к счастью, была занята другим покупателем.
     — Девушки с обложки не разговаривают, — громко сказал я.
     — Тогда зачем же, по-твоему, я вишу здесь целыми днями, поджидая тебя? — спросила она.
     Я ничего не ответил. Что будет, если кто-нибудь заметит, как я стою здесь, произнося слова в пустоту? Наверняка решат, что я спятил...
     Впрочем, прохожие пробегают мимо, торопясь к автобусной остановке, а киоскерша уже занята вязанием и даже не смотрит на меня. Думает наверное, что я просто разглядываю журналы.
     — Купи меня, — снова попросила девушка с обложки.
     — У меня нет денег, — сказал я, выворачивая карманы. — Ведь стоишь ты довольно дорого...
     — Каждый день сюда приходит другой парень и смотрит на меня, — мечтательно ответила она. — Вчера я подмигнула ему, но он ничего не заметил. Ты что же, хочешь, чтобы он купил меня, а не ты?
     Я долго смотрел на девушку. Она была очень недурна. Пожалуй, самая красивая из всех журнальных девушек в этом киоске, и раз уж я до такой степени спятил, что мне мерещится, будто девушки с обложек вступают со мной в разговор, то это был не самый худший вариант.
     Она вздохнула, и на щеке ее сверкнула слезинка.
     — Иногда приходят старые толстые мужчины и тоже разглядывают меня, — продолжала она. — Я знаю, что нам, девушкам с обложек, без этого не обойтись, но все они такие мерзкие... Уж лучше бы ты купил меня!
     Стоит она, видно, не больше четырнадцати крон. Эту сумму я, в общем, смог бы наскрести.
     — Завтра я, может быть, куплю тебя, — сказал я. — Дело в том, что сегодня у меня нет с собой таких денег.
     Когда я уходил, она шептала что-то, и я ощущал спиной ее взгляд, пока не перешел на другую сторону улицы.
     Я и вправду собирался ее купить. Честно говоря, думал захватить с собой четырнадцать крон, но по обычной рассеянности, отправляясь на следующий день в киоск, я взял только одну крону двадцать пять эре.
     Однако ее место на витрине было пусто. Рядом висела другая девушка, хорошенькая брюнетка в очаровательной белой блузке.
     — Я бы хотел... — начал я.
     — К сожалению, мы сегодня продали последний экземпляр, — сказала киоскерша. — Но у нас есть другие журналы.
     Я покачал головой.
     — Дайте мне газету...
     Была ли то игра воображения или красивая брюнетка и впрямь едва заметно улыбнулась мне, когда я уходил?
     Интересно, кто же все-таки купил ту белозубую? Тот, другой, кому она подмигивала? Как бы то ни было, она исчезла — и мне было отчасти досадно. Как ученого меня интересует все выходящее за рамки обычного, а этот случай был — как бы сказать? — весьма своеобразным.
 

ПРОШЛО несколько недель, прежде чем я снова очутился у этого киоска. К тому времени я уже почти успел забыть о девушке с обложки.
     — Привет, — тихо окликнули меня. Я поднял голову и встретился взглядом с парой темных глаз, сверкавших над белой блузкой.
     — Не вздумай уверять меня, что теперь вы все начали разговаривать, — сказал я.
     Она ответила не сразу. Поправив блузку у ворота, холодно посмотрела на меня.
     — Я и вправду собирался купить ее...
     — Когда тот, другой, уносил ее, она плакала, — прошептала брюнетка.
     — У девушек с обложек не может быть никаких чувств. Но она мне нравилась, я действительно думал ее купить.
     — А она так на тебя надеялась! — продолжала брюнетка. — По-моему, не очень красиво с твоей стороны так поступать с ней.
     — Ну ладно, скажи, кто ее купил, — с досадой сказал я.
     — Может, мне удастся взять ее на время, а потом забуду отдать — и все! Тогда я заглажу свою вину, не так ли?
     — Ничего у тебя не выйдет, — возразила брюнетка. — Я никогда не видела раньше этого человека. Он приехал на машине и сразу же укатил. Ты никогда ее больше не увидишь, да еще пожалеешь об этом!
     — Тогда я куплю тебя, — сказал я. — Честно говоря, мне хотелось бы поболтать с тобой о всякой всячине.
     — Ни за что на свете! — ответила она. — Если ты купишь меня, я никогда не скажу тебе ни слова. Я буду только бумагой!
     После этого прошла неделя, прежде чем я снова побывал у киоска. Все эти дни у нас в лаборатории была горячая пора. Времени едва хватало на сон, в свободные часы приходилось анализировать химические формулы. Вся моя жизнь отдана науке, и к тому же у меня появилось предчувствие, будто я стою на пороге славы.
     Как обычно, я купил свою газету и вдруг заметил, что кто-то пристально на меня смотрит.
     Но на сей раз это была не молодая очаровательная девушка, а пожилая дама, принадлежавшая вдобавок к одному из княжеских домов Европы. Сфотографированная на обложке какого-то еженедельника, она взирала на меня весьма строго.
     — И не стыдно вам, молодой человек? — спросила она. — Обмануть такую прелестную девушку...
     Я поискал взглядом мою старую приятельницу, красивую брюнетку, но она тоже исчезла.
     — А вы к тому же еще и невоспитанны, — заметила высокородная дама и оскорбленно посмотрела на меня. — Что вы скажете на это, адмирал?
     Адмирал, свирепого вида господин, изображенный на обложке другого журнала, окинул меня презрительным взглядом:
     — Ты вообще не стоишь того, чтобы с тобой имели дело женщины, — проворчал он.
     — Что вам угодно? — спросила киоскерша.
     — Нет, нет, я только смотрю, — ответил я и бросился наутек.
 

В  ТЕЧЕНИЕ следующих дней я с головой ушел в работу и химические формулы, так что сам начальник лаборатории похлопал меня по плечу.
     — Таких старательных сотрудников у меня еще не было, — сказал он. — Но, по-моему, тебя надо притормозить. Ступай-ка домой и передохни. Купи ковбойский роман, развлекись немного.
     Не обращая внимания на мои протесты, он выставил меня за дверь, а на прощанье он и директор одарили меня широкими улыбками.
     — Если будете продолжать в том же духе, получите прибавку, — благосклонно процедил директор.
     Снег все сыпал и сыпал, приближалось рождество. А может, и впрямь отдохнуть немного? Куплю-ка ковбойский роман. Честно говоря, не читал их со школьных лет. И бояться мне нечего — ведь только в киоске на площади портреты с обложек донимают меня.
     Я вошел в магазин и остановился перед полкой, где были выставлены издания карманной серии.
     — Милок! — внезапно раздался чей-то голос.
     Я вздрогнул.
     — Стреляй или умрешь! — произнес у моего уха другой хриплый и грубый голос.
     Я стал вертеть головой по сторонам, переводя взгляд с белокурой гангстерши в черных джинсах на бородатого бродягу, наставившего на меня револьвер. Да, дела мои швах... Может, все-таки обратиться к заводскому врачу?
     — Послушай ты, бородатый подонок, — сказал я, пытаясь приосаниться. — Нечего вам преследовать меня из-за той девчонки! И потом — ты больше не в моде. Теперь читают романы про шпионов.
     — А ты кто такой? — прорычал он. — Чихать я хотел на твои шашни. Но тут мои владения, так что вали отсюда, пока мы не разнесли в щепки твою хибару и не нашпиговали свинцом тебя и твоих родственничков!
     — Ай лав ю! — заявила белокурая гангстерша за 3,50 кроны, бросая на меня страстные взгляды.
     — Она думает, парень чего-то стоит, — переговаривались между собой две девушки с обложек молодежных журналов, энергично жуя резинку, — а у него монет-то в кармане негусто!
     — Стреляй или умрешь! — снова взвыл ковбой и поднял револьвер.
     После этого я целых два дня не выходил из дома, а когда хозяйка предложила мне для чтения несколько еженедельников, я как можно вежливее отказался.
     — Спасибо, хватит с меня прессы.
     Рождество пришло и миновало, и все это время я довольствовался чтением романов без иллюстрированных обложек и изучением химических формул, отдыхая дома у родителей. Сразу же после Нового года я уехал обратно, чтобы начать обработку опытов. Однажды я все же рискнул купить свою обычную газету — в колбасной лавчонке. Но и на сей раз мне здорово досталось.
     — Возьми меня домой! Стегай меня кнутом, бей меня! — вопила дама в высоких кожаных сапогах и с бессмысленным взглядом, сфотографированная на обложке детективного журнала.
     — Хорошо бы выпустить из тебя кишки! — вмешался в беседу мужчина с обложки другого детектива. Он был занят тем, что связывал молодую девушку и затыкал ей рот кляпом, — она-то уж ничего не могла мне сказать. Мужчина, оторвавшись от дела, покосился на меня налитыми кровью глазами: — Ты похож на кота, которого собираются вздернуть. Еще и коммунист небось?  Попался бы ты в компанию к нам, уж мы бы стерли ухмылку с твоей идиотской хари…
     — Спасибо за любезное приглашение, — огрызнулся я. — Только поищи другого... Может, он и согласится отдать за тебя две кроны.
     Когда я кинулся к двери, вслед мне прогремел выстрел. Колбасник удивленно поднял голову. Потом я прочел, что на место происшествия прибыла полиция, но ей ничто не удалось обнаружить.
     Я прочитал купленные мною газеты, но никто со мной не говорил. Я решил, что начинаю избавляться от галлюцинаций. Должно быть, отдых не повредил бы мне, как сказал заводской врач, когда я заходил к нему в последний раз. Я решил снова пойти к врачу, рассказать о своих страданиях.
     К сожалению, на другой день я совершенно забыл о своем намерении. Наши химические опыты дали интереснейшие результаты, и не успел я оглянуться, как было уже три часа, и заводской врач исчез.
     В четыре я отправился обедать. По дороге торопливо купил газету, успев лишь поймать на себе два-три враждебных взгляда, но прибавил шагу и смешался с толпой.
     Я вошел в кафе, где обычно обедал, и, сев за столик, бросил взгляд на газетный лист.
     — Где ты был, когда горел мой дом? — прозвучал чей-то голос. — Сидишь тут довольный, что и пальцем не пошевельнул ради меня?
     Я вздрогнул и встретился взглядом с удрученным от горя фермером, снятым на фоне сгоревшего дома.
     — Сейчас, когда мы столкнулись лицом к лицу, я надеюсь, вы будете помнить о нашей партии. Наша партия — единственная, которая ратует за субсидию для одиноких на строительство жилья. Я знаю, что вы — субъект невероятно тупой, но все же мои слова должны запасть вам в душу, — сказал другой голос. Политический деятель в упор смотрел на меня. Я уронил газету на пол.
     — Спасибо, десерта не надо! — крикнул я официантке и ринулся к двери.
     Врач осмотрел меня и нашел сильное переутомление. Затем дал мне какие-то пилюли и выписал больничный лист.
     — Нервные расстройства — явление довольно распространенное в наши дни, — сказал он. — Но вы не волнуйтесь. Скоро вы снова будете, как огурчик.
     Он оказался прав. Спустя две недели я почувствовал себя совершенно здоровым и спокойным. Мало того, я не раз заходил в табачные лавки и пристально разглядывал журналы на полке — и никакой реакции.
 

В  СЕРЕДИНЕ февраля мы завершили, наконец, наши исследования. Концерн организовал пресс-конференцию с участием газет, телевидения, радио, начальник лаборатории произнес речь, где особенно расхваливал меня, называя одаренным химиком. Благодаря моим опытам, заявил он, ряд процессов в химической промышленности будет значительно упрощен, и концерн отныне сможет серьезно увеличить выпуск продукции.
     — И я также рад вручить чек способному молодому исследователю в доказательство того, сколь высоко ценит его наш концерн, — сказал директор, похлопывая меня по плечу.
     Сверкнули блицы, последовали поздравления, тосты, шампанское. Ложась в тот вечер спать, я почувствовал, что вполне доволен собой.
     Проснувшись, я ощутил какую-то скованность. Мне казалось, что голова моя заключена в рамку, а ноги исчезли. У меня словно не было нижней половины туловища. Так и есть, она исчезла!
     Тут я окончательно пришел в себя и увидел, где нахожусь. Я висел на стене в газетном киоске, в том самом, где впервые встретил заговорившую со мной девушку с обложки.
     — Доброе утро, — произнес голос снизу.
     — Добро пожаловать в нашу компанию, — сказал голос сверху. — Наконец-то и тебя сфотографировали!
     — Ну, каково тебе сейчас? — прозвенел юношеский голос рядом со мной. — Мы так поступали со многими. Нужно лишь сфотографировать вас особой камерой — и вы навсегда выбываете из игры. Думаешь, кто-нибудь купит газету, где ты изображен? Э, нет! Провисишь здесь, пока тебя не сдадут в макулатуру, если сам себя продать не сумеешь! Только пройдет не меньше недели, пока ты этому научишься.
     Я молчал. Хотел было открыть рот и произнести что-то, но ничего не получилось.
     — Купи меня! — попытался обратиться я к девушке, которая подошла к киоску за газетой.

Перевела с норвежского
Ф. ЗОЛОТАРЕВСКАЯ

Литературная газета, 20. 10. 1976, № 42, С. 15.