ЗЕЛЕНОЕ УТРО

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.3 (111 votes)
Обложка: 

(Из книги «Марсианские хроники»)

Рис. Е. Бачурина.

 

 

    КОГДА солнце зашло, он сел у тропинки, сварил себе скромный ужин и слушал треск огня, задумчиво жуя пищу. День был похож на любой из тридцати предыдущих дней; много аккуратных ямок было выкопано с утра, много семян посажено, много воды принесено из каналов. Сейчас он лежал и следил за тем, как цвет неба меняется от одной темноты к другой. Свинцовая усталость разлилась по его тщедушному телу.

     Его имя было Бенджемин Дрисколл, возраст — 31 год. Его мечтой было увидеть Марс зеленым, покрытым высокими деревьями с листвой, дающей воздух, много воздуха, и разрастающейся с каждым годом; увидеть деревья, дающие городам прохладу знойным летом, защищающие от ветра зимой. Дерево может сделать так много: придать цвет, отбросить тень, уронить плод или стать местом для детских игр, настоящим небом, куда можно взобраться, откуда можно спрыгнуть; архитектура, дающая пищу и удовольствие,— вот что такое дерево. Но самое главное — деревья будут создавать холодный воздух для дыхания и легкий шелест для слуха, когда вы лежите ночью в постели, а звук убаюкивает вас.

     Он лежал и слушал, как почва собирается с силами, чтобы встретить солнце, встретить дожди, которых еще не было. Прижавшись ухом к земле, он слышал вдали поступь грядущих годов и представлял себе, как посаженные сегодня семена прорастут, поднимутся к небу, раскидывая ветку за веткой, пока Марс не превратится в полуденный лес, в сияющий сад.

     Рано утром, когда маленькое солнце взойдет над складчатыми холмами, он встанет, в несколько минут покончит с дымящимся завтраком, и, затоптав огонь, двинется в путь, проверяя почву, копая ямки, сажая семена и ростки, утаптывая, поливая, и пойдет все дальше, насвистывая, глядя в ясное небо, становящееся ярче к жаркому полудню.

     — Тебе нужен воздух,— говорил он своему ночному костру. Костер был его веселым рыжим приятелем; он отвечал человеку потрескиванием и спал рядом с ним, светя в темноте холодной ночи сонными розовыми глазами.— Нам всем нужен воздух. На Марсе он разрежен. От этого быстро устаешь. Словно высоко в Андах, в Южной Америке. Там дышишь и не можешь вздохнуть. Это ничего не дает.

     Он ощупал свою грудную клетку. За тридцать дней она увеличилась. Чтобы набирать побольше воздуха, нужно увеличить себе легкие. Или сажать побольше деревьев.

     — Вот для чего я здесь, — сказал он. Костер затрещал. — В школе нам рассказывали о Джонни Яблочном Зернышке, который бродил по Америке и сажал яблони. Ну, а я делаю больше. Я сажаю дубы, вязы, клены, всяческие деревья, ольху, и кедры, и каштаны. Я создаю не только плоды для желудка, я создаю воздух для дыхания. Когда все эти деревья вырастут, подумай, сколько воздуха они дадут!

     Он вспомнил свое прибытие на Марс. Как и тысяча других, он смотрел на него в тихое утро и думал: «Приспособлюсь ли я здесь? Что я буду делать? Есть ли здесь работа для меня?»

     Потом потерял сознание.

     Кто-то сунул ему под нос склянку с нашатырным спиртом, и он очнулся, кашляя.

     — Это пройдет, — сказал ему врач.

     — Что со мной было?

     — Воздух здесь очень разреженный. Некоторые не могут выдержать. По-моему, вам нужно вернуться на Землю.

     — Нет!

     Он сел, и почти тотчас же в глазах у него потемнело, а Марс перевернулся дважды под ногами. Ноздри у него расширились, он заставил себя глубоко вдохнуть пустоту.

    — Это все пройдет! Я останусь здесь!

     Его уложили; он задыхался, как рыба на берегу. И он думал: «Воздух, воздух, воздух! Меня отсылают из-за воздуха». Он повернулся, взглянул на марсианские поля и холмы. Всмотрелся и увидел прежде всего, что деревьев здесь нет, совсем нет, куда ни посмотри. Почва была голая, на ней не было ничего, даже травки. «Воздух», — подумал он, чувствуя, как этот разреженный газ свистит у него в горле. «Воздух, воздух...» А на вершинах холмов, или в их тени, или даже у ручейков нет ни деревца, ни травинки. Он почувствовал ответ не разумом, а легкими и горлом. И эта мысль была, как внезапный поток чистого кислорода, — она подняла его. Трава и деревья. Он взглянул на свои руки, пошевелил ими. Он будет сажать деревья, сеять траву. Это будет его делом — борьба с тем самым, что не позволяло ему оставаться здесь. Он поведет с Марсом свою собственную озеленительную войну. Почва здесь старая, и растения настолько древни, что износились, изжили себя. Но что, если ввести новые виды? Земные деревья: мимозы и плакучие ивы, магнолии и мощные эвкалипты... Что тогда? Нельзя было догадаться, какие минеральные богатства скрыты в почве. Бесполезные? Ведь старые папоротники; цветы; кустарники и деревья потеряли жизненную силу.

     — Пустите меня! — крикнул он. — Я хочу видеть Координатора!

     Они с Координатором пробеседовали все утро о растительности и зелени. До начала организованных посадок пройдут месяцы, а то и годы. Пища до сих пор доставляется с Земли, в ледяных ракетах, а гидропонические огороды еще редкость.

     — Ну что ж, — сказал Координатор, — пусть это будет вашей работой. Мы соберем для вас семян, сколько сможем, и кое-какие орудия. Место в ракетах очень дорого. А так как наши первые города — это рудничные поселки, то боюсь, что к вашему озеленению едва ли будут относиться с симпатией...

     — Но вы позволяете мне заняться им?

     Ему позволили. Получив мотоцикл с коляской, полной семян и ростков, он спрятал его в безлюдной долине и отправился в путь пешком.

     Это было тридцать дней назад, и он ни разу не оглянулся. Оглянуться — значило бы расстроиться. Погода была крайне сухая: сомнительно, чтобы хоть одно зернышко проросло. Быть может, вся его работа, все эти дни выкапывания ямок были напрасны. Он старался смотреть только вперед, спускаясь по этой широкой, плоской долине, уходя все дальше от Первого Города, ожидая дождей.

     Над сухими горами собирались облака, когда он натягивал одеяло на плечи. Погоду на Марсе предсказать нельзя. Он чувствовал, как опаленные холмы окутываются холодной ночью, подумал о жирной, черной почве, такой черной и блестящей, что она чуть не шевелится в руке, о сырой земле, откуда могут вырасти гигантские бобовые кусты, а из них с сокрушительным грохотом будут падать смеющиеся великаны...

     Огонь трепетал, засыпая под пеплом. Воздух содрогнулся от далекого рокота. Гром. Внезапный запах воды. «Сегодня ночью, — подумал он, протянув руку, чтобы узнать, не идет ли дождь. — Сегодня ночью...»

     Он проснулся от легкого шлепка по лбу.

     Вода стекла у него по носу, попала в рот. Другая капля упала на глаз, заставив его зажмуриться. Третья шлепнулась на подбородок. Дождь.

     Тихий, влажный, прохладный, он сеялся с высокого неба, странный эликсир с запахом чар, и звезд, и воздуха, увлекающий с собою тонкую пыль, оставляющий на языке восхитительный вкус вишни.

     Дождь.

    Он сел. Шлем у него свалился, на синей холщовой рубашке появились пятна там, где дождевые капли были крупнее. Костер выглядел так, словно на нем плясало какое-то невидимое животное, затаптывая его, пока он не начал сердито дымиться. Дождь полил сильнее. Обширный свод черного неба треснул на шесть пыльно-голубых кусков, словно чудесная китайская эмаль, и эти куски рухнули. Дрисколл увидел десять миллионов дождевых кристаллов, застывших достаточно надолго, чтобы их можно было сфотографировать в электрической вспышке. Потом — мрак и вода.

     Он промок до костей, но стоял, подняв лицо, и, смеясь, подставлял дождю сомкнутые веки. Он сжал руки, сделал шаг и обошел свою стоянку кругом. Был час ночи.

     Дождь лил еще два часа, потом оборвался. Появились звезды, свежевымытые, более яркие, чем обычно.

  

    Переодевшись в сухое платье, вынутое из целлофанового мешка, Бенджемин Дрисколл снова лег и счастливо уснул.
    Солнце медленно вставало из-за холмов. Оно тихо озарило местность и разбудило Дрисколла.
    Он не торопился встать. Он работал и ждал в течение всего этого долгого жаркого месяца. И теперь, встав, он наконец повернулся в ту сторону, откуда пришел.
    Утро было зеленое.
    Насколько хватал глаз, к небу вставали деревья. Не одно дерево, не два, не дюжина, но сотни и тысячи их, выросших из его семян и ростков. И не маленькие, хрупкие деревца, а большие деревья, пышные, мощные, зеленые деревья, трепещущие своими блестящими листьями, шелестящие деревья, образующие одежду холмов: мимозы, померанцы, секвойи, лимоны и дубы, вязы и ольха, вишни, клены, яблони, апельсины, эвкалипты,— подстегнутые бурным дождем, питаемые волшебной, чуждой почвой, они на глазах у него выбрасывали все новые побеги, раскрывали все новые почки.
    — Не может быть! — вскричал Бенджемин Дрисколл.
    Но и долина и утро были зелеными.
    А воздух!
    Повсюду кругом, как мощный поток, как горная река, струился новый воздух, кислород, рождаемый зелеными деревьями. Было почти видно, как он вздымается хрустальными волнами. Кислород, свежий, чистый, зеленый, холодный кислород превращал долину в речную дельту. Через мгновение двери в городе растянутся люди выбегут навстречу новому чудесному воздуху, нюхая его, вдыхая полной грудью, и щеки у них порозовеют, легкие оживут, сердца забьются сильнее, а утомленные тела затанцуют.
    Дрисколл глубоко вдохнул зеленый, влажный воздух и потерял сознание.
    Прежде чем он очнулся, к желтому солнцу поднялось еще пять тысяч деревьев.

Перевод с английского 3 БОБЫРЬ.

Наука и жизнь, 1961, № 9, С. 91 - 93.