Все предвидеть...

БУКВЫ НА ВЫВЕСКЕ слегка поблекли — видимо, их давно не подновляли. Надпись гласила: «Губерт Капон — общественные отношения».

Два господина вошли в подъезд, поднялись пешком на второй этаж и остановились у дверей штаб-квартиры Губерта Капона.

Низкорослый слегка коснулся кнопки звонка. Сразу вспыхнуло зеленое табло «Входите!».

Посетители решительно переступили порог оффиса.

Губерт Капон, среднего роста, с оливково-смуглой кожей, скромно одетый, не произвел на посетителей впечатления энергичного человека. Но у Капона на этот счет были свои принципы: не вызывать интереса, не бросаться в глаза, не привлекать внимания. Если визитеры действительно в нем нуждаются, они не будут слишком придирчивы к внешности.

— Синьор Капон?

— Он самый.

Капон указал на два стула. Посетители сели.

—Вас порекомендовал один наш общий друг. Для нас не секрет, что вы преуспеваете в общественных отношениях... определенного рода. И мы хотели бы заручиться вашей помощью.

— Понимаю, — кратко отозвался Губерт. Он еще не разобрал, куда клонят эти двое, но что деньги у них есть, это ясно сразу. У одного из посетителей чертовски знакомое лицо.

— Мы с моим другом... — начал было низкорослый, но Губерт перебил.

— Полагаю, у вас есть фамилия?

Капон любил верную игру. В его правилах было выбирать надежных клиентов.

— Я — Жан Смит, а мой друг...

— Теодор Рузвельт, — ощетинился Губерт Капон. Он легко поднялся с кресла и направился к терминалу ЭВМ. Нажал две клавиши. Терминал пожужжал и выдал длинную полоску бумаги. Капон быстро просмотрел ее.

— Итак, уважаемые господа, вы — широко известные персоны: Артур Фэйрвезер — президент «Эйркрафт Корпорейшн»,— он посмотрел на посетителя со знакомым лицом, — и Эдвард Картрайт — ее генеральный директор, — он перевел взгляд на низкорослого. — Теперь, когда мы познакомились поближе, можно поговорить и о деле. Только учтите — гонорары у меня высокие.

Эдвард Картрайт попытался изобразить улыбку.

— Синьор Капон, мы намерены хорошо заплатить. Было бы сделано дело.

Разговор начинал Губерту нравиться.

— Слушаю вас.

— Мы, — вмешался приободрившийся Фэйрвезер, — готовы заплатить за ваши услуги 250 тысяч долларов.

Ого! Игра стоила свеч.

— Если предлагаемая сделка того типа, что я думаю, то мой гонорар — не меньше 500 тысяч, — уточнил Губерт, ласково улыбаясь.

Из-за таких денег можно повозиться.

Ничто не дрогнуло в лице Эдварда Картрайта. Сейчас не время спорить о цене. Деньги найдутся, лишь бы Капон взялся помочь им.

— Синьор Капон, как вы знаете, наш бизнес — транспорт. «Эйркрафт Корпорейшн» выпускает широкую гамму аэромобилей: от грузовых до персональных, предназначенных для поездок наиболее состоятельных клиентов. Не буду утомлять вас лишними подробностями. Наш конкурент — компания «Трансэйраейс Корпорейшн». Она собирается выбросить на мировой рынок аэромобиль, снабженный двигателем нового типа. Насколько нам известно, через неделю-другую в пределах земного шара и речи не будет о конкуренции с ним. Проклятый аппарат, — это было единственное некорректное выражение, которое позволил себе Картрайт, — почти не расходует энергии. При наших энергетических трудностях ситуация не нуждается в дальнейших комментариях.

— Что я должен сделать? — Губерт готов был сию минуту начать зарабатывать полмиллиона.
 

ОДЕТЫЙ В СТРОГИЙ КОСТЮМ — в соответствии с традицией высших кругов администрации «Трансэнрвейс Корпорейшн», — Губерт Капон с сумкой в руках ничем не выделялся из толпы служащих. Входной пропуск — далеко не самый сложный документ для подделки, и Губерт спокойно поднялся в лифте на четырнадцатый этаж корпорации. В конце коридора он стремительно проскользнул в грузовой лифт и нажал кнопку подвала. Пока лифт опускался, Капон извлек из сумки зеленый халат со значком техника-электронщика и проворно его надел. Выйдя из лифта, он дошел до зала ЭВМ и уверенной поступью направился к блоку 357-Альфа. Немногочисленный персонал, находившийся в зале, не обратил внимания на неприметного техника, проводившего, вероятно, профилактику какого-нибудь блока.

Подключив параллельный блок, Капон достал из сумки миниатюрную панель с клавиатурой и ввел массив данных в главные цепи ЭВМ.

Тем же маршрутом он покинул здание.
 

САМОЕ ГЛАВНОЕ — не перегрузиться, взять с собой лишь строго необходимое. Гениальность в том, чтобы все предвидеть, все предусмотреть и предугадать. В этом состоял основной принцип Губерта, и он гордился этим принципом.

Строго в соответствии с намеченным планом в ночной определенный час Капон стоял перед оградой здания, где размещалась экспериментальная лаборатория «Трансэйрвейс Корпорейшн». В руке — плоский жесткий чемоданчик.

Губерт чувствовал себя отлично. Все должно удаться — он был в этом убежден.

Он глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка. Калитка открылась, и навстречу двинулся массивный робот: по ночам здание охранялось автоматикой.

— Что угодно господину в столь неурочный час? — прозвучал приятный энергичный голос.

— Служба специальной инспекции. Срочная проверка эффективности некоторых электронных цепей.

Произнеся это, Губерт протянул роботу магнитную карточку.

Тот вставил ее в нагрудное отверстие. Ответ поступил незамедлительно: «Альберт Мендоса, заместитель директора. Специнспекция. Обычное контрольное посещение», — прочел робот. Центральное вычислительное устройство подтвердило данные, записанные Каноном на магнитной карточке и накануне утром введенные в электронный мозг.

Робот отступил. Капон, улыбаясь, вошел в вестибюль. Все шло как по маслу.

Картрайт снабдил его точным планом здания, объяснил, где находится аэромобиль — единственный доведенный до совершенства экземпляр, с которого будут делать копии.

Капон знал, что внутри охрану несут два робота-полицейских, вооруженных лазерами. По расчетам, ему понадобится час времени, чтобы вывести их из строя. Единственное затруднение — нельзя идти на поиски роботов. Они стреляют без предупреждения в любой движущийся объект; ночью в здании не должно быть движущихся предметов.

Он медленно направился в сторону лаборатории, где находился аэромобиль. Если информация, которой он располагает, верна, роботы должны появляться в этом крыле здания довольно часто.

Внезапно за поворотом коридора Капон услышал легкий шум. Он быстро вынул баллончик и стал ждать, затаившись в проеме двери.

Главное — не шевелиться.

Он увидел робота, когда тот подъехал почти вплотную. В тот же момент Капон направил струю полимерной пены на фотоэлектрические «глаза» сторожа. Тот ослеп. Тогда Губерт кусочком клейкого пластика закрыл роботу отверстия — «уши». Сторож был практически обезврежен, но для верности Губерт гамма-пистолетом полностью разрушил его «мозг».

Капону пришлось ждать целый час, прежде чем появился второй робот. И его Капон вывел из строя тем же способом.

Центральный мозг заметит ликвидацию полицейских ровно через 30 минут. Времени достаточно.

В лабораторию вела бронированная дверь. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: силой ее не откроешь.

Принцип устройства ее замка — поглощение заданной порции гамма-лучей. Губерт вынул из чемодана металлический предмет размером с куриное яйцо, на заостренном конце которого — маленькое отверстие, аккуратно прикрытое диафрагмой. Внутренняя полая часть яйца покрыта слоем свинца. Капон поднес аппаратик к замку бронированной двери и нажал кнопку, открывавшую диафрагму. «Яйцо» испустило ровно столько гамма-лучей, сколько потребовалось, чтобы дверь беззвучно распахнулась.

Губерт ухмыльнулся. Главное — все предвидеть и предусмотреть.

Перед ним открылся короткий коридор, в конце которого виднелась другая дверь. Должно быть, она и вела в лабораторию, где хранился аэромобиль.

Губерт не спешил. Он надел очки с инфракрасными фильтрами. Так и знал: коридор испещрен во всех направлениях тепловыми потоками. По такому коридору не особенно разгуляешься...

Губерт мысленно посмеялся, дерзко и удовлетворенно.

Он сиял очки и вынул из чемоданчика четыре колесика с резиновыми шинами, каждое величиной с кулак. Положив чемодан на пол, Губерт надел колеса на выдвинутые из его углов полуоси. Получилась маленькая тележка. Сколько раз она выручала Капона! Из углов чемодана он вытянул еще четыре металлических стержня и насадил на них небольшие сферы. Остались пустяки — подсоединить их к мощной батарее и замкнуть цепь. Надев очки, Губерт с удовлетворением убедился, что четыре сферы интенсивно излучали инфракрасные лучи той же длины волны, что и источники внутри коридора. Над этим излучателем ему пришлось повозиться не один день, но результат оправдал затраты.

Губерт растянулся на чемодане, словно пловец на спасательном круге, и легким толчком направил тележку внутрь коридора. Проплывая, он прерывал потоки излучения, перекрестие проходившие от одной стены к другой, но поток немедленно восстанавливался лучами, исходившими из кварцевых сфер.

Предусмотреть. Предвидеть. В этом мире больше ничего не надо.

Ему понадобились секунды, чтобы оказаться на другом конце коридора, у последней двери. Ее запирал стандартный электрозамок, связанный с сигналом тревоги. Обезвредить такой замок — сущий пустяк.

Через семь минут дверь открылась.

Да, это был он, тот самый аэромобиль. Он походил на большой, слегка сплюснутый сфероид. Впереди выступ с широким смотровым стеклом. Небольшая лестница ведет к дверце, точно такой же, как на всех аэромобилях.

Машина Капону понравилась. Он мало знал о ее устройстве. Картрайт и Фэйрвезер пересказали ему лишь то немногое, что сообщил подкупленный техник из фирмы-конкурента. Аэромобиль работал на нейроэнергии, то есть за счет мозговых импульсов человека, которые усиливались каким-то необыкновенным устройством — результатом многих лет научной работы. Биоэнергия давала возможность машине перемещаться в гиперпространстве в любую заранее выбранную точку. Управление — мыслью: достаточно было подумать о месте назначения, и аэромобиль через пару-тройку минут материализовался в нужном месте.

Конечно, такой аэромобиль мгновенно разорит все транспортные фирмы — если, конечно, его создатели могли бы предвидеть возможности такого человека, как Губерт Капон. Но они не смогли.

Губерт с чемоданчиком поднялся по четырем ступенькам в салон аэромобиля. Войдя, он тщательно прикрыл дверцу.

До общей тревоги, связанной с ликвидацией полицейских, оставалась еще уйма времени — минут семь.

Он расположился в одном из двух кресел. Сам собой включился свет.

Губерт вынул из чемоданчика передатчик. Он договорился с Фэйрвезером и Картрайтом, что свяжется с ними перед вылетом. Контакт наладился тут же.

— Я — в яйце! — жизнерадостно сообщил Губерт.

— Поздравляем! Есть затруднения? — спокойно и удовлетворенно отозвался Картрайт.

— Хоть отбавляй! — Губерт не упустил возможности набить цену.

— Помните, как поступать?

— Разумеется. Через пару минут увидимся.

Губерт выключил передатчик. Он был готов к полету.

Шлем для передачи команд висел над головой. Кабель от него тянулся к панели на потолке кабины. Губерт надел шлем, посмотрел на рычажки пульта. «Давление в салоне», «Основная энергия», «Наружный свет», «Акклиматизация», «Мысль».

Мысль! Хорошо они придумали, инженеры эти. Энергичное, деловое словечко — «мысль»! Только не все предусмотрели, не все предвидели.

А ему, Губерту, удалось предусмотреть все.

Сейчас он мысленно перенесется в лабораторию «Эйркрафт Корпорейшн» и материализуется перед восхищенным взором своих клиентов, чтобы получить полмиллиона и зажить по-человечески. И, честное слово, не даром — он, Губерт Капон, раскусил крепкий орешек!

Губерт нажал на клавишу «Мысль» и стал напряженно представлять, что находится в лаборатории «Эйркрафт Корпорейшн». Он специально посетил лабораторию, чтобы отчетливо знать, куда «приземлять» аэромобиль.

Ничего не произошло. Только по ту сторону смотрового стекла все стало серым. Да, об этом предупреждали — что будет ни свет ни тьма. Гиперпространство... Что это такое и где оно, Губерт не очень понимал, да, честно говоря, и не пытался. Не его это дело. Его дело — получить полмиллиона.

«Надо было бы, пожалуй, требовать миллион», — подумал Губерт, развались в кресле, которое несло его к богатству.

Однако две минуты уже прошли, а серая пелена вокруг аэромобиля не исчезала. Что за черт? В гиперпространстве, конечно, хорошо, а в пространстве — лучше.

Губерт опять взялся за передатчик. И только включил — голос Картрайта.

— Алло, Кап... — и он осекся, вспомнив, что нельзя называть фамилии. — Как слышите меня?

— Слышу хорошо, — и Губерт рассказал, что он видит за смотровым стеклом. И спросил: «Скоро, что ли, конец полету?»

Последовало краткое молчание. Затем Фэйрвезер произнес с ноткой сомнения:

— По-моему, допущена какая-то ошибка.

Он говорил явно уклончиво, словно желая о чем-то умолчать.

— Что? — Губерт изменился в лице. — Какая еще, к черту, ошибка?

— Повторите точно, какую команду вы дали машине. Губерт сосредоточился и повторил все слово в слово.

— Вы упустили фактор времени, — прошептал Фэйрвезер.

Губерт похолодел. После всех этих роботов, замков и лучей немудрено было что-то забыть. Он не сообщил аэромобилю время прибытия, хотя об этом и был разговор.

— И что? — голос Губерта дрогнул. — И что теперь?

— В гиперпространстве команды пассажиров не воспринимаются. Только диспетчера. Аэромобиль будет идти по инерции до тех пор, пока в кабине живет мысль.

— Не понял! — взревел Губерт. — Что значит — «пока живет мысль»?

— Капон, — Картрайту уже нечего было скрывать, — мы не виноваты, что вы не назвали время. Сейчас ничего поправить нельзя.

Еще бы! Разве из-за него они станут вызывать диспетчера чужой фирмы?

— Нет, ты скажи, — Губерт забыл о вежливости, — ты скажи, что значит — «пока живет мысль»?

— Мне жаль, Капон, но это значит, что аэромобиль не войдет в трехмерное пространство, пока в салоне есть биотоки.

Губерт, холодея, начинал понимать, к чему клонит Картрайт.

— А точнее?

Пауза затягивалась.

— Видите ли, Капон, биотоки существуют только в живом теле. Кислорода в салоне хватит часа на два. Когда биотоки исчезают, аэромобиль автоматически возвращается на место старта. Так предусмотрели его создатели. Эксплуатация аэромобиля всегда предполагает связь с диспетчером отправного пункта. Мы этого вам не говорили, потому что не думали, что такой человек, как вы, забудет назвать время.

— Идите вы все... — прошипел Губерт и выключил рацию.

За стеклом салона стоял серый туман.
 

Сокращенный перевод с итальянского Е. МОЛОЧКОВСКОЙ

«Изобретатель и рационализатор», 1986, № 12.