ДВЕ КРАТКИЕ ЛЕКЦИИ ПО НАУКЕ

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (3 голосов)

Лекция первая:

ПРЕДМЕТ ПАЛЕОНТОЛОГИИ

 

    Что за благородная наука — палеонтология! И какой воистину божественной проницательностью обладают ее приверженцы!
    Двадцать опытнейших сыщиков тотчас, как только стало известно об убийстве Натана, прибыли на место происшествия, осмотрели труп убитого, обследовали отметины на шее и голове, бросились по кровавым следам, внимательнейшим образом изучили взломанный сейф, проверили окровавленные одежды, дюйм за дюймом исследовали странный, необычного вида, загадочный ломик. Они взяли на заметку похищенные брильянтовые запонки, установили слежку за всеми известными ворами и взломщиками с их подругами впридачу. В их распоряжении были сыщики со всего света, чтобы помочь отыскать и изобличить преступников; почта, телеграф, чтобы ускорить связь. Тут же на месте преступления они допросили под присягой пятьдесят свидетелей и держали их под рукой на всякий случай и выяснили все, что произошло вокруг натановского особняка за прошедшую, богатую событиями ночь, за исключением того единственного часа, в течение которого свершилось убийство.

    Таким образом загадка была сведена почти на нет, а нитей и средств первейшего сорта для разоблачения преступников было, как мы видим, хоть отбавляй. И что же в результате? Ничего! Ломик так ни о чем и не сообщил, кровавые следы никуда не привели, и убийца не был найден. Не удалось даже установить, был ли убийца один или их было множество, был ли то мужчина или женщина, не удалось выяснить, каким образом проникли в дом и каким путем скрылись!
    Читатель прекрасно понимает, почему невежды-сыщики плутают вокруг да около с целой связкой ключей и нитей, могущих привести к раскрытию тайны, и все же ничего не добиваются.
    А теперь разрешите мне рассказать вам, что могла бы сделать наука. Дайте мне возможность продемонстрировать, каких успехов можно было добиться, если бы нью-йоркская полиция оказалась более дальновидной и привлекала бы к данному расследованию хотя бы одного серьезного ученого-палеонтолога вместо всей этой своры полицейских ищеек. Позвольте мне показать, как, не имея никаких других улик, кроме маленького осколка от того же железного ломика или четверти пинты воды, в которой были выстираны окровавленные одежды, любой мало-мальски грамотный палеонтолог тут же, не сходя с места, указал бы вам убийцу с той же безошибочной точностью, с какой он, найдя обломок кости неизвестного животного, воссоздаст это животное целиком и расскажет, какой длины был у него хвост и кого из своих ближних оно предпочитало на завтрак.
    Геология установила, что земная кора состоит из пяти слоев, или страт. Мы живем на поверхности пятой. Геология учит нас — с научной достоверностью и точностью, — что каждый из этих слоев образовался за время от десятков тысяч до двух миллионов лет формирования или охлаждения. (Расхождение на несколько сотен тысяч лет для науки не суть важны.) Тот слой, что лежит сразу же под нашим, называется четвертичным, под ним лежит третичный и т. д. Каждый из этих слоев имел свой, только ему одному свойственный животный и растительный миры, и, когда выяснялось, что миссия его выполнена, данный слой со всеми своими животными и растениями прекращал работу, и под похоронный звон его засыпал новый, следующий слой, с новыми, более модно скроенными зверями и растениями. И так далее, и так далее.
    Так вот, геологи Томпсон, Джонсон, Джоунс и Фергюсон утверждают, что наш слой прошел процесс формирования, равный десяти тысячам лет. Геологи Геркимер, Гильдебранд, Вогс и Уолкер заявляют, что наш слой сформировался за четыреста тысяч лет. А третья группа геологов с такой же категоричностью настаивает, что наш слой образовался в течение одного-двух миллионов лет. Таким образом, у нас есть весьма четкое представление о возрасте нашего слоя.
    Этих геологических данных нам вполне хватит для разрешения стоящей перед нами задачи. Палеонтологи Хукер, Бекер, Слосум и Хьюджес утверждают, что первобытный человек жил в четвертичном периоде, следовательно, он появился десять тысяч, а может, два миллиона лет назад. Палеонтологи же Говард, Паркинс, де Уорен и фон Хавкинс считают, что первобытный человек появился еще в третичном периоде, а значит, человек шествует по земле со времен столь отдаленных, что если бы нанизали идущие после единицы нули на веревочку, то их вполне хватило бы на ожерелье мастодонту — у вас не достанет воображения, чтобы представить себе те мириады веков, которые прошли с того момента.
    А теперь, как вы догадываетесь, мы начнем загонять первобытного человека в угол, туда, где сможем, так сказать, схватить его за рога и рассмотреть с толком. Давайте «для простоты», как говаривал Гумбольдт, условимся, что первобытный человек появился восемьсот-девятьсот тысяч лет назад, а не, как убийца Натана, позавчера. Что нам известно, и как мы это установили? Слушайте внимательно, я сведу открытия палеонтологии к нескольким пунктам:
    1. Первобытный человек жил в четвертичном периоде, так как его кости найдены в пещерах вместе с костями ныне вымерших животных того периода, таких, как пещерная гиена, мамонт и т. д. ...
    2. Несомненная древность костей первобытного человека доказывается, кроме того, их исключительной хрупкостью. Нет ни одной кости, которая, перенеся груз сотен веков, «была бы столь хрупкой». (Я цитирую авторитетнейшие научные источники. — М. Т.) Видимо, королевские скелеты, лежавшие в Вестминстерском аббатстве, рассыпались в прах только потому, что они были захоронены в свинцовых гробах, хотя и прошло всего каких-то восемьсот лет. Кости не выносят свинцовых гробов, и нет лучшего способа, чем захоронять их в пещерах. Вот тогда-то, как установили палеонтологи, они переживут вас на миллионы лет, не претерпевая никаких особых неудобств.
    3. Первобытный человек имел оружие, ибо вместе с его костями были найдены грубые, необработанные куски и осколки кремня, которые — палеонтологам это достоверно известно — первобытные люди считали ножами, а также найдены куски кремня грубой овальной формы с дыркой посредине, которые они по простоте душевной признавали за топоры. Эти предметы были обнаружены вместе с его костями в огромных количествах.
    4. Первобытный человек носил одежду, ибо вместе с его костями найдены скелеты оленей «со все еще заметными у основания рогов надрезами, какие делаются в наши дни, когда мы подрезаем в этих местах шкуру, чтобы ободрать зверя». Мог бы палеонтолог, которого мы здесь цитируем, разыскать убийцу Натана?.. Безусловно! Невежда стел бы утверждать, что, может быть, первобытный человек обдирал зверей не для того, чтобы самому одеваться, а чтобы накрыть шкурами свою хижину или вырезать ремень для тетивы лука, или, скажем, обменять их на стеклянные бусы и виски. Но палеонтолога не проведешь! Он знает, чего хотел первобытный человек.
    5. Первобытный человек не только изобрел простые машины и вслепую двигался вперед, к цивилизации, как это доказывает изготовление кремневого топора, ножа и носильных одежд, он, кроме того, обладал заметным и несомненным творческим воображением, ибо вместе с его костями были найдены фигурки, выцарапанные на кости, смутно напоминающие рыб, и найден кабаний клык, грубо вырезанный в форме птичьей головы «с проделанной в ней дыркой, чтобы он мог носить ее на шее». (Я цитирую авторитетные источники.) Как, по-вашему, смог бы этот палеонтолог запросто найти убийцу Натана?!
    6. Первобытный человек «ел мясо диких животных в жареном виде...», ибо вместе с его костями найдены кости диких зверей, «часть которых, видимо, подгорела несколько миллионов лет назад».
    7. Первобытный человек «страстно обожал костный мозг» (я по-прежнему цитирую авторитетнейшие научные источники), ибо вместе с его костями нашли звериные кости, «расщепленные вдоль», «что доказывает, что их так раскололи для того, чтобы извлечь костный мозг, до которого наши далекие предки были весьма охочи» — так говорится в одной из статей журнала «Палеонтологические исследования». Мог бы автор сей статьи раскрыть тайны железного ломика и окровавленной одежды или нет?!
    8. Первобытный человек был... людоедом (!), ибо в Италии, а также Шотландии вместе с его костями нашли детские кости, «которые были сперва тщательно очищены и обсосаны, чтобы насытить неутолимую страсть первобытного человека к костному мозгу, а затем обглоданы» (!). Как это ни ужасно, но это так. Пусть-ка какой-нибудь невежда попробует сказать, что их могли обглодать и обсосать собаки, когда палеонтолог исследовал все это и решил, что:
    9. Первобытный человек не имел собак, ибо «никаких следов прирученных в то время собак не найдено».
    10. Однако пещерная гиена обгладывала кости, ибо палеонтология доказала, что «на некоторых найденных во Франции костях видны следы, оставленные не зубами собаки, человека, кошки или мастодонта, а только зубами гиены». Причем палеонтологии точно известно, что «гиена обгладывала кости уже после того, как их обглодал и обсосал первобытный человек», потому что тот был умнее ее, хотя откуда эти сведения — палеонтология предпочитает держать в секрете.
    11. Первобытный человек имел кладбище, ибо «...вместе с огромным множеством поджаренных и обглоданных костей ископаемых животных была найдена масса людских костей и кремневого оружия».
    Ax, какая прекрасная штука — жить в эпоху расцвета такой науки, как палеонтология! Ведь невежественный исследователь ни за что не сумел бы отличить доисторическое кладбище от доисторического ресторана!
    12. После похорон первобытный человек всегда устраивал торжественные поминки и веселился до упаду, ибо «...ниже по склону холма, чуть поодаль от его кладбища, при раскопках обнаружена (зафиксирован один случай) кучка золы». Фон Розенштейн и ряд других ученых полагают, что такие банкеты устраивались до погребения, однако большинство палеонтологов сошлось на том, что они организовывались примерно неделю спустя после похорон.
    13. Первобытный человек «изготавливал свои кремневые ножи и топоры каменным молотком,..», причем некий английский палеонтолог доказал это на деле, с треском разбил всех инакомыслящих и заработал кучу аплодисментов и признание своих коллег, собственноручно смастерив кремневый топор каменным молотком. Бесспорен факт, что эти орудия настолько примитивны и бесформенны, что любой, кто даже с закрытыми глазами отколет кусок кремня, неизбежно получит в итоге, независимо от своего желания, доисторический каменный нож или топор. В случае, если скептик возразит, что хлеб можно резать топором, однако это вовсе не значит, что мы так и делаем, я отвечу, что такого рода аргумент мог бы решить спорный вопрос, если бы разговор шел о нашей эпохе; палеонтология же рассматривает дела давно минувших дней.
    Теперь я перехожу к наиболее поразительному открытию палеонтологии — самому неожиданному и самому что ни на есть удивительному. Вот оно. Палеонтологи установили, что:
    14. Первобытный человек верил в бессмертие, ибо «...зачем было бы ему иначе закапывать такое огромное количество кремневых ножей и топоров вместе с умершим, точно так, как это делают все дикари, желающие обеспечить своего любимого и безвозвратно утраченного человека средствами существования и развлечения в счастливой загробной жизни». Ну! Что скажете теперь, господин скептик, жалкий безмозглый ворчун? В этом грандиозном и поистине величественном доказательстве веры первобытного человека в бессмертие души вы увидели бы только свидетельство того, что доисторическое кладбище, доисторическая столовая и доисторический арсенал оружия были нарочно, собраны первобытным человеком в одно место, чтобы сэкономить на арендной плате. Идиот!
    Наша лекция подходит к концу. Вы поняли теперь, как наука запросто расправляется с фактами?
    Поняли, каким образом:
    кости животных, расщепленные, обгоревшие и обглоданные, расположенные в четвертичном слое;
    кости взрослого человека, к тому же «очень хрупкие»;
    кости ребенка, без костного мозга, обглоданные;
    куски кремня довольно странной формы;
    несколько примитивно (по-видимому, нарочно) вырезанных фигурок;
    кучка пепла;
    оленьи рога с царапинами у основания;
    отсутствие собачьих следов — все это и составляет как раз те нити и доказательства, в которых нуждается палеонтология, чтобы поведать миру чудеса о первобытном человеке; и не только поведать, но и показать:
    какова была эпоха, в которой он жил;
    какие орудия он имел;
    какие одежды он носил;
    каковы были его творческие склонности и способности;
    чем он изготавливал свои орудия;
    что за обряды были у него во время похорон;
    какие части медвежьей туши или тела ребенка он предпочитал на завтрак, а какие — на обед;
    какому зверю доставались объедки с его стола;
    и, наконец, каковы были религиозные устои и взгляды у умершего и горячо оплакиваемого старого вождя всех этих ископаемых!
    Прямо-таки до слез жалко, что убийца Натана не совершил своего кровавого деяния два миллиона лет назад — мне так хочется знать, кто же он, и как было дело.
    (Часть моих палеонтологических выводов отличается в некоторых отношениях от тех, что были сделаны другими авторами в этой области, но на них я остановлюсь в следующей лекции. — М. Т.)

 

Заключительная лекция по палеонтологии:

ПЕРВОБЫТНЫЙ ЧЕЛОВЕК

 
    1. Мои собратья-палеонтологи, найдя рядом с костями первобытного человека орудия («для использования на том свете»), обосновали его веру в бессмертие. Я считаю, что они сделали даже больше. Доказывая, что первобытный человек, чтобы достать костный мозг, всегда раскалывал кости животных вдоль, они, мне кажется, почти доказали, что он был полным ослом. Ибо зачем нужно было ему, чтобы извлечь костный мозг, ломать кость вдоль, когда любому, за исключением разве только ученого, известно, что гораздо легче расколоть ее поперек, да и бить так камнем по кости намного удобнее, причем всем ясно, что, в каком бы направлении эту кость ни ломать, костный мозг от этого хуже не станет?! Однако вопреки всякой, логике этому первобытному увальню почему-то обязательно нужно было колоть ее вдоль — поступок, явно говорящий не в пользу его ума. Я должен обратить ваше внимание и на тот факт, что ни его роговые орудия, ни его кремневый нож, ни тем более его внушающий благоговейный трепет метательный диск, который он по своей наивности принимал за кремневый топор, не могли расколоть вдоль эту кривую, выскальзывающую из рук кость с достаточной легкостью, а ведь известно, что первобытный человек прежде всего думал об удобствах. Такова была его манера, если я знаю, о чем говорю, если же нет, какой я тогда палеонтолог!
    2. Меня почему-то все время тревожит мысль, что те медведи, чьи кости лежали вперемежку с костями первобытного человека, они-то и были главными участниками пиршества, которые съели костный мозг, а заодно и тех зверей, коим оный принадлежал. Ничуть не боясь впасть в ересь, я могу высказать предположение, что, по всей вероятности, они съели и самого первобытного человека. Вот перед нами груда костей — человека и пещерного медведя, — лежащие вперемежку, без каких-либо веских доказательств, свидетельствующих о том, что человек съел зверя раньше, чем тот съел его. И тем не менее палеонтология, производя сейчас, в пятом геологическом периоде, прокурорское дознание относительно каких-то там «ссор и недоразумений», происходивших в четвертичном периоде, прехладнокровно возлагает всю вину на человека и, мало того, утверждает, что есть данные, уличающие его в каннибализме. Я спрашиваю у беспристрастного читателя: разве не похоже все это на напраслину, возведенную на джентльмена, которого убили два миллиона лет назад и чьи родственники и друзья не в состоянии... Впрочем, это слишком для меня мучительная тема. Сегодня они говорят об ужасных манерах, звериных инстинктах и таком же аппетите первобытного человека, — где у нас гарантия, что завтра та же рука не обольет грязью мать этого бедняги?
    3. А потом, если разбираться по существу, нет ничего столь сверхъестественного в исчезновении костного мозга из костей, пролежавших сотни тысяч лет, чтобы стоило из-за этого голову ломать, стараясь определить, куда и каким образом он мог исчезнуть. Почему бы ему, скажем, не выветриться под действием старения, естественного разложения или работы червей?
    4. Если бы студенты спросили меня, почему палеонтологи называют первобытного человека людоедом, я бы ответил: потому, что они обнаружили следы его зубов на костях первобытного ребенка. Если бы студенты спросили, почему палеонтологи утверждают, что пещерная гиена обгладывала поджаренные на огне кости животных после того, как первобытный человек отобедал, я бы ответил, что на вышеназванных костях они нашли следы ее зубов. Но если бы меня спросили, каким образом палеонтологи отличают одни следы зубов от других на костях, пролежавших в пещере еще с тех незапамятных времен, когда были воздвигнуты эти вечные горы, я бы ответил: «Ей-богу, не знаю».
    Каждый человек может оставить следы своих зубов на каком-нибудь свежем, еще не разложившемся субстрате, который имеется иногда на костях, но чтобы он ухитрился оставить отметины своих зубов на самой кости, этого я еще не видывал. Пусть-ка какой-нибудь старательный студент попробует надкусить костяную ручку зубной щетки соседа и посмотрит, оставил ли он хоть какой-то автограф, который переживет века.
    5. Нет ничего проще, чем проследить научный метод палеонтологии. Сошлюсь хотя бы на затасканную привычку доказывать огромный возраст ископаемых костей их «исключительной хрупкостью», а затем объяснять их чудесное сохранение тем, что они «затвердели» и превратились в камень, т. к. длительное время пребывали в известковых отложениях.
    6. В знаменитой в палеонтологии пещере Ориньяк были найдены кости первобытных людей, остовы покрытых шерстью слонов, гигантских медведей, лосей и волков необычного вида, а также кости царственного мастодонта. И как вы думаете мои коллеги-палеонтологи назвали это место? «Первобытное кладбище»! На каком основании? Почему именно кладбище?
    Уважаемый читатель! Я тщательно изучил этот вопрос и установил следующий чрезвычайно существенный факт: палеонтологи не нашли в пещере ни одного могильного камня и никаких следов кладбищенской ограды! Так почему же они тогда называют эту пещеру кладбищем? Разве сваленные в кучу без разбора кости, людские и звериные, — обязательно кладбище?
    Я завел этот разговор не ради того, чтобы показать себя. Я начал его с более благородной целью: дать увлечению палеонтологией учащейся молодежи новое, более серьезное направление. Я исследовал доказательства и теперь ничуть не сомневаюсь, что найденные в пещере Ориньяк предметы являлись остатками не первобытного кладбища, а первобытного зверинца. Я спрашиваю у мыслящего читателя: могло ли случиться, чтобы такие редкие создания, как обросший шерстью слон, гигантские, ни на что не похожие медведи, волки и т. п., оказались вместе просто так, а с ними заодно и два-три человека в комфортабельной, просторной пещере с маленькой, низкой дверцей, годной лишь на то, чтобы служить зверинцем, куда пропускают сельских жителей по одному по билетам со скидкой на пятьдесят процентов для детей и слуг? Я лишь задаю этот вопрос честному читателю, а уж он пусть сам, как говаривал историк Иосиф Флавий, над ним попотеет. Если же меня попросят развить дальше эту мысль, то осмелюсь сказать, что, по моему мнению, смотритель этого зверинца, дождавшись, когда хозяин и остальное зверье заснули, устроил тем всеобщую резню с целью ограбления. Последнее допускается почти одной шестой частью всех палеонтологов, отметивших (кстати сказать, с необычайным единодушием), что первая половина четвертичного периода необычайно благоприятствовала устройству различных общественных зрелищ — и в одном только этом факте вы почти найдете подтверждение преступным замыслам смотрителя. Ежели меня попросят привести решающее, неопровержимое доказательство правильности моей догадки, я укажу на следующий весьма многозначительный факт: труп смотрителя зверинца в пещера не найден, а денежный ящик с выручкой исчез! Думаю, сказанного вполне достаточно, чтобы у моих слушателей волосы встали дыбом.
    Я не гонюсь за славой, пусть мне только воздадут должное. Если сочтут, что мне удалось пролить некоторый свет на загадку пещеры Ориньяк, то ничего, кроме признательности коллег-палеонтологов, мне не нужно; если нет — будем считать, что я ничего подобного не говорил.
    7. Что касается несчастных жертв палеонтологии — каменного топора с кремневым ножом впридачу, то тут я вновь вынужден не согласиться с другими учеными. Я не думаю, что так называемый кремневый нож вообще является ножом. Мне все время кажется, что это просто напильник. Ведь ни один нож на свете не имеет столь позорно тупого лезвия. Если студенты попросят меня открыто сказать, на черта сдался первобытному человеку этот напильник, то я с присущей палеонтологии дипломатией отвечу: а на черта сдался ему такой нож?! Этой штуковиной он хоть что-то мог бы опилить, но пусть меня повесят, если ему хоть раз удалось что-нибудь отрезать с ее помощью.
    8. Что же до куска кремня овальной формы, который якобы и есть прославленный кремневый топор, то лично я никак не могу отделаться от мысли, что это не что иное, как обыкновенное пресс-папье. Если разгневанные коллеги-палеонтологи набросятся на меня и скажут, что у первобытного человека бумаги и в помине не было, я спокойно возражу: «А кто мог ему запретить таскать с собой пресс-папье, пока он не разживется где-нибудь бумагой? Дело-то личное!»
    Впрочем, я человек покладистый. Если джентльменам будет угодно пойти на компромисс и назвать сию штуку окаменевшим городским бубликом или чем-нибудь еще более соответствующим истине, я возражать не стану, ибо первобытный человек, безусловно, нуждался в пище и вполне мог иметь при себе городской бублик, но уж никак не топор, подобный этому, которым масло отрезать и то нельзя, не раздавив.
    Если кто-нибудь найдет в моих рассуждениях ошибку и скажет, что я перешел к выводам, не изложив полностью всей темы, и что такая вольтижировка не к лицу ученому, а затем присовокупит, что, обосновывая собственную точку зрения, я начисто отмел другую, противоположную, то я отвечу, что подобные вещи всегда практикуются в науке. Мы именно так и делаем — все ученые! Никто не сожалеет об этом больше, чем мы сами, но тут, право, помочь нечем. Сперва нам пришлось отказаться от нашего утверждения, что некое ископаемое животное являлось первобытным человеком, ибо впоследствии мы нашли множество зверей из отряда ящеровых и при первом же поверхностном рассмотрении увидели, что то, другое создание природы, также относится к этому отряду. Что нам оставалось делать? Превратить тысячи ящеровых в первобытного человека? Это была бы работа большая и сложная. Потому-то мы и превратили одинокого первобытного человека в ящера. Это был наиболее дешевый выход из создавшегося положения. Так мы всегда и продолжали делать. Каждый раз, когда у нас возникала возможность утвердить что-то новое, мы поступались чем-то старым. Когда мы открыли пресловутый «ледниковый период» и раструбили об этом всему свету, нужно же нам было каким-то образом эвакуировать и спасти погибавших зверей. Ибо, сами понимаете, беспорядочное расселение видов, которое мы увязали со спецификой всемирного потопа, не могло дать ответа на железную политику дискриминации, проводимую ледниковым периодом, транспортировавшим с Северного полюса на юг, в Африку, только моржей, белых медведей и других арктических животных, не путаясь с другими «нечистыми парами». Так вот, едва мы успели привести в порядок ряд видов ископаемых животных, чтобы хоть как-то подкрепить гипотезу об этом ледниковом периоде, как вдруг является какой-то идиот с Берингова пролива с доисторическим слоном, проживавшим, видите ли, на Аляске несколько сот тысяч лет назад! Разумеется, нам пришлось вновь засесть за работу и расплачиваться за этого идиота. Представляете себе, каково это? Наука ничуть не меньше вас сожалеет, что в этом году она похожа на науку прошлого года не больше, чем та похожа на науку двадцатилетней давности. Но что поделаешь! Тут уж, как говорится, наука бессильна. Наука — это сплошное, непрерывное изменение. Она вечно развивается. Двадцать лет назад ученые смеялись над невежеством людей, которые, живя за двадцать лет до них, блуждали в потемках. Сейчас мы испытываем удовольствие, смеясь над смеявшимися.
    Мы в конце концов нашли объяснение появлению этого слона, создав теорию, согласно которой Аляска во времена его существования была тропиками. Весьма вероятно, лет через двадцать новое поколение палеонтологов отыщет какого-нибудь другого слона, завалявшегося вместе с окаменевшим айсбергом в одной из пещер четвертичного периода, и, если такое случится, ох, и сядем же мы с вами в калошу с нашей тропической теорией!

Перевод Н. КОЛПАКОВА.

Наука и жизнь, 1969, № 4, С.126 - 130.