ВЕЛИКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Голосов пока нет

Перевод с греческого Ольги Патруновой

 

СТАРЫЙ ДРУГ

— Это ты, Спирос? — спросил профессор Викетас, подняв глаза от бумаги, на которой он что-то писал. — Давненько тебя не видели. Какими судьбами в наших краях?

— Ты же знаешь, Кирьякос, я все время в разъездах на своем автобусе. Только что вернулся из Пелопоннеса. А что мне еще остается делать? Надо же как-то зарабатывать на жизнь. Но, если говорить откровенно, такая жизнь мне нравится. Я ведь путешествую по всему свету и с кем только не встречаюсь. Это мне по душе. А знаешь, зачем я пришел? Говорят, Антонис приезжает.

— Да, приезжает. Он уже закончил аспирантуру в Америке. Пора и домой.

— Как я рад за него! А когда он приезжает? Хотелось бы встретиться с ним — ведь мы когда-то были неразлучны.

— Да, в школе. Как же, помню... Он приезжает в конце месяца и пока будет жить у нас. Позвони как-нибудь.

— Обязательно. Интересно, какой он теперь.

— Не волнуйся, остался таким же, как и был, нисколько не изменился. Я уверен, он тоже будет рад тебе. Не забудь, в конце месяца.

— Не забуду. Это исключено, — Спирос улыбнулся и направился к выходу.

— Рад был тебя видеть, Спирос, — сказал Викетас, проводив его до порога. — Антонису будет очень прятно, когда он узнает, что ты все еще его помнишь.

— Будешь ему писать — передавай привет. Пока, Кирьякос, — сказал Спирос и вышел.

— Пап, а кто это приходил? — на пороге гостиной показался худенький русоволосый мальчик лет двенадцати.

— С каких пор ты стал таким любопытным, Христос? — поинтересовался доктор. — Тут столько народу бывает, но ты никогда еще не задавал таких вопросов.

— Он разговаривал с тобой запанибрата — видно, что не больной, к тому же и не твой друг, друзей, по-моему, я всех знаю. И потом, мне показалось, что он хорошо знаком с дядей Антонисом.

— Ты угадал, он не больной. Этот молодой человек — однокашник дяди Антониса и когда-то был его близким другом. Но учился Спирос через пень колоду, с трудом получил аттестат, и на этом его учеба закончилась. Антонис же поступил в университет, стал врачом, и их пути разошлись. Спирос откуда-то узнал, что твой дядя после аспирантуры возвращается домой, и зашел спросить, когда он приезжает. Знаешь, я даже немного разволновался. После стольких лет...

— Как знать, папа, может быть, ему что-нибудь нужно от дяди?

— Не думаю. Спирос всегда очень любил Антониса. К тому же он никогда не гонялся за выгодой. Просто соскучился. Думаю, Антонис тоже обрадуется...

— Пап, а у тебя разве нет сегодня приема? — спросил Христос, взглянув на стенные часы.

— Да, между прочим, который час? Ты прав, я опоздал. Мне надо бежать. Христос, передай маме, что я ушел. Ведь я ее сегодня уже не увижу, — сказал профессор и, заглянув в кабинет, взял сумку и поспешно вышел.

А Христос вприпрыжку поднялся по лестнице в свою комнату. Через пару секунд он был уже в гостиной, которая вместе со столовой занимала почти весь второй этаж особняка. В руках у него было несколько долгоиграющих пластинок. Христос поставил одну из них и, включив проигрыватель на полную мощность, устроился, задрав ноги, в одном из обитых бархатом кресел, которыми страшно гордилась его мама. Вскоре стены затряслись от современной музыки.

— Это «Пинк Флойд»? — спросила его сестра Даная, просунув белокурую головку в полуотворенную дверь.

— Тебе нравится? Это их новая пластинка, я купил ее на деньги крестного.

— А папа ушел? — прервала его девочка, моргая большими черными глазами.

— Стал бы я так громко включать музыку, если бы он был дома! В эту минуту распахнулась дверь и в комнату влетела коренастая блондинка.

— Вы что, с ума сошли? Почему так громко? Ваш отец не может работать при таком шуме!

— Мама, я больше не буду, — спрыгнув с кресла, извинился Христос. — Кстати, папа просил предупредить тебя, что вернется поздно.

— Я сто раз тебе говорила, чтобы ты не забирался с ногами в эти кресла. Это же кресла твоей прабабушки. А почему отец так поспешно ушел?

— Пришел какой-то друг дяди Антониса и задержал его. Спрашивал, когда вернется дядя.

— Да? Все уже об этом пронюхали. А кто это был?

— Какой-то Спирос.

— Спирос? Что-то не припомню.

— Папа сказал, что он когда-то учился вместе с дядей Антонисом.

— А, это Спирос Кандидис. Он действительно учился с твоим дядей. Хороший парень. Только после школы куда-то пропал.

— Папа сказал, что Спирос был не в ладах с науками и не пошел учиться дальше.

— Обычная история. Кто-то учится, а кто-то отстает... И все-таки я бы хотела встретиться со Спиросом. Он очень хороший парень.

 

ДЯДЯ АНТОНИС

В аэропорту было полно народа. Люди самых разных национальностей входили и выходили из огромных залов; у одних на лицах было написано нетерпеливое ожидание, другие изнывали от скуки. Туристы из Европы в белых шортах и рубашках, обвешанные крест-накрест фотоаппаратами; женщины с выгоревшими волосами, с лицами и руками цвета вареного рака — так они поджарились на солнце; негры — некоторые в безупречных европейских костюмах, другие — в живописных национальных одеждах; кое-где мелькали разноцветные дорогие сари смуглых красавиц из Индии.

Повсюду чемоданы и сумки, узлы и картонки, поспешно сваленные в кучу. Христос и Даная, перепрыгивая через них, пробирались в буфет. Пройдя через все залы, они забрались на высокие табуреты бара, съели по куску пирога с сыром и побежали на террасу к родителям.

Профессор и его жена уже давно устроились здесь и ждали, когда же, наконец, приземлится самолет компании «Олимпиаки». Госпожа Наталья взяла из рук мужа бинокль и стала вглядываться в небо.

Самолеты прилетали один за другим. Они неожиданно появлялись на горизонте, как крошечные самолетики в настольной детской игре, затем, заполняя своим ревом небо, исчезали за постройками аэродрома, чтобы вновь появиться, но на этот раз уже тихо и бесшумно, с видом ручных зверей, которых кто-то тащит за собой на веревочке.

— Кирьякос, самолет! — вдруг закричала госпожа Наталья.

— Наталья, они же все время прилетают. Ты ведешь себя как ребенок! Когда-нибудь и наш прилетит.

Однако на этот раз госпожа Наталья была права. Черная точка которая привлекла ее внимание, вскоре превратилась в огромную белую птицу с четырьмя моторами — самолет «Олимпиаки». Не успел он приземлиться, как к входному люку подкатила передвижная лестница и вскоре изнутри высыпался целый людской муравейник.

— Вот он! Это он! — вне себя от радости закричала госпожа Наталья и отчаянно замахала рукой.

— Ну-ка, жена, дай мне бинокль, — с кислым лицом сказал профессор и тоже внимательно посмотрел на путешественников. — Ты права, это он! Пойдемте подождем внизу.

— Время еще есть. Пока он пройдет через таможню, наступит вечер.

Первыми нагруженного чемоданами дядю Антониса встретили дети.

— Дядь, дай я что-нибудь понесу, — закричал подбежавший к нему Христос.

— А я возьму эту сумку, чтобы тебе не было тяжело, — сказала Даная.

— Это вы, малыши? — засмеялся Антонис. — Однако я оплошал, — добавил он, окинув взглядом своих племянников. — Вы уже вовсе не малышии, ей-Богу, я бы вас не узнал, если бы вы сами ко мне не подбежали. Вы стали совсем большие.

— Да ладно уж, скажешь тоже, — Христос ответил ему широкой улыбкой. — Не так уж давно ты видел нас в последний раз. Пойдем найдем маму с папой. Они очень тебя ждут.

Поговорить они смогли только когда сели в машину. Профессор, сидевший за рулем, взглянул на брата. Среднего роста, но очень плотно сложенный, Антонис казался старше своих лет. Серые глаза освещали его широкое смуглое лицо. Куда девалась прежняя улыбка, которая когда-то так часто слетала с его губ? Америка приняла его ребенком, а вернула обратно зрелым мужчиной.

— Ты прекрасно выглядишь, Антонис. Как я рад, что ты опять с нами.

— И я рад, Кирьякос, что навсегда вернулся в Грецию, хотя там у меня было много заманчивых предложений.

— Ничуть не сомневаюсь, — вмешалась в разговор госпожа Наталья. — Я слышала, что в Америке крупные компании охотятся за мозгами даже среди студентов.

— Это не преувеличение, Наталья. Если ты хоть чего-нибудь стоишь, все двери перед тобой открыты. Но я не стремился в Америку. Получив стипендию, я поехал туда, чтобы закончить аспирантуру, а вовсе не за тем, чтобы там остаться.

— Дядя, а ты учился на нейрохирурга? — спросила Даная.

— Да, детка, у нас с твоим отцом одинаковая специальность. Разница только в том, что у меня более узкая специализация. Я занимаюсь исключительно мозгом.

— То есть, дядя, ты будешь делать операции на мозге? Это же так сложно!

— Сложно и ответственно, детка. Но честь быть на этом пути первопроходцами принадлежит не нам, современным хирургам. Это очень древнее искусство.

— Ты хочешь сказать, что такие операции делали и раньше? — удивился Христос.

— Именно так, — ответил Антонис. — Трепанация черепа известна с древнейших времен, еще с каменного века. Трепанированные черепа находят во многих точках Европы, Малой Азии и Египта. Когда впервые обнаружили такие вскрытые черепа, ученые предположили, что эти операции делали на мертвых, с тем чтобы вынуть у них мозг в обрядовых целях. Но позднее было доказано, что операции проводились на живых людях, так как во многих случаях оперированная кость зарастала, ткань почти закрывала дырку в черепе, а это означает, что больной был жив не только в момент операции, но выжил и вылечился.

— От этого с ума сойти можно! Люди каменного века!

— Больше всего информации нам дали находки в Перу, — сказал Антонис. — Там было найдено свыше десяти тысяч трепанированных черепов. Кажется, хирурги древнего Перу знали, как, вскрыв череп и удалив опухоль, осколок кости или сгусток крови, которые мешают мозгу, вылечить больного. Сохранился, например, череп, судя по которому, больному был нанесен сильный удар по голове, затем ему сделали две трепанации, и он выжил.

— Ну, да! — Христос был поражен. — В жизни не слышал ничего подобного.

— Во многих могильниках были найдены инструменты, с помощью которых делали подобные операции. Они сделаны из обсидиана, а в более позднее время — из меди. Обнаружили даже бинты, которыми пользовались врачи той эпохи.

— Но, дядя, тогда же еще не знали антибиотиков? Как же могло выжить столько больных?

— Это как раз одна из многих тайн, которыми окутаны такие операции. Благодаря чему могло выжить такое количество людей?

Что делали хирурги древнего Перу, чтобы избежать кровотечении и заражения крови? Каким образом пересаживались кусочки кожи, которые они снимали с головы до трепанации? Есть еще много других вопросов, которые до сих пор остаются без ответа... Это заставляет нас еще больше восхищаться древними хирургами и преклоняться перед ними, — добавил профессор.

— Антонис, мы приехали, — прервала их госпожа Наталья, когда машина свернула в переулок.

— Да, вот мы и дома! — радостно закричал Антонис. — Как я соскучился по нашему дому. Хорошо на чужбине, там можно многому научиться, но как временами не хватает дома!

— Добро пожаловать в отчий дом! — сказал Викетас, открывая дверь. — Желаю тебе удачи на родной земле!

 

РЕФРИЖЕРАТОР

В тот день Христос пришел из школы раньше обычного. Он все время думал о дяде — таком знакомом и в то же время незнакомом человеке. Как и многие другие дети, Христос обязательно должен был кем-то восхищаться и брать с него пример. Теперь его кумиром стал Антонис. Христос буквально обожал дядю и старался все время быть рядом.

Антонис же души не чаял в племяннике. Он чувствовал восхищение мальчика, его радовало твердое стремление Христоса пойти по стопам отца и его собственным.

Войдя в холл, Христос уловил отрывок разговора, который происходил в тот момент в кабинете профессора. Дверь оставалась полуотворенной, и оттуда доносились голоса отца и дяди.

— ...По-настоящему, Кирьякос, — услышал он голос Антониса, — меня интересует только исследовательская работа. В Америке все свободное от учебы время я проводил в лабораториях. Профессора меня очень любили. Иногда я даже думаю, что совершил ошибку, не оставшись там и не посвятив себя тому, к чему чувствовал призвание.

— Почему же ты этого не сделал?

— Я колебался. Думал, что мой долг служить родине, что мое место здесь. Хотя, возможно, там я мог больше пользы принести науке.

Антонис на минуту умолк, а затем добавил:

— Я провел там одно исследование на свой страх и риск и, кажется, мне удалось добиться ожидаемого результата.

— Почему ты в этом не уверен? Ты же должен был поставить эксперименты и проверить себя.

— В том-то и дело, что я не мог этого сделать. Я, конечно, поставил несколько опытов на животных и их результаты меня буквально окрылили, но чтобы окончательно убедиться, что я чего-то достиг, мне надо было поставить такой же опыт на человеке... где я мог найти человека, который согласился бы выступить роли подопытного кролика в эксперименте, исход которого может казаться весьма сомнительным?

— Антонис, я тебя не понимаю. Что же это за эксперимент? Неужели он так опасен?

— Да, он может оказаться весьма опасным. То есть жизнь, вероятно, вне опасности, но...

В этот момент в дверь настойчиво и пронзительно позвонили. Христос даже вздрогнул от неожиданности и побежал открывать.

Перед ним стоял полицейский в форме регулировщика уличного движения. Мальчик невольно посмотрел на его руку и убедился, что тот держит в ней блокнот с повестками.

— Здесь живет профессор Викетас? — спросил регулировщик.

— Здесь, — едва слышно произнес Христос. — Это мой отец.

— Он дома? Мне надо поговорить с ним об одном важном деле.

— Минутку, я посмотрю, не вышел ли он, — Христос быстро принял решение и захлопнул дверь перед самым носом у полицейского. Даже не постучавшись, мальчик поспешно вошел в кабинет отца.

— Пап, пришел какой-то полицейский и тебя спрашивает. Может, сказать ему, что тебя нет дома?

Профессор посмотрел на сына и улыбнулся.

— Неужели ты думаешь, что ты тем самым спасешь меня от какого-нибудь штрафа? Нет, мой мальчик. Во-первых, не помню, чтобы за последнее время я что-то нарушил, но даже если и так, он все равно оставит повестку здесь и мне придется потом идти в полицейский участок. Так или иначе, мы ничего не выиграем. Так то пусть зайдет.

Войдя в кабинет Викетаса, регулировщик по-военному отдал честь.

— Добрый день, — ответил на приветствие профессор. — Чем могу быть полезен?

— Господин профессор, вы знакомы с водителем автобуса по имени Спирос Кандидис?

— Спирос Кандидис? Ну, конечно, я его знаю.

— Итак, вы с ним знакомы? Ну, что ж, тем лучше Тогда я расскажу вам, в чем дело. Некоторое время назад на Национальой магистрали, недалеко от поворота на Халкиду, произошло серьзное дорожное происшествие.

— Авария! — Христос даже подпрыгнул. — Но ведь по радио ничего не передавали!

— Наверное, не успели. Я объясню вам, в чем дело: в окрестнотях Афин с утра моросит мелкий дождь. Рефрижератор потерял управление, и его вынесло на встречную полосу, по которой в тот момент ехал автобус. Водитель попытался затормозить, но асфальт был скользкий, тормоза не сработали, и автобус врезался в рефрижератор.

— Жертв много? — поинтересовался профессор.

— Немало. В автобусе пятеро убитых и еще тринадцать раненых. В рефрижераторе никто не пострадал.

— Да что с ними может случиться в такой махине! — закричал Христос.

— А почему вы мне все это рассказываете? — спросил профессор — Это имеет какое-то отношение к Спиросу?

— Спирос Кандидис был водителем автобуса. Он тяжело ранен в голову. Мы сразу же отправили его в больницу и попытались разыскать родственников. Кажется, у него никого нет, но в кошельке Кандидиса мы обнаружили записку с вашим адресом и телефоном. Поэтому господин директор решил поставить вас в известность, тем более что вы нейрохирург. Может быть, вы смогли бы чем-то ему помочь — вы, наверное, спец в таких делах?

— Положение тяжелое? — спросил Антонис, страшно расстроенный известием.

— Очень.

— Подождите минутку — я только соберусь, и мы тут же поедем.

— Я тоже еду, — сказал Антонис.

У постели тяжелораненного профессор встретился со своим старым однокашником хирургом Рикакисом.

— Рад видеть тебя, Илья. Нам с тобой надо бы поговорить, но сейчас не время. Как больной?

— Ничего хорошего. Лобные доли сильно повреждены. По-видимому, он не был пристегнут ремнями безопасности и при столкновении с рефрижератором ударился головой о лобовое стекло.

— А каков, по-твоему, вероятный исход?

— Я далеко не уверен, что больной выкарабкается, но даже если ему это удастся, боюсь, что он навсегда останется умственно неполноценным.

— То есть вы думаете, он обречен? — спросил Антонис, на котором буквально лица не было.

Профессор сочувственно посмотрел на него.

— Да, Илья, я совсем забыл сказать, что мой брат был одноклассником Кандидиса, и в детстве они очень дружили. В общем, сам понимаешь…

— Вы мне позволите осмотреть больного? — спросил Антонис.

— Кстати, мой брат тоже нейрохирург и только что закончил аспирантуру в Соединенных Штатах.

— С большим удовольствием, господин Викетас. Ваше мнение может оказаться чрезвычайно полезным. Сестра, помогите нам...

 

ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ

Из больницы они возвращались на машине. Профессор, сидя за рулем, молчал. Этот случай его просто потряс — ведь он знал Спироса еще ребенком, когда тот, всегда веселый и приветливый, часто приходил к ним в дом как закадычный друг Антониса. Профессор вспомнил, что совсем недавно Спирос зашел узнать, когда Антонис приезжает. И, кажется, собирался зайти еще, потому-то и нашли у него клочок бумаги с их телефоном.

Антонис сидел рядом и тоже молчал. Профессор украдкой взглянул на брата Антонис явно был сильно расстроен и что-то напряженно обдумывал.

— О чем задумался, Антонис? — не выдержал Викетас — Кажется, о чем-то очень серьезном.

— Я думаю да, ты правильно угадал, об одной очень важной вещи.

— Такой уж и важной!

— То, что занимает меня, Кирьякос, действительно очень серьезно. Думаю, настало время закончить тот разговор, который мы пpepвaли, когда пришел регулировщик с сообщением о Спиросе. Если память мне не изменяет, мы говорили об исследовании, которое я начал проводить в Америке.

— Ты хотел мне что-то рассказать…

— Да. Я хотел признаться, что вот уже много месяцев меня мучает одна проблема. Если бы не Спирос, а какой-нибудь незнакомый мне человек попал в эту ужасную катастрофу, я бы сказал, что небо вняло моим самым страстным молитвам.

— То есть? Что ты хочешь этим сказать?

— Если бы на месте Спироса был чужой человек, я без колебаний использовал бы его для своего эксперимента. Так или иначе этот человек был бы обречен. Но речь идет о Спиросе, моем друге детства и однокласснике. Я никогда бы не позволил себе использовать Спироса в качестве подопытного кролика. Но, быть может, испробовав на нем свое открытие, я смогу помочь ему и спасу от той участи, что его ожидает. Если он выживет конечно; ведь вероятность смерти очень велика.

— Антонис, ты меня пугаешь. Объяснись же наконец.

— Я говорил тебе о своих опытах, но не сказал, чем именно занимаюсь. Ну, что ж, попытаюсь вкратце рассказать, что я делал в Америке. Учеба меня очень увлекала. Наш мозг хранит еще множество тайн, и, как ученые ни старались, никому до сих пор не удалось даже приподнять тот покров, который их скрывает. Я страшно выматывался, физически и умственно, и по вечерам был способен только на то, чтобы смотреть телевизор. Однажды вечером, когда по телевизору показывали запуск космического корабля на Юпитер, я спросил себя, сможет ли человеческий мозг через несколько лет идти в ногу со своим собственным творением — техническим прогрессом. Ты никогда не задумывался над тем, что за последние сто лет, да что я говорю, за гораздо меньший срок, человек совершил столько открытий и в то же время принес нашей планете такие разрушения, каких она не знала тысячи, если не сказать миллионы лет, с тех пор как человек существует как вид? Ты никогда об этом не думал?

— Вероятно, ты прав, но этот вопрос никогда серьезно не занимал меня. Я уверен, человек может приспособиться к любым условиям.

— Не уверен. Весь этот колоссальный технический прогресс уже начал выходить из-под нашего контроля, а куда это может привести, одному черту известно. Не знаю, приходилось ли тебе когда-нибудь читать научную фантастику?

— Конечно, нет. Времени для ерунды не хватает.

— А ведь далеко не вся она ерунда. Вспомни хотя бы Жюля Верна, который оказался настоящим пророком. Многие из этих книг — гениальные догадки о будущем — темном, покрытом мраком. Предчувствие, что человек превратится в раба машины, самим же изобретенной. Невероятно, конечно, и ужасающе.

— Только не говори мне, что у тебя есть план, с помощью которого ты можешь предотвратить мировую катастрофу, — засмеялся Викетас.

— Не смейся, Кирьякос. Действительно, у меня есть такой план, и я даже думаю, что кое-что мне удалось сделать...

— Говори же, Антонис. Я просто сгораю от нетерпения.

— Эта мысль уже давно занимает меня. Я все время размышлял, изучал этот вопрос, но передо мной как будто стояла непроницаемая стена без окон и дверей, и вдруг однажды пришло озарение. В нашу лабораторию привезли из университетского аквариума тело мертвого дельфина, при жизни славившегося своим умом и сообразительностью.

— Я знаю. Дельфины считаются самыми умными на Земле животными. Некоторые даже думают, что они умнее человека. Не понимаю только, если они действительно так умны, то почему предпочли остаться животными и живут как звери, а не превратились благодаря своему уму в нечто, подобное человеку.

— Может быть, не захотели, именно потому, что такие умные, — засмеялся Антонис. — Тот дельфин, о котором я говорю, действительно отличался сообразительностью. Но произошло какое-то несчастье, и он погиб. Итак, нам привезли его для изучения мозга. И когда я вскрыл череп дельфина и увидел его мозг вблизи, меня осенило. А что если, взяв несколько клеток из мозга дельфина, врастить их с помощью изобретенного мной метода в мозг человека, в те зоны, функции которых нам пока неизвестны?

— А разве не лучше было бы, Антонис, сначала выяснить, каково предназначение этих неисследованных зон?

— Над этим вопросом бьются тысячи ученых. У меня же был другой план. Сначала нужно было врастить клетку, а уже потом идти дальше.

— И тебе удалось чего-нибудь добиться? — спросил профессор, которого чрезвычайно интересовал предмет разговора.

— Думаю, кое-что мне удалось. Я провел опыты на собаках и обезьянах. Все они выжили, а главное — уровень их интеллекта значительно повысился. Обезьяны, например, без труда делали вещи более серьезные, чем те, которым ученые зоологи и антропотоги с большим трудом смогли обучить человекообразных обезьян. Они даже научились общаться со мной на языке знаков...

— Ты просто молодчина, Антонис, — сказал профессор, останавливая машину у ворот своего дома. — Почему же ты не опубликовал результаты своего исследования?

— Я не сделал этого по той простой причине, что работа еще не завершена, — ответил Антонис, с легкостью выпрыгивая из машины, — чтобы быть уверенным в результате, я должен поставить опыт на человеке.

Профессор с ключом в руке замер на пороге дома как громом пораженный и посмотрел на брата.

— Если я правильно понял, сейчас ты хочешь поставить опыт на своем друге, почти брате. Иными словами, использовать его вместо подопытного кролика! И тебе даже как будто и не стыдно! — разъяренный, он повысил голос. — Этого я от тебя никак не ожидал.

— Остановись, Кирьякос, — твердо сказал Антонис и дернул брата за рукав. — Разве ты сам сегодня не осматривал Спироса?

— Да, я его осмотрел.

— Разве ты не согласился с врачами больницы? Ведь шанс, что он выживет, почти равен нулю, но даже если это и произойдет, Спирос навсегда останется умственно неполноценным.

— Да, это так, — неохотно согласился профессор.

— То, что я хочу сделать, — не эксперимент. Я хочу попытаться дать ему возможность восстановить свой мозг. Сделав пересадку, вероятно, я смогу спасти его от участи, которая худее смерти. Кирьякос, ты меня понимаешь? Я не собираюсь использовать своего друга в качестве подопытного кролика. Наоборот, я хочу помочь ему снова стать человеком.

Профессор застыл неподвижно у двери с ключами в руках.

— Если такова твоя цель, — наконец промолвил Викетас, — остается только попытаться. Но как ты собираешься делать операцию? Сохранить ее в тайне ты не сможешь, а говорить о ней не стоит — как бы общественное мнение не выступило против.

— Я уже думал об этом. Сегодня мы осмотрели Спироса и нашли его положение крайне тяжелым. В этом мы согласны с лечащими врачами. Может быть, ты как профессор предложишь, в качестве крайней меры, трепанацию черепа, чтобы удалить осколки костей, которые давят на мозг. Операция будет сделана, хотя я лично слабо верю, что она может чем-то помочь Спиросу. Я буду участвовать в ней в качестве твоего ассистента. А когда мы вскроем череп, я пересажу к нему в мозг клетки так, что об этом никто не узнает. Ты одобряешь мой план?

— Ну, что ж, это лучший из всех возможных вариантов, — сказал профессор. — Попробуем его осуществить.

 

ПРОБУЖДЕНИЕ

Антонис в белом халате склонился над постелью Спироса. Христос смотрел на него с восхищением. Как ему идет этот халат! Когда-нибудь наступит день, и он, Христос, тоже наденет такой же!

— Как дела у вашего друга, дядя? — шепотом спросил Христос.

— Думаю, лучше, — тоже шепотом ответил Антонис. — А что, интересно, ты делаешь здесь, в отделении реанимации? Кто тебе позволил сюда войти? — сердито добавил он.

— Дядя, я сам вошел. Мне сказали, что ты здесь, и я зашел посмотреть, как идут дела.

— Выйди за дверь и подожди там, — едва слышно произнес Антонис и замер от неожиданности.

Христоса как будто пригвоздили к месту. Взгляд его был прикован к лицу больного.

Лицо Спироса почти сливалось с белоснежным тюрбаном из бинтов. Оно казалось безжизненным. Но вдруг ресницы больного зашевелились. Судорога прошла по лицу, глаза раскрылись. Ничего не выражающим взглядом он окинул комнату, затем глаза его остановились на Антонисе. И тут выражение лица изменилось. Оно ожило, как будто внутри кто-то зажег маленький огонек. Из мертвого лицо больного стало живым, Антонису даже показалось, что Спирос узнал его.

— Спирос, — прошептал он, зачарованный, — ты знаешь, кто я?

Веки едва заметно подернулись.

— Ты меня узнаешь, дружище? — опять спросил Антонис, волнуясь.

Глаза больного заблестели. Затем взгляд потух, веки дрогнули и закрылись. Спокойствие разлилось по лицу, дыхание стало ровным.

— Он заснул, — пробормотал Антонис и, схватив Христоса за )уку, вывел из палаты. — Ты видел? Чудо свершилось! Мой больной выздоровеет!

— Ты хочешь сказать, что он будет жить?

— Он не только будет жить — если я правильно понял то, что мы сейчас увидели, с интеллектом у него тоже все в порядке. Христос, это же просто чудо! Иначе не скажешь.

Глядя на охваченного восторгом дядю, Христос улыбнулся.

— Так кто же из вас двоих сделал операцию, ты или отец?

— Мы сделали ее вместе, Христос. Один помогал другому. Ты интересуешься медициной?

— Даже очень. Это, наверное, передалось мне по наследству. Ведь и ты, и отец — врачи. Даже дедушка был врачом.

— И между прочим очень неплохим. Тогда это у тебя в крови. Вообще я считаю, что ребенку лучше всего идти по стопам отца, если, конечно, ему интересна его профессия. В наше время, когда столько конкурентов, очень сложно выбрать свой путь в жизни. Если идешь по проторенной дорожке, тебя меньше гложет беспокойство и ты можешь больше дать людям.

— Наверное, ты прав, дядя. Конечно, пойти по проторенному пути — самое легкое. А если этот путь тебе не подходит?

— Если он тебе не нравится, не стоит и вступать на него. Однако очень часто вы, молодые, не можете определить, что именно вас интересует. Как правило, все начинается с эмоций. Вы выбираете что-то, совершенно неподходящее и только потом осознаете, что совершили ошибку. Ну, ладно, хватит философствовать. Мне надо бежать к твоему отцу и рассказать ему новости.

 

С каждым днем Спиросу становилось все лучше. Очень скоро он уже мог садиться на кровати и произносить по нескольку слов. Антонис был всегда рядом и наблюдал за выздоровлением Спироса. Все свободное время он проводил у постели больного.

Однажды утром, войдя в палату Спироса, Антонис увидел, что тот сидит, приподнявшись на кровати.

— Ну, как дела, дружок?

Больной улыбнулся и показал ему на стул.

— Присядь, нам с тобой надо бы поговорить.

— Ну, сел, — ответил Антонис. — О чем же ты хотел говорить со мной?

— Вот уже несколько дней, как я чувствую, что начал выздоравливать. Иногда лежу на кровати с закрытыми глазами — свет меня еще утомляет — а все вокруг ходят на цыпочках, думают, что я сплю. Иногда слышу, как они шепчутся между собой. Знаешь, они обсуждают какую-то необыкновенно сложную операцию, которую вы мне сделали. Говорят, что вам с Кирьякосом я обязан жизнью.

— Ну, уж и жизнью! Это они просто болтают! У тебя были неглубокие раны на голове, на волосяном покрове, как мы, врачи, обычно называем его, вот мы тебе их и зашили. Работа не бей лежачего!

— Это неправда! Они говорят совсем другое. Расскажи лучше все, как есть.

Взгляд Спироса был таким пронзительным, что молодой врач не выдержал и опустил глаза.

Антонис содрогнулся. Этот человек, смотревший на него так пристально, не мог быть его простым и добрым другом Спиросом. Антонису показалось, что какой-то другой, совсем незнакомый человек сидит напротив и смотрит на него глазами Спироса.

— Почему ты не отвечаешь, Антонис?

Молодой врач опять поднял глаза. Спирос, сидя на кровати, вопросительно смотрел на него. Другой, незнакомый, человек исчез. Антонис вздохнул с облегчением и покачал головой. Что это вдруг на него нашло, почему ему вдруг привиделись какие-то фантастические вещи? Человек, сидевший напротив, конечно же, был его старый друг Спирос, простой и бесхитростный парень...

— Ну, если ты настаиваешь, придется сказать тебе всю правду. Думаю, будет лучше, если ты узнаешь все, как есть. Ты сильно ударился головой, и мы были вынуждены сделать трепанацию, чтобы удалить обломки костей, которые давили на мозг...

— И я мог остаться парализованным или умственно отсталым, — добавил Спирос.

— Да, но откуда ты все это знаешь? — удивился Антонис.

— Думаю, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы прийти к такому выводу, — улыбнулся Спирос. — Это так же просто, как дважды два — четыре.

И снова Антонису показалось, как глазами больного на него иронически взглянул какой-то чертенок.

 

НЕОЖИДАННОЕ РЕШЕНИЕ

С этого дня состояние Спироса резко пошло на улучшение. Вскоре он вышел из больницы и приступил к работе. На какое-то время семья Викетасов потеряла его из виду и узнавала о его новостях только когда он приезжал в Афины и звонил, а бывало это редко. Но однажды Спирос постучался в дверь их дома.

— Как я соскучился, — сказал он, до боли сжав профессору руку. — К тому же, я хочу еще раз поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали.

— Привет, Спирос! — закричал Антонис, торопливо сбегая с лестницы! — Я как раз сегодня говорил, что ты нас совсем забыл.

— Да разве это возможно! Что ты такое говоришь, Антонис? Разве я могу забыть, что вы для меня сделали? Но я вернулся за баранку — ты же знаешь, работа заносит меня в разные уголки Европы. Где уж тут выбрать время для визитов!

В этот момент в комнате появилась госпожа Наталья, а из-за ее спины выглядывали Христос и Даная.

— Наконец-то мы тебя дождались, Спирос! — сказала госпожа Наталья, здороваясь со Спиросом. — Давненько тебя не видали!

— Вот видишь, Спирос, как все по тебе соскучились. Ты должен почаще к нам заглядывать.

— А сегодня ты останешься с нами обедать, — добавила госпожа Наталья тоном, не допускающим возражений.

После обеда трое мужчин пошли пить кофе в маленькую гостиную. Когда Христос вошел в комнату, спор был в самом разгаре.

— Если я правильно понял, работа шофера тебя слишком утомляет?

— Да нет, это все ерунда. Я не нахожу работу утомительной. Просто если раньше она мне страшно нравилась, то теперь больше не по душе. Работа меня не удовлетворяет, вот и все!

— А что тебя привлекает? — спросил профессор.

— Я бы хотел заняться медициной и стать врачом!

— Тебе сейчас этого захотелось? — удивился Антонис. — Через столько лет?

— Да, именно через столько лет. Я не могу успокоиться, когда думаю, что вы меня спасли. Ведь я остался в живых благодаря медицине! Нет, — Спирос поднял руку, чтобы ему дали закончить, — я очень хорошо знаю, что вы меня спасли, ведь я был обречен. Я прочел несколько книг по медицине, где описываются случаи, похожие на мой, и знаю, что говорю.

— Ты стал читать медицинские труды, правда, Спирос? — засмеялся Антонис. — В школе, помнится, ты слышать о них не хотел.

— Друг мой, человек меняется. Как известно, многие большие ученые в школе были всего лишь средними учениками, взять, например, Эйнштейна. Но у меня другой случай. Желание учиться появилось у меня после катастрофы.

— И что ты собираешься делать?

— Не знаю. Потому я и решил встретиться с тобой, Кирьякос. Может быть, ты как профессор мог бы мне помочь.

— Помочь тебе? Чем же?

— Помочь добиться допуска к экзаменам, ведь я слишком старый.

— Может быть, что-то и можно сделать. К сожалению, я плохо помню положение об экзаменах. Но я наведу справки. А ты, со своей стороны, должен подготовиться. Через столько лет после гимназии ты, наверное, мало что помнишь.

— Скажи мне, какие взять учебники, и я начну заниматься.

Профессор бросил на Спироса взгляд, полный любопытства.

— Приходи послезавтра, я подготовлю тебе список книг, которые надо прочитать. Но справишься ли ты? Материал большой, а аттестат ты получил много лет назад. Не лучше ли записаться на подготовительные курсы?

— У меня нет на это времени. Я должен работать, а иначе на что жить? Работа моя, как вам известно, связана с поездками. Буду брать с собой книги и в свободное время читать. Что-то же я смогу сделать.

— Тебе виднее. Ты сам принял такое решение, а раз так, сам и расхлебывай.

— Ну, конечно, я знаю, что делаю, — ответил Спирос — А сейчас мне пора на работу. Засиделся я у вас. Кирьякос, я зайду послезавтра за книгами.

Когда Спирос ушел, профессор вопросительно посмотрел на Антониса.

— Ну, что скажешь?

— Не знаю. Думаю, еще рано делать какие-то выводы.

— О чем это вы тут секретничаете? — спросила Наталья, которая пришла за кофейными чашками — Может быть, о нашумевшей операции со Спиросом?

Антонис заерзал на стуле и бросил гневный взгляд на брата.

— Да, Антонис, я рассказал Наталье об операции во всех подробностях. Обычно я рассказываю жене все — и о личных делах, и о работе. Если помнишь, Наталья тоже училась в медицинском до того, как мы поженились.

— Но, к сожалению, после свадьбы бросила, — добавила Наталья — Это была большая глупость.

— И мне еще ни разу не приходилось раскаиваться в том, что я ей доверился. Наталья всегда разделяет со мной и радости, и горе, и часто помогает советом.

— Ну, что ж, принимается!

— В общем, мы друг друга поняли. А теперь давай вернемся к нашему разговору. Ты заметил, что Спирос изменился до неузнаваемости? Этот ограниченный человек…

— Почему ограниченный? Потому что не учился и предпочел стать профессиональным водителем? Не думай, что так просто быть хорошим водителем.

— Ты права, Наталья. Профессия, выбранная Спиросом, — очень ответственная и нужная людям. Но она иного рода. Странно, что сейчас, через столько лет после того, как покинул школьную скамью, он вдруг решил стать врачом. Почему?

— Немного терпения, Кирьякос, и мы узнаем, в чем дело, — сказал Антонис — Думаю, импульс был дан нашей операцией. Кажется, Спирос успел многое прочитать о своей болезни и понимает, что был обречен, а нам удалось его спасти. Именно это и породило в нем желание приобщиться к нашей профессии.

— Посмотрим, удастся ли ему это. Конечно, я подготовлю материал и устрою Спиросу допуск к экзаменам. Бог, как говорится, в помощь.

— Я просто умираю от любопытства, — сказала Наталья, — интересно, что он будет делать дальше.

 

СВЕРХЧЕЛОВЕК

Спирос блестяще сдал вступительные экзамены и стал студентом-медиком Тут-то и начались чудеса. За два месяца он сдал все экзамены за первый курс, еще за два — за второй, а через полтора года получил диплом с отличием.

Профессор и его брат просто глазам своим не верили.

— Теперь уже нет никакого сомнения, — говорил Антонис, — перед нами живое свидетельство. Метод наш оказался более чем эффективным. Спирос не только полностью излечился. Развился его интеллект. Думаю, не будет преувеличением назвать его сверхчеловеком.

— Значит, мы создали сверхчеловека, вернее, его создал ты — ведь я помог только с трепанацией.

— Итак, перед нами сверхчеловек, — задумчиво произнес Антонис.

— И кто же он? — войдя в комнату, спросил умиравший от любопытства Христос.

— Спирос, кто же еще,— ответил профессор.— Вот, сын мой, достойный образец для подражания. Спирос закончил институт за полтора года.

— За полтора года? — повысив голос, переспросил Христос и даже присвистнул — Но ведь это невозможно!

— Тем не менее ему это удалось. Спирос стал врачом за полтора года.

— О! — восторженно воскликнул Христос. — Он и правда сверхчеловек, хотя и не прыгает в воздух, как супермены в комиксах.

«А вот этого пока никто не знает, — подумал Антонис, — он, глядишь, еще и взлетит когда-нибудь».

Когда Спирос зашел к ним через несколько дней, Христос не отлучался от него ни на минуту. Если раньше Христос восхищался своим дядей, то теперь его кумиром стал «сверхчеловек», как он совершенно серьезно назывзал Спироса.

— Но ты же и в самом деле сверхчеловек. Получить диплом врача за полтора года — для этого надо быть вьвдающейся личностью. Ты сверхчеловек. Ты супермен — только не из-за фантастических трюков, а из-за своего ума.

— Ну, уж и супермен! — засмеялся польщенный Спирос. — Конечно, каждый не может так быстро выучиться на врача, но все, что требуется, — это хорошо соображать.

— А что ты теперь будешь делать? — спросил Антонис — Займешься медициной?

— Сейчас? Я работаю над диссертацией.

— Диссертацией? Кандидатской?

— Почему бы и нет? К тому же я хочу построить свою диссертацию на тех экспериментах, которые собираюсь поставить.

— Ты станешь экспериментатором? — Антонис соскочил ее стула. — А в какой области? Займешься раком?

— Раком занимаются слишком многие. Ты никогда не задумывался, какие болезни уносят больше всего человеческих жизней?

— Рак и разные сердечные заболевания.

— Ты забываешь о самой страшной — атеросклерозе.

— Но ведь атеросклероз — болезнь стариков, которые так или иначе находятся в преклонном возрасте, — высказал свое мнение Христос.

— Не могу с тобой согласиться. Ни одно существо на Земле не может избежать ни старости, ни смерти. Это закон жизни. Но почему человек должен перед смертью страдать от атеросклероза? Это ужасная болезнь, которая выводит свою жерству из равновесия.

— Ты прав, — пробормотал Антонис.

— Повторяю, это болезнь страшная и неизлечимая — она медленно убивает больного, сначала лишив его всех способностей. Скажите, почему старики страдают размягчением мозга? Молодые издеваются над ними и говорят, что они впали в детство. Однако размягчение мозга, как и многое другое, является одним из последствий атеросклероза. Христос, тебе, наверное, приходилось видеть стариков, которые с трудом передвигаются, делая маленькие шажки?

— Да, — кивнул Христос, — здесь неподалеку живет один такой; мне все кажется, что его непременно раздавит какая-нибудь машина.

— Итак, поняли, с каким злом я собираюсь бороться? Все мы когда-нибудь умрем, но зачем напрасно страдать? Вот вспоминаю я своего дедушку. Мне тогда было лет пятнадцать — родители были еще живы. Бедняга много лет страдал атеросклерозом, и я видел. как постепенно он лишался всего того, что раньше доставляло ему радость в жизни. В молодости мой дед был очень энергичен. Любил делать вид, что он охотник, брал для отвода глаз карабин и вышагивал целые километры, причем дичь домой никогда не приносил. А когда состарился, ноги перестали его слушаться, в конце жизни он их еле волочил. В одной руке у деда всегда была палка, другой он держался за стену. А смерть его была просто ужасна. Этот честный, святой человек долго мучился, прежде чем отдать Богу душу. Вот над этой болезнью я сейчас бьюсь. Много лекарств продается в аптеках, но ни одно из них по-настоящему не помогает. А я хочу открыть новое средство, которое избавит человечество от этого страшного недуга.

— Молодец, Спирос, — Антонис был восхищен — То, что ты задумал, — просто замечательно Желаю тебе удачи.

— Спасибо, Антонис. Я знаю, что это искренне. Мне кажется, я уже на правильном пути.

 

НОВЫЕ ПЛАНЫ СПИРОСА

Прошло несколько месяцев, но Спирос не появлялся. Антонис сильно переживал — было обидно, что друг, которому Антонис спас жизнь, проявлял такое безразличие.

Однажды, раскрыв газету, Антонис неожиданно увидел набранное большими буквами сообщение, в котором говорилось «Греческий врач открыл чудодейственное лекарство против атеросклероза. Спирос Кандидис — великий незнакомец».

Антонис почувствовал гордость за друга, как будто в газете расхваливали его самого. Он вскочил с кресла, на котором собирался вздремнуть после обеда, и побежал разыскивать Наталью.

— Хочешь узнать последние новости о Спиросе? Ему удалось создать то лекарство, о котором он мечтал.

— Правда? — спросила Наталья, которая в тот момент занималась уборкой — Я очень рада — не только за него, но и за тебя тоже, ведь и ты в какой-то мере причастен к его успеху А что пишут в газете?

— Там пишут об опытах Спироса, а дальше напечатана его биография Я тебе прочитаю, это интересно. «Удивительно то, что человек до несчастного случая, который с ним произошел, работал водителем автобуса. После операции, проведенной врачом-нейрохирургом Кирьякосом Викетасом и его братом Антонисом, недавно вернувшимся из Америки, Кандидис коренным образом изменился. Если раньше он не имел никакой склонности к науке, то после операции Кандидису удалось всего лишь за полтора года получить диплом врача, а вскоре защитить кандидатскую диссертацию. Сейчас он изобрел лекарство, над которым в течение многих лет безуспешно бились врачи всего мира. Говорят, что операция, сделанная Кандидису, заключает в себе какую-то тайну, но в чем именно она состоит, раскрыть до сих пор не удалось...»

Прочитав эти строки, Антонис побледнел. Возможно ли, чтобы тайна была раскрыта? Да и кто знал о ней?

— Неужели они что-нибудь пронюхали, Наталья?

— Что они могли пронюхать? Просто-напросто журналист не дурак и заметил, что тут дело нечисто. А что он еще может сделать? Отвечаю — ничего. Не беспокойся.

Звонок во входную дверь помешал им закончить разговор.

— Мама! Дядя! Это Спирос! — услышали они из холла радостный голос Христоса.

Антонис помчался туда вне себя от радости и протянул Спиросу обе руки.

— Поздравляю, Спирос! Сколько лет сколько зим. Кирьякос то и дело вспоминает о тебе.

— Где уж Спиросу выкроить время и почтить нас своим присутствием, — засмеялся Христос. — Где это видано, чтобы сверхчеловек снисходил до простых смертных!

— Это ты мне все время твердишь. Только пеняй сам на себя, если я возьму и в самом деле начну смотреть на тебя, как на букашку. Впрочем, какая из тебя букашка? Ты уже меня перерос. Когда я первый раз тебя увидел, ты был раза в два меньше.

Услышав шум, доктор тоже вышел из кабинета.

— Привет, Спирос! Где ты столько времени пропадал? Скажи, тебе не стыдно, что мы узнаем твои новости из газет?

— Извини, Кирьякос, я знаю, что виноват, но, во-первых, был страшно занят — я ведь работал, а во-вторых, не хотел раскрывать тайну, прежде чем не проверю себя. Но сейчас я уже подал заявку на изобретение в Ассоциацию врачей, и меня не волнует, что об этом раструбили газеты.

— Итак, удача?

— Ну, конечно. Я могу остановить атеросклероз как при самом его зарождении, так и тогда, когда болезнь уже начала прогрессировать. На мое лекарство уже есть большой спрос.

— Ты что, его продаешь?

— Почему бы и нет? Я продал права на него нескольким фармацевтическим фабрикам, и между прочим за хорошие деньги.

— Ты и бизнесменом заделался?

— Ты бы, конечно, предпочел, чтобы я был совершенно бескорыстен. Нет, друг Кирьякос, мне нужны деньги.

— Столько денег? Зачем они тебе?

— Мои открытия не закончатся на этом лекарстве. Я хочу проникнуть в другие сферы.

— В космос? — вмешался в разговор Христос. — Спирос, ты хочешь завоевать космическое пространство?

— Нет. Космос меня не интересует, по крайней мере в данный момент. Это будет следующий этап. Я не спешу завоевывать другие планеты, пока наша собственная исследована не до конца.

— Ты говоришь о белых пятнах на карте, где не ступала нога человека? — в восторге закричал Христос.

— Не только о белых пятнах, если, конечно, они еще существуют. В данный момент я имею в виду моря. Обрати внимание, Христос, моя идея не оригинальна, но я поставил себе целью пойти дальше других и воплотить свои мечты в жизнь. Вы, наверное, знаете, — продолжал Спирос, повернувшись ко всем остальным, — что океаны занимают семь десятых площади земного шара, но известно о них очень немного. Наши познания ограничиваются почти исключительно поверхностью морей и небольшой глубиной.

— А разве так нужно знать все остальное? — воскликнул Христос. — Какое дело нам до того, что происходит в морских глубинах, когда столько планет остается неосвоенными?

— А почему мы стремимся завоевывать планеты, Христос? Во-первых, из простого человеческого любопытства, если хочешь, из любознательности и, конечно же, из тщеславия — посмотрите-ка, мы были на Марсе. Есть и другие цели, например, поиск новых источников сырья и территорий для заселения. А почему бы не заселить море?

— Мне кажется, Спирос, ты несколько преувеличиваешь, — улыбнулся Кирьякос. — Как это можно заселить море?

— А как можно заселить Марс? Или Луну? Или Венеру, наконец? Думаешь, условия жизни на Марсе больше подходят человеку, чем морское дно, откуда в любой момент можно связаться с сушей? И здесь, и там нужно адаптироваться к условиям с помощью сложной аппаратуры.

— Что же ты собираешься делать, Спирос? — спросил Христос, который с горящими глазами слушал их разговор.

— Кусто уже осуществил несколько экспериментов в этом направлении. На деньги, полученные за лекарство, я для начала построю батискаф, но батискаф современный — он будет выдерживать высокое давление — и спущусь на дно. Прежде чем начать освоение морского дна, надо выяснить, какие оно таит опасности.

— Ты что же, сам будешь строить батискаф? — Не без иронии поинтересовался профессор.

— Конечно, сам. Ты что-то имеешь против?

— Но это же дело инженера. А ты учился на врача.

— Ну, и что, Кирьякос? Экая важность! Хочешь, я получу диплом инженера? Это можно сделать когда угодно. Но зачем терять драгоценное время? Прочту то, что нужно, найду квалифицированный персонал и построю батискаф.

— И спустишься на большую глубину? — спросил Христос.

— Думаю, да.

— А меня возьмешь с собой?

Спирос улыбнулся.

— Когда буду уверен, что опасности нет, возьму и тебя.

 

БАТИСКАФ

Батискаф был просто потрясающий. Христосу показалось, что весь он сделан из стекла, но такого мутного, что если изнутри еще что-то видно, то снаружи увидеть тебя уже нельзя.

Батискаф имел продолговатую форму и напоминал ракету, а хвост его украшали плавники, похожие на рыбьи.

— Спирос, он просто великолепен, — прошептал Христос. — Неужели он сделан из стекла?

— Именно так. Батискаф сделан из небьющегося стекла с высокой сопротивляемостью, ведь он должен выдерживать огромное давление воды на большой глубине. Может быть, ты знаешь, что давление воды каждые десять метров возрастает на одну атмосферу, то есть на 1.033 грамма на квадратный сантиметр.

— А он целиком из стекла?

— Нет, это было бы слишком опасно. Внутри, под стеклом, находится тончайший, сверхпрочный металлический каркас моей собственной конструкции.

— А войти можно?

— Входите, — сказал Спирос и нажал на кнопку сбоку корабля. Часть стенки отъехала в сторону, и в ней открылось квадратное отверстие.

Христос впрыгнул внутрь, как обезьяна, и оказался в довольно просторной камере без окон и дверей. Антонис последовал за ним.

— Где мы находимся? — спросил он.

— Мы находимся в герметичной камере. Отсюда можно попасть на корабль даже тогда, когда он под водой. Как только мы сюда входим, — объяснил Спирос, — то нажимаем на эту кнопку, дверь закрывается, нажимаем на другую кнопку, насосы приходят в действие и выкачивают из камеры воду. Только тогда начнет работать механизм внутренней двери, — добавил он, показав другую кнопку. — Ты понял?

Антонис кивнул головой:

— Я просто потрясен.

Когда они прошли во внутреннюю часть корабля, Христос не мог удержаться от выражения восторга:

— До чего же он красив! — крикнул он и восхищенно посмотрел вокруг.

Действительно, помещение, в котором они находились, было впечатляющим. Оно занимало весь внутренний отсек корабля, причем стены служили одновременно и окнами. Свет лился через стекло и заполнял все помещение. Две другие стены, которые отделяли этот отсек, были цвета морской волны и почти сливались со стеклом. На стенах висели прекраснейшие морские пейзажи, по всей видимости работы известных художников.

— Это подлинники? — спросил Антонис, подойдя к одной из картин.

— Пока это еще только копии, очень хорошие, но всего лишь копии. Однако не за горами тот день, когда каждая картина, которая будет висеть в моем доме или на корабле, будет принадлежать кисти великого художника, — высокомерно сказал Спирос, и странная искорка на минуту зажглась в его глазах, но тут же погасла. — Пойдемте посмотрим другие отсеки.

Спирос показал им каюты, камбуз и в конце повел в машинное отделение. Христос и Антонис оказались в большом помещении, стены которого были окрашены в белый цвет. На стенах висели большие хитроумные табло, а в середине, рядом с металлическим письменным столом, возвышалось нечто, похожее на чугунные сейфы.

— А где же машины? — с удивлением спросил Антонис.

— Вот они, — Спирос показал на сейфы.

— А твой корабль атомный? — поинтересовался Христос.

— И да, и нет, — покачал головой Спирос. — Это мое собственное изобретение. Простите, что пока я не могу открыть вам эту тайну. Когда-нибудь вы ее узнаете, — добавил он, глядя на разочарованное лицо Христоса, — только не сейчас.

— А ты уже путешествовал на своем корабле?

— Да, я его испытал, и это как раз то, что мне нужно для работы.

— То есть можно сказать, что ты стал инженером, ученым-атомщиком, врачом и еще Бог знает кем одновременно? — с некоторой долей зависти спросил Антонис.

— В самом деле, вот только дипломов у меня нет. Но, по правде говоря, они мне и не нужны, я же не собираюсь получать патенты на свои изобретения, даже объявлять о них не хочу, ведь они нужны мне самому.

— А скоро ты отправишься в плавание, Спирос? — с деланным безразличием поинтересовался Христос.

— Да вот собираюсь на следующей неделе. Возьму курс на Тихий океан.

— Вот совпадение! У нас как раз сейчас каникулы, и я свободен. Может, ты и меня возьмешь с собой? Это такой случай! — попросил Христос, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой.

— Но, мой мальчик, учти, что это не развлекательная поездка. Остановки будут всего в нескольких портах, только там, где мне надо будет пополнить запас воды и свежих овощей.

— А что ты будешь делать в океане?

— Постараюсь найти подходящее место для поселения. Изучу местные условия и, когда вернусь, напишу о них исследование.

— Поселение без поселенцев? — сам того не желая, иронически спросил Антонис. Несмотря на то что Спирос в какой-то степени был его собственным детищем, успехи товарища не давали ему покоя. И это тревожило Антониса.

— Поселенцы найдутся. Мир полон смельчаков! Есть тысячи людей, которые вынуждены прозябать в конторах, а между тем в душе они — первопроходцы и исследователи, как и те, что когда-то открывали нашу Землю.

— Спирос, возьми меня с собой, ну, пожалуйста! Сейчас такой удачный момент — когда в школе идут занятия, меня и родители не отпустят, да я бы и сам не поехал, ведь я хочу учиться. Ну, Спирос!

— Ладно, Христос, уговорил. Я никого не собирался брать с собой, но ведь ты — племянник моего друга, почти брата — Антониса, ты как будто и мой племянник. Надеюсь, ты, Антонис, не возражаешь?

— Нет, конечно, — улыбнулся Антонис. — Думаю, это путешествие будет очень полезно для Христоса. Я поговорю с братом и его женой. Наверное, и они будут не против.

 

ДНО

В это время года Тихий океан действительно оправдывал название — он был спокойным и безмятежным. Небольшие, как бы покрытые масляной пленкой волны слегка морщинили его безбрежную поверхность, поигрывая кораблем так, будто убаюкивали его!

— Озеро в Касторье — ерунда по сравнению с этим! — в восторге закричал Христос, высунувшись из большого иллюминатора центральной каюты.

Спирос, который стоял склонившись над дубовым столом с картой морского дна, улыбнулся.

— Океан встречает нас ласково, видимо, хочет показать, что он добрый и вполне пригоден для жительства.

— Молодец, Спирос, что придумал такое! Ведь океан беспределен и, конечно, может вместить гораздо больше народу, чем суша.

— Это придумал не я, Христос, — несколько сдержанно ответил Спирос. — Я и раньше говорил тебе, что были и другие, просто у них не было средств, какие есть у меня, чтобы завершить исследования. Действительно, трудно заселить океан — условия жизни под водой должны измениться так же, как и сам человек...

— Что ты хочешь этим сказать? Как может измениться человек?

— Да это я так сказал. Ты, наверное, знаешь, что дно океана должно скрывать несметные богатства, которые необходимы человечеству для жизни, ведь ресурсы суши практически истощены. Нефтяные скважины люди уже научились бурить в море. Но есть трудности с добычей полезных ископаемых и металлов, которые я намерен преодолеть. Очень скоро я войду в контакт с фирмами, которые возьмут на себя финансирование моих проектов.

— Думаешь, такие фирмы найдутся? — с сомнением спросил Христос.

— Найдутся ли? Какая фирма не хочет зарабатывать деньги? Когда они убедятся, что мои обещания не пустые слова, они будут из кожи вон лезть, лишь бы заключить со мной контракт.

Христос перевел взгляд с безбрежного океана на своего собеседника. Спирос преобразился. Лицо его сияло, глаза сверкали, в выражении лица было что-то неистовое. Мальчик почувствовал, как дрожь пробежала у него по телу. Что-то пугало его в облике Спироса.

— Мы почти приехали, — продолжал тот. — Видишь этот район на карте? Мы находимся здесь. Глубина тут не очень большая, всего метров пятьдесят. Я специально выбрал место вдали от берега, чтобы не попасть в территориальные воды какого-нибудь государства и не связываться с таможенными досмотрами и прочими формальностями. А здесь мы ни от кого не зависим. Закрой иллюминатор, сейчас мы начнем погружаться.

Христос побежал нажимать на кнопку. Стекло медленно выползло и встало на место, а корабль стал опускаться на дно.

Вода вокруг них была светло-зеленого цвета. Батискаф плыл, оставляя за собой пузыри воздуха, похожие на крупные жемчужины. Стайки серебристых рыбешек, как летящие птицы, стремительно проплывали мимо.

Дно расстилалось перед ними, покрытое плотным слоем мелкого песка. Вид был сказочным. Крупные анемоны покачивали лентами голубых, красных и даже оранжевых щупалец. Белые устрицы, громадные, как скалы, полностью раскрывшись, выставили свои красноватые колышащиеся внутренности, приглашая ни о чем не подозревающих рыбешек заплыть внутрь, чтобы потом захлопнуть свою огромную пасть. Течение колебало зеленые ленты водорослей. А рыбы! Они искрились, как драгоценные каменья, когда танцевали вокруг корабля, как ночные бабочки около огня. У одних чешуя горела золотым и красным, другие светились голубым и серебристым, третьи были многоцветнее, чем пестрый попугай.

Мальчик сидел как зачарованный, уставившись в иллюминатор, когда услышал голос Спироса.

— Видишь, как здесь красиво? Никогда не устаешь любоваться. А теперь обрати внимание вот на что. Поверхность здесь ровная — нет ни скал, ни даже кораллов. Совсем нетрудно будет привезти сюда заранее собранные дома и установить их на этой равнине. Рыба здесь водится в изобилии, и наши колонисты, даже если они будут оторваны от суши, смогут питаться морскими продуктами и никогда не испытывать ни в чем недостатка.

Спирос как завороженный пристально вглядывался в пейзаж. Однако в его лице было нечто, что заставило Христоса задать ему вопрос:

— Неужели это единственная причина, по которой ты выбрал это место? Тут только почва подходящая для подводной деревни или ты о чем-то умалчиваешь?

Спирос ответил не сразу. Он задумчиво смотрел в иллюминатор. Между тем вода вокруг потемнела и стала цвета оливкового масла.

— Это очень умный вопрос, Христос. Должен признаться, я восхищен твоей проницательностью. Поэтому скажу тебе правду. Только я попросил бы, чтобы это осталось между нами.

Мальчик кивнул.

— Недалеко отсюда есть овраг. Говорят, он образовался в результате действия вулкана, который давно потух. Склон, который я исследовал, очень крутой и почти полностью зарос морскими растениями. Однако среди растений можно различить небольшую жилу какого-то металла, и мне кажется, что это золото. Когда я приехал сюда впервые, то не мог изучить ее досконально, но на этот раз подготовился. Я не собирался доверять тебе эту тайну, и взял я тебя с собой лишь ради Антониса и Кирьякоса. Но, как видишь, все тебе рассказал. Надеюсь, мне не придется в этом раскаиваться.

Проглотив слюну, Христос молча кивнул.

— Не бойся, я не проболтаюсь, — сказал он через некоторое время, когда к нему вернулся дар речи — Даю слово. А мы туда поедем?

— Почему бы и нет? — подмигнул ему Спирос, и корабль на полной скорости повернул налево.

 

ЗОЛОТО

Христос, не отрываясь от иллюминатора, буквально пожирал глазами окрестности. Спирос включил прожекторы, и их сильные лучи осветили местность. Анемоны вспыхивали от яркого света, устрицы быстро закрывались, а испуганные рыбешки спешили где-нибудь укрыться. Только ленты водорослей продолжали беззаботно колыхаться.

Песка под днищем корабля уже не было. Там, где всего лишь несколько секунд назад они видели многоцветные губки, сейчас не было ничего. Перед ними зияла бездонная пропасть.

Зрелище было грандиозное. Черный скользкий склон громадной скалы круто обрывался. Край обрыва был густо усеян пушистыми водорослями, которые свисали вниз или обвивали склон, как плющ обвивает стену дома. Даже мощные лучи прожекторов не могли разорвать кромешную мглу, царившую в пропасти. Они падали в пустоту, опускались все глубже и глубже, и в конце концов растворялись во тьме.

Спирос нажал на табло какую-то кнопку, и корабль начал медленно опускаться вниз, почти вплотную прижавшись к каменной стене. Вдруг что-то заблестело под светом прожекторов между густыми ветвями морских водорослей.

— Видишь? — сказал Спирос. — И так до самого низа Мне кажется, это золотая жила. Впрочем, сейчас проверим.

Спирос дернул за какой-то рычаг, и Христос вздрогнул от неожиданности, увидев, как пара щупалец отделилась от стенки корабля и начала обшаривать склон.

От резкого движения щупалец водоросли раздвинулись, и поверхность скалы обнажилась. Она оказалась темного, почти коричневого цвета. Посередине ее перерезала широкая золотисто-желтая полоса, которая тускло блестела под светом прожекторов. Щупальца вонзились в нее и, взрыхлив, отколупнули кусочек

— Это какой-то очень твердый металл, — пробормотал Спирос, внимательно глядя на табло. — А скала как будто похожа на темно-коричневый кварц. Впрочем, сейчас все будет ясно.

Щупальца спрятались в борт корабля. В тот же момент небольшая коробочка вывалилась из стены рядом с табло. Внутри нее поблескивал кусочек какого-то светлого металла.

— Это золото, Спирос, золото как пить дать, — закричал Христос, подпрыгивая от нетерпения.

— Подожди, сейчас проверим, — задумчиво произнес Спирос и нажал на другую кнопку. Коробочка снова исчезла в стене.

— Понимаешь, я знал, что надо будет сделать химический анализ, и запасся небольшим аппаратом. Пока результат будет готов, мы с тобой успеем спуститься вниз и проверить, как далеко тянется жила.

Батискаф тряхнуло, и он опять начал опускаться. Под ярким светом прожекторов покрытый густой растительностью склон казался черным и неприступным.

Христос отшатнулся от иллюминатора. Из просвета между водорослями показалось длинное тело змеи с заостренной мордой и рядом отточенных, как бритва, зубов, которая, похоже, собиралась на них напасть. Змея замерла перед стеклом и злыми невыразительными глазами стала наблюдать за их погружением.

— Это мурена, — сказал Спирос. — На вид отвратительная, но мясо вкусное. Говорят, римляне держали их в бочках и кормили рабами, чтобы сделать из них настоящее лакомство. Но мне еще никогда не приходилось видеть такой большой мурены.

— Не позавидовал бы я тому, кто попадется ей в зубы, — сказал Христос и содрогнулся. — Б-р-р-р…

— Ты прав, такая большая мурена опасна, хотя обычно они людей не трогают. Ты заметил, она уплыла, когда поняла, что не может причинить нам вреда?

Вода вокруг снова поменяла цвет и стала темно-синей. Какое-то массивное черное тело проплыло почти рядом с батискафом, но оно было таким темным на темном фоне, что Христос со Спиросом не поняли, то ли это большая акула, то ли кит-убийца.

Они уже вошли в зону, где водятся светящиеся рыбы. Спирос выключил прожекторы, и их обступила кромешная тьма, в которую не проникал ни один луч света. Христос закрыл глаза, снова открыл их и только тогда обнаружил, что темнота не была такой непроницаемой, как ему показалось вначале. Перед ним как будто была завеса из черного бархата, которую время от времени прорезали стремительно проносившиеся светящиеся искры.

Христос попытался проследить за их движением, но искр было так много, что он не знал, куда смотреть. Искры прилетали и улетали, как световые сигналы.

— Они не напоминают тебе плывущие в ночи океанские лайнеры, у которых целые потоки света льются из иллюминаторов? — спросил Спирос.

— Прекрасное сравнение. Действительно, похоже. Но все-таки что это?

— Это обитатели бездны. Не забывай, что более половины поверхности Земли занято глубоководными морями. Рыбы и другие животные, которые живут здесь, на дне, гораздо многочисленнее тех, что существуют в какой бы то ни было части суши или моря, хотя температура здесь всегда около нуля и, как я уже сказал, давление воды колоссальное. Но они от этого не страдают, так как внутреннее давление у них такое же, как и внешнее. Удивительно, как им удается его регулировать, ведь, как известно, по ночам многие из них поднимаются на поверхность.

Глаза Христоса уже привыкли к темноте, и он с восхищением рассматривал сказочное зрелище. Он видел странных рыб с золотистыми антеннами, рыб, у которых только зубы светились в кромешной темноте, рыб с фонариками по всему телу и с пламенем на верхушке головы.

— А вот морской черт, — объяснил ему Спирос, — он всегда передвигается с открытым ртом, надеясь, что какой-нибудь дурак туда попадет. Смотри-ка! — неожиданно закричал Спирос, показывая налево.

Обернувшись, Христос увидел, как длинная полоса ярко-красного цвета вихрится за стеклом.

— Это живоглот. Не правда ли, великолепен? Хвост у него светится, но так как он им все время виляет, разглядеть его можно только издалека.

— А эти рыбы видят?

— Конечно. В отличие от нашего крота и других сухопутных животных, что живут под землей и почти совсем лишены зрения, глаза глубоководных животных устроены так, что они могут различатъ даже самый слабый свет. У многих глаза выпучены, как у телескопа, но расположены на длинных стеблях. Однако никому нe известны все виды, которые здесь обитают. Настолько велика глубина. Давай посмотрим, как глубоко мы опустились, — прервал ам себя Спирос и посмотрел на лот. — Какие мы с тобой молодцы! Даже не заметили, как быстро погрузились! Мы приближаемся к отметке 3.500 метров. Жила еще тянется или мне только кажется?

— Все еще да, — кивнул мальчик. — Неужели она доходит до такой глубины?

— Ты удивлен? А между тем золотые копи Южной Африки также, как в Бразилии и в Индии, достигают гораздо большей глубины. Мы, должно быть, уже приблизились к самому дну бездны, — добавил Спирос и выключил свет.

Когда глаза снова привыкли к темноте, Христос, удивленный, протер их. Поверить в это было просто невозможно! Вместо ожидаемой густой темноты он увидел, что за окнами разлито холодное мерцание.

— Ты что-нибудь видишь? — неожиданно для себя шепотом опросил он у своего спутника.

Спирос стоял рядом, глаза его были прикованы к иллюминатору, и он в задумчивости вглядывался в то, что происходило вокруг.

— Что случилось? — сам себя спросил Спирос. — Свет на такой невероятной глубине? Откуда же он взялся?

Корабль начал снижать скорость. Из окна лился мутно-серый свет, как будто снаружи смеркалось. Перед ними простирался тоскливый, бесконечный пейзаж морского дна.

В ту же минуту корабль опустился на дно. Посадка оказалась на удивление мягкой.

— Вот это да! — Христос даже закричал от удивления.— Может быть, мы пересекли границу реальности и очутились в какой-то волшебной стране?

— Не говори глупостей! — проворчал Спирос, все внимание которого было поглощено тем, что происходило вне корабля.

— Нас даже не качнуло, — настаивал Христос. — Когда самолет приземляется и колеса достигают земли, то пассажиры ощущают толчок. А здесь я ничего не почувствовал.

— Мы же опустились в ил. Поэтому посадка прошла так мягко.

— А что такое ил?

— Ил — это грязь, которая скапливается на дне морей и озер и является следствием распада миллиардов живых организмов.

В тот же миг Спирос с силой ударил себя по лбу.

— Как же я сразу не догадался! Ну, конечно, это оно и есть! Потому здесь внизу так светло!

— Почему? Что ты имеешь в виду?

— Ил! Это все объясняет! Мы же выяснили, что ил является продуктом органического распада, а следовательно, выделяет фосфор А где еще можно найти столько фосфора, как не здесь?

— Дошло! — пробормотал Христос и снова посмотрел в иллюминатор.

Пейзаж, с первого взгляда показавшийся ему тоскливым и безжизненным, теперь ожил. Христос видел, как в этих вечных сумерках маленькие красные кальмары целыми стайками уплывают от длинной рыбы с огромным, как у пеликана, ртом. Багровые креветки с длинными тонкими ножками, заканчивающимися чем-то вроде крылышек, плыли легко и уверенно. Серебристо-голубые сардины с огромными глазами, остановившись на минуту, чтобы посмотреть на корабль, быстро в испуге уплывали прочь.

Облако грязи, поднявшееся из ила, привлекло к себе внимание мальчика. Какой-то массивный предмет, похожий на антенну, неожиданно появился из облака. Рядом показался еще один такой же и еще два — на некотором отдалении. Вдруг из грязи возникло круглое, надутое существо и куда-то зашагало на шести коротеньких ножках.

— Морская свинка, — засмеялся Спирос. — Наверное, проглотила все бактерии, какие только можно, и отправилась на поиски новых. Нам с тобой тоже пора отсюда сматываться. Мы убедились, что жила тянется до самого дна, а теперь узнаем, действительно ли это золото, — добавил он. В тот же миг послышался звон, и коробочка выскочила из стены — Ну, что я тебе говорил, — закричал Спирос, вне себя от восторга, ознакомившись с перфорированной лентой, которую он вынул из коробочки. — Это настоящее золото, причем очень чистое, почти без примесей. Теперь они все у меня в руках! Мировая добыча золота не достигает и 1 000 тонн в год. А здесь миллионы тонн, и все они мои! Понимаешь, мои!

Спирос кричал пронзительным, истерическим голосом. Христос испуганно смотрел на него. Глаза Спироса горели, капельки пота блестели на лице. Усилием воли Спирос взял себя в руки и со вздохом нажал на выключатель. Пучки света снова осветили морское дно. Корабль тряхнуло, он отделился от облепившей его грязи и медленно заскользил вверх по склону.

В этот момент Христос увидел какой-то предмет со смутными очертаниями, показавшийся в глубине.

— Что это такое? — спросил мальчик.

Спирос загадочно улыбнулся.

— Сейчас посмотрим, — сказал он, и послушный корабль повернул в ту сторону, куда показывал мальчик. По мере их приближения предмет приобретал все более определенную форму. Киль, мачта... Вскоре они увидели перед собой затонувший корабль.

— Погибший корабль! — закричал Христос. — Наверное, он здесь с незапамятных времен... Интересно, как он здесь очутился?

— Ну, и вопросы ты иногда задаешь, Христос! По-твоему, невероятно, что корабль затонул в открытом море? В этом районе часто случаются тайфуны, и можно только удивляться, что нам не встретились обломки других кораблей.

Батискаф находился в нескольких метрах от затонувшего корабля, когда внезапно поднялась грязь и замутила воду. Из люка появилось длинное белое существо, похожее на змею, и начало лихорадочно метаться в разные стороны, будто что-то искало. Тут же показалось еще одно, потом — два-три новых, которые начали странным образом колыхаться и кружиться.

Спирос в испуге отступил от иллюминатора и нажал на какую-то кнопку. Батискаф толчком отбросило назад, и он остановился метрах в двадцати от затонувшего корабля.

— Это осьминог, — пробормотал Спирос — И такой огромный! Никогда не думал, что бывают такие здоровые осьминоги.

Между тем осьминог полностью выплыл из внутренней части затонувшего корабля, где он, по всей видимости, обитал и рассматривал неожиданных визитеров с таким же удивлением, с каким они рассматривали его самого. Это было настоящее чудовище. Его огромное надутое тело стало от страха темно-красным, а большие желтые глаза с черными ресницами внимательно рассматривали путешественников.

— Своими огнями мы нарушили его покой, и он рассвирепел. Будем надеяться, что он на нас не нападет — щупальца у него не меньше 30 метров в длину. Кусто пишет, что в конце прошлого века во Флориде из моря выбросило гигантского осьминога, который весил 6 тонн и имел тело длиной 8 метров, а щупальца — свыше 25. Но я никогда не думал, что мне доведется увидеть такое чудище живьем.

— Спирос, он, кажется, хочет на нас напасть! Нажимай на газ, поехали отсюда!

— Не бойся. Осьминоги, как правило, немного трусливы. Я, конечно, имею в виду прежде всего тех, которые встречаются в Средиземном море. А от этого не знаешь, чего ожидать.

— Ты заметил, какие у него глаза? Как он на нас смотрит! Я уверен, он думает, как бы сжать нас в своих железных объятиях.

— По его глазам и правда может показаться, что он способен думать…

Огромный осьминог собрал все свои щупальца, как будто готовился броситься на них, но в тот же момент замер на месте, и окраска его неожиданно изменилась. Тело из темно-красного вдруг стало светло-серым, щупальца напряглись. Глаза задвигались и посмотрели наверх. Весь вид говорил о том, что он напуган и в то же время внимательно за чем-то следит.

В эту минуту появилось нечто, что привлекло внимание путешественников. Вначале они приняли это за игру света, но вскоре поняли, что какая-то тень опускается с высоты на невероятной скорости. Не успели они опомниться, как тень пронеслась над ними и направилась к затонувшему кораблю.

Христос с удивлением увидел огромного, падавшего сверху по вертикали кита. Голова его была квадратной и казалась уродливой, так как была непропорционально велика по сравнению с телом. Мальчик увидел, как нижняя челюсть кита открылась, обнажив ряд крупных треугольных зубов.

Осьминог свернулся в клубок и замер в ожидании. Когда кит оказался над ним, откуда-то снизу поднялось облако какого-то молокообразного вещества и накрыло его.

— А это еще что такое! — мальчик даже вскрикнул от неожиданности.

— Это чернила, которые все головоногие выпускают, когда хотят спрятаться, — объяснил Спирос. — Только здесь, в царстве вечной темноты, вместо черных чернил они выпускают белые. Прежде чем кит успеет прийти в себя, осьминог задаст стрекача!

Он еще не договорил до конца, когда перед ними молниеносно пронеслось какое-то длинное существо. Христос даже не успел его как следует рассмотреть, а Спирос сказал:

— Ты видел? Он плывет, как корабль, выпуская воду из насосов и одновременно меняя окраску, чтобы сбить врага со следа.

— Такой огромный осьминог, а испугался какого-то кита! — презрительно сказал Христос.

— Не говори так. Осьминоги, по крайней мере те виды, которые нам известны, обычно избегают ссор. Но и кит — тоже тебе не фунт изюма. Это кашалот. Ты обратил на него внимание? Он наверняка больше двадцати метров и ничего не боится. К тому же кашалот стяжал славу боевого кита. В старых книгах встречается упоминание о крупном кашалоте по кличке «Новозеландский Том», который преследовал и опрокидывал лодки и прекрасно скрывался от китобоев. Посмотри, что там присходит!

Кашалот выплыл из светлого чернильного облака, остановился на минуту, пытаясь понять, куда делся осьминог, и тут же помчался за ним в погоню.

Сильным движением хвоста он ударил осьминога в тот момент, когда тот, пытаясь укрыться в темно-коричневых скалах, тоже приобрел коричневую окраску. Челюсти кита пару раз лязгнули, и половина тела осьминога исчезла в глубине огромной китовой пасти.

Но и осьминог не сдавался без боя. Его длинные щупальца вытянулись, как змеи, и опутали тело кита. Пара щупалец прилепилась к китовому рту, пытаясь разжать его.

Огромный кит поднял голову и на полной скорости полетел вверх, таща за собой осьминога. И они стали подниматься на поверхность, оставляя позади дорожку из крупных пенящихся пузырей.

— Уплыли! — явно разочарованно закричал Христос — Так мы никогда не узнаем, кто из них победил!

— Зря ты так думаешь, может, мы их еще догоним. Кажется, ты недооцениваешь возможности нашего корабля. Они наверняка где-нибудь неподалеку.

Корабль, толчком повернувшись носом вверх, стал подниматься на большой скорости. Они плыли так быстро и настолько близко от склона горы, что Христосу показалось, будто он едет в скором поезде и видит мелькающие за окном телеграфные столбы. Отметки глубинометра сменялись одна за другой, и вскоре Христос увидел, что они находятся на глубине всего лишь сотни метров.

Спирос нажал на какой-то рычаг, и корабль стал постепенно снижать скорость.

— Если так будет продолжаться, мы, чего доброго, вылетим из моря, как ракета, и отправимся прямиком на Луну. Надо выплыть на поверхность без всяких приключений.

Корабль медленно выплывал из-под воды. Зеленая морская волна какое-то время продолжала набегать на иллюминаторы. А когда вид открылся, путешественники увидели океан, безмятежно простиравшийся перед ними, насколько хватало глаз.

— Их нигде не видно! — сказал Христос, потеряв всякую надежду. — Видимо, схватка закончилась ничьей...

— Ты вечно спешишь! Имей немного терпения! — успокоил его Спирос. — Посмотри в этот глазок, — добавил он, показал Христосу какую-то трубу, верхний край которой уходил далеко за стеклянную крышу.

— Что это такое? А, понял, перископ! Дай я посмотрю!

Спирос стоял рядом с Христосом и настраивал перископ, когда мальчик закричал:

— Вот они! Я вижу их! Они в двух-трех километрах справа. Спирос, давай догоним их, не теряя времени.

— Не переживай, так быстро они все равно не закончат.

Спирос занял место Христоса у перископа. Там, куда он смотрел, море буквально кипело. Огромные столбы воды вздымались вверх. Волны набегали, разбивались, и пена падала сверху мелким дождем. Гигантские противники вышли на поверхность воды и здесь продолжали свою битву не на жизнь, а на смерть.

Спирос оставил перископ и взялся за один из телескопов, находившихся в другом углу, подмигнув Христосу, чтобы тот сделал то же самое.

— Давай не будем подплывать ближе. Никто не знает, что там происходит! Рассвирепевший кит может, чего доброго, задеть корабль хвостом, и тогда я за нашу участь не отвечаю.

В телескоп они наблюдали за битвой во всех подробностях. Голова кашалота была опутана густой сетью щупалец, с помощью которых осьминог пытался задушить его, но гигантский кит, крепко вцепившись зубами в нижнюю часть туловища осьминога, методично и со знанием дела его распиливал.

— Ну-ка, посмотри на кита, — сказал Христос, — он делает свое дело, как будто ничего особенного не происходит.

— У него все рассчитано. Кашалоты часто опускаются на дно и поедают там гигантских осьминогов. Многие путешественники, как мы сейчас, были свидетелями схваток между ними, а принц Альберт из Монако, выдающийся океанограф своего времени, обна­ружил в желудке одного кашалота части тела нескольких гигантских головоногих.

Вдруг Спирос умолк. Рядом с головой кита показалась жуткая крошечная головка осьминога. Глаза его вылезли из орбит и своим черно-желтым цветом резко контрастировали с мертвенной бледностью кожи.

Вокруг дерущихся собралась целая стая акул, как гиены и шакалы собираются вокруг льва, вступившего в схватку с каким-нибудь крупным травоядным. Они с нетерпением выжидали удобного случая, чтобы откусить кусочек от аппетитных, толстых щупалец осьминога.

— Как ты думаешь, кто победит? — беспокоился Христос — Не хотел бы я, чтобы это был осьминог. Смотри, он, как пиявка, вонзился в тело кита.

— Насколько я знаю из книг, победителем обычно выходит кашалот.

Кит неожиданно нырнул, увлекая за собой осьминога, который обхватил его так, что отделить одного от другого было уже невозможно Еще минуту хвост его оставался на поверхности, а затем исчез в пенящихся волнах.

— Давай чуть-чуть подождем, — сказал Спирос — Возможно, они скоро опять появятся.

Христос, разочарованный, кивнул:

— Нет, нам уже больше так не повезет! Все, мы их потеряли и никогда не узнаем, кто победил.

Прошло несколько минут. Море успокоилось, и уже ничто не напоминало о грандиозном сражении. Потеряв всякую надежду, Христос повернул телескоп на 180° и, всмотревшись в него, вдруг поднял руку, показывая на что-то.

— Да, да, ты прав, — с улыбкой произнес Спирос. — Это наш друг кашалот.

Огромный кит величественно выплыл на поверхность моря. Когда кашалот повернул голову, друзья увидели, что он безмятежно дожевывает остатки гигантского осьминога.

— Он победил! — радостно сказал Спирос. — Но дорого заплатил за победу Посмотри, какие ужасные раны у него на голове и губах. Это осьминог постарался. Знаешь, у тех осьминогов, которых принц Альберт обнаружил в желудке кита, щупальца были толщиной с тело человека, на каждом из них было по 100 пальцев с ногтями, такими же сильными и острыми, как когти сухопутных хищников. И, раз мы заговорили об осьминогах, надо сказать, что их кровь, основу которой составляет медь, зеленого, а не красного цвета, как пишет Жюль Верн в книге «20 000 лье под водой». Пройдет еще много лет, прежде чем будут раскрыты тайны обитателей морского дна. Но у нас еще есть время впереди. А сейчас — в путь. Итак, поехали!

 

СТРАХИ АНТОНИСА

Христос, верный данному слову, никому ни звуком не обмолвился о великой тайне Спироса. Вернувшись домой, он надоедал всем подряд рассказами о чудесах, творящихся на дне моря и о смертельной схватке между кашалотом и осьминогом. Но о чем бы ни заходил разговор, Христос неизменно избегал даже малейшего упоминания о бездне.

— Неужели осьминог и в самом деле был таким громадным? — с издевкой спросила Даная, которая в глубине души страшно завидовала Христосу — Ты хорошо его разглядел, а то, может, он был таким же, как те крошечные осьминожки, которые вечно сушатся на солнце в Халкиде<!--[if !supportFootnotes]-->[1]<!--[endif]-->?

— Знаешь, наша покойная бабушка любила повторять пословицу «Хорошо смеется тот, кто смеется последним». Здесь она как раз кстати. Нет, это был всего лишь маленький кальмарчик, какие наша тетушка Варвара всегда заказывает в таверне. А кит был не кит, а бычок в томате, из тех, что мы обычно едим, когда ездим на море. Ну, что, довольна!

Даная надулась, но продолжала свое:

— А где это, интересно, ты видел все эти чудовища? На глубине пятидесяти метров? Почему же тогда ни один рыболов их до сих пор не встречал? Может, они специально дожидались, чтобы попасться вам на глаза?

— По-моему, ты забываешь об одной мелочи. Океан все-таки чуть побольше, чем наш залив, к тому же, как известно, в исследовании океана есть еще белые пятна.

После путешествия Спирос опять куда-то пропал. Однажды Кирьякос не выдержал и спросил у брата, давно ли тот виделся с Кандидисом.

— Ужасно давно, — ответил Антонис, с минуту помолчал, а потом посмотрел Кирьякосу прямо в глаза. — И если хочешь знать, я о нем даже и не думал. Ты же знаешь, мне вздохнуть некогда — работы невпроворот и в больнице, и в клинике. А если остается хоть немного времени, то я занимаюсь наукой.

— Кстати, я давно собирался поговорить о твоих планах, Антонис, но мы оба так загружены, и я все никак не мог выкроить время. Сделав Спиросу операцию, мы поставили эксперимент по изучению, того, как твой метод влияет на развитие мозга. Результат был ошеломляющим. Из человека со средними способностями Спирос превратился в гения, если хочешь, чтобы я называл вещи своими именами. Ты намерен продолжать эту работу?

— Нет, Кирьякос, я ее бросил.

— Но почему, братишка? Ведь результат получился замечательный. Ты же сам говорил мне, что человеческий мозг скоро не сможет идти в ногу с техническим прогрессом? Почему ты отказываешься от такой прекрасной возможности? Сейчас, когда у нас перед глазами пример Спироса, ты без труда можешь вывести новую породу человека.

— Даже не знаю, что тебе сказать, Кирьякос. В основном ты, конечно, прав. В результате операции мы с тобой создали сверхчеловека. Но я должен тебе признаться, что наше творение меня пугает. Понимаешь, я боюсь, боюсь за будущее.

— Чего ты боишься? Спирос стал выдающейся личностью. Посмотри, как быстро ему удалось стать врачом, изобрести лекарство, спасительное для человечества, — ведь многие исследователи долгие годы бились над его созданием, а сейчас Спирос успешно решает технические проблемы — ты сам мне об этом говорил.

— И все-таки я боюсь. Сам не знаю почему, но этот грандиозный успех меня пугает. Мозг Спироса непрерывно развивается, у него все время появляются новые гениальные идеи, работает он продуктивно, но я все время задаю себе вопрос: «Чего он хочет, к чему стремится? Не пора ли остановиться? Не хватит ли того, что он уже успел сделать?» Повторяю, я боюсь.

— Разве мысль о создании нового человека не тешит твое самолюбие?

— Что тебе сказать? Я стремился к этому раньше, но сейчас мои планы изменились. Бог создал мир, в котором все находится в гармонии. Кто я такой, чтобы пытаться изменить его творение? Хватит. Что сделано, то сделано, теперь конец. Но раз уж мы заговорили об операциях, должен тебе сказать, что ими собирается заняться один наш общий знакомый.

— Неужели? Уж не Спирос ли? Ты о нем что-нибудь узнал?

— Да не просто узнал, мне уже о нем все уши прожужжали. Говорят, Спирос купил какой-то необитаемый остров и строит там лабораторию. Ходят слухи, что он собирается заняться хирургическими опытами.

 

ДРУГИЕ ПЛАНЫ

Когда Спирос снова появился у Викетасов, было уже лето. В тот момент Христос то ли играл в футбол с дворовыми ребятами, то ли просто гонялся за мячом — дом их стоял на узкой улочке, не развернешься, тут не до игры по всем правилам.

Увидев Спироса, выходящего из шикарного лимузина, Христос побежал ему навстречу.

— Где ты пропадал все это время, Спирос? Дядя Антонис и папа только о тебе и говорят. Почему к нам не заглядывал?

— Не мог, Христос, ну, никак не мог, — засмеялся Спирос, обняв мальчика за плечи. — Начал столько дел и сейчас занят по горло, буквально ни минуты свободной.

— Спирос, я читал о тебе в газетах. Ты наделал много шума. Знаешь, тебя превозносят до небес.

— Правда? Обычно такой чести удостаиваются только их кумиры — футболисты. А что обо мне слышно?

— Говорят, ты проводишь какие-то исследования и собираешься разрабатывать рудники на дне моря. Но, по-моему, они что-то путают. В газетах пишут совсем не о той части океана, где мы с тобой побывали.

— Сейчас я тебе все расскажу, но для начала мне нужно поговорить с твоим отцом или с Антонисом. Надеюсь, ты ничего не рассказал им о золоте.

— Ты же просил меня хранить тайну!

— Пришло время ее открыть. Напрасно я с самого начала не доверился им. Они дома?

— Папа на каком-то конгрессе, а дядя Антонис здесь...

Не успел Христос договорить, как на пороге появился Антонис.

— Привет, Спирос! Какими судьбами? Мы уже все глаза проглядели.

— А я только что говорил Христосу, что завален работой. Но о вас никогда не забываю. Видишь, только чуть-чуть освободился, как сразу же заскочил к вам. Может, зайдем в дом?

— Конечно, проходи. Посидим, поболтаем...

Устроившись на просторной веранде, окна которой выходили в маленький, ухоженный садик, молодые люди с бокалами в руках начали весьма интересную беседу.

Христос, который боялся пропустить хоть слово из разговора, примостился на стуле поблизости и весь обратился в слух.

Спирос, рассказав Антонису в двух словах о золотой жиле, добавил:

— Извини, что не сказал тебе об этом раньше. Понимаешь, мне не хотелось разглашать тайну. Но раз я посвятил в нее Христоса, было нечестно скрывать ее от вас. Я и Христоса поставил в неловкое положение — ведь он дал мне слово ничего вам не рассказывать.

— Ну, а в газетах правду пишут?

— Информацию они дают правильную. Я действительно решил построить подводную деревню не в том месте, где мы были вместе с Христосом.

— Но почему? — Мальчик даже вскочил со стула — Ведь там так красиво!

— Там и правда красиво, но я еще раз все обдумал и решил, что никто не должен знать о нашей золотой жиле. По многим причинам, но главное, если я начну разработку и сразу выброшу на рынок столько золота, оно мгновенно обесценится. Вот я и решил оставить жилу для себя, чтобы, когда надо, плавать туда одному и отрезать столько золота, сколько нужно на текущие расходы. Вот почему незачем строить там деревню. К тому же, я нашел другое, более подходящее место.

— Где же ты построишь деревню? — с интересом спросил Антонис.

— Рядом с медной жилой, которую я обнаружил у берегов Южной Америки.

— Еще одна жила? — удивился Христос — Да сколько же их там?

— Много, очень много. Плавая на батискафе, я все время открываю что-то новое. Пока я никому ничего не рассказываю, но когда-нибудь мне придется это сделать. Медь сейчас в цене. Ты, наверное, читал, что запасы цветных металлов, особенно меди, которая необходима для промышленности, на Земле истощены. Поэтому я решил разработать жилу.

— Там ты и построишь свою деревню?

— Именно. И убью сразу двух зайцев, во-первых, жители моей подводной деревни будут работать на руднике, а, во-вторых, я поставлю на них своего рода эксперимент. Ведь там будут жить не ученые, не специалисты, а обычные люди, техники и рабочие, а мы будем наблюдать за тем, как они приспосабливаются к жизни под водой.

— А вы уже начали строительство? — спросил Антонис, который слушал Спироса с большим вниманием.

— Разве можно спешить в таких делах? Через несколько дней я собираюсь подписать контракт с одной крупной технической фирмой, которая берется построить дома особого типа. Одновременно я веду переговоры с пятью другими международными компаниями, которые обеспечат деревню воздухом, подводными машинами, оборудованием, проведут электричество. Конечно, на все это нужно время.

Христос, видя, что разговор перешел на технические вопросы, поднялся с места.

— Извини, Спирос, меня ребята ждут. Я только хотел спросить не собираешься ли ты отправиться куда-нибудь на батискафе? Может, опять возьмешь меня с собой, ведь у нас сейчас каникулы?

Спирос улыбнулся.

— Да, я все время куда-то езжу. Но у меня к тебе есть другое предложение. Кажется, ты хочешь стать врачом или твои планы изменились?

— Конечно, нет! Ведь у нас вся семья — врачи!

— И ты тоже хочешь стать нейрохирургом?

— Еще бы!

— Тогда я возьму тебя в свою лабораторию и кое-что покажу. Ты поймешь, что не одни лишь нейрохирурги творят чудеса. Я доверил тебе большую тайну и убедился, что ты умеешь держать язык за зубами. Почему бы не посвятить тебя в еще один маленький секрет? Итак, ты едешь?

Глаза Христоса заблестели, и он даже покраснел от радости. Потом его прорвало:

— Ты еще спрашиваешь! Ура, мы едем!

 

ДАНАЯ ПРОТЕСТУЕТ

Было раннее утро, когда сверкающий лимузин Спироса подкатил к двери дома Викетасов. Христос, сгорая от нетерпения, выскочил за порог, навстречу Спиросу.

— Ну, как, готов? — спросил его тот — Выезжаем сейчас же, а то мне сегодня надо еще много успеть.

— Сейчас иду. Только сбегаю за сумкой и скажу, что мы уезжаем, — прокричал Христос и побежал прощаться с матерью.

В коридоре он натолкнулся на Данаю, которая стояла там с виноватым видом и как будто специально его караулила.

— Отчего это, интересно, ты поднялась в такую рань? — попытался поддеть ее Христос — Может, у тебя бессонница?

— Христос, — прошептала девочка, — попроси Спироса, чтобы он меня тоже взял с собой.

— Кажется, ты сошла с ума! Взять тебя с собой? Разбежалась!

— А тебя он почему берет?

— Но ведь ты еще маленькая. И к тому же девочка! Что он с тобой будет делать?

— Во-первых, не такая уж и маленькая — всего на год младше. А, во-вторых, женщины сейчас ни в чем не уступят мужчинам. Они даже в армии служат!

— В армии! Вот насмешила! У нас в Греции с вас пылинки сдувают!

— Скажешь тоже! И откуда только ты это взял? А Валентина Терешкова? Скажи Спиросу, ну, пожалуйста, — уже жалобно попросила Даная. — Я знаю, это путешествие держат в тайне, но…

— Даже не подумаю! У тебя свой язык есть, можешь сама попросить — Спирос за дверью…

Даная, не сказав больше ни слова, повернулась и выбежала в сад. Спирос стоял, прислонившись к железному забору, и курил.

— Привет, девчушка! — сказал он, увидев Данаю — Знаешь, о чем я сейчас думал? Вспоминал, как я работал водителем — сидел и ждал, пока пассажиры соберутся. Хорошее было время! Тогда мне казалось, что у меня куча проблем: клиенты назойливые и расписание неудобное. А теперь просто скучаю по той жизни.

Даная робко улыбнулась.

— Раз ты это говоришь, Спирос, значит, так оно и есть. А разве тебя не радует, что ты стал великим, знаменитым на весь мир и все тобой восхищаются?

Лицо Спироса просияло. Этого-то она и добивалась.

— Конечно, радует, и не слушай мои жалобы. Устаю, правда, но зато знаю — то, что могу сделать я, не может никто другой, ни один человек на это не способен, если ему не помогает компьютер.

Даная хитро посмотрела на Спироса, момент был как раз подходящим, чтобы попросить его о том, чего ей так хотелось.

— Знаешь, Спирос, а я на тебя в обиде. Ты все время берешь с собой Христоса, а меня никогда. Может, я в чем-то перед тобой провинилась или ты мне не доверяешь?

— В чем же ты могла передо мной провиниться? Ты, наверное, шутишь... А что касается доверия, — Спирос слегка покраснел, — то у меня пока еще не было случая тебя испытать.

— Случай как раз представился. Возьми и меня с собой, ты же берешь Христоса. Ты увидишь, девчонки совсем не такие болтушки, как говорят. Честное слово!

— Послушай, Даная, я не беру тебя с собой вовсе не потому, что ты разболтаешь. Выкинь это из головы. Просто никогда не думал, что это может быть тебе интересно. Христос хочет стать врачом.

— А кто тебе сказал, что я не хочу стать врачом?

— Но я не думаю, что ты станешь хирургом. Женщины обычно бывают гинекологами, педиатрами или микробиологами.

— Но ведь гинекологи — и одновременно хирурги.

— Наконец то, что я собираюсь показать Христосу, может тебе не понравиться или даже испугать.

— Скажи, Спирос, почему вы, мужчины, всегда думаете, что все женщины — неженки? Возьми меня один раз с собой, и ты увидишь! Клянусь, ты не пожалеешь. Ну, Спирос…

Спирос смягчился и взглянул на Данаю уже не так сурово:

— Ладно, пусть будет по-твоему. Возьму тебя с собой. Но если узнаю, что ты не смогла удержать язык за зубами, я буду страшно разочарован. Не забудь только спросить разрешения у родителей.

 

ОСТРОВ ЧУДЕС

Расстояние до острова было немаленькое, но яхта Спироса летела как стрела. Ветер на палубе был такой сильный, что Даная спряталась в каюту и забилась в кресло.

Вскоре к ней спустился Христос и почти силой вытащил на палубу, чтобы показать остров, появившийся на горизонте.

— Ребята, идите сюда, — услышали они голос Спироса — Отсюда лучше видно.

— Ура, как мы близко! — радостно воскликнул Христос. — Я увидел остров на горизонте, понял, что мы скоро будем на месте и решил сбегать за Данаей. Только не говори, что ты сам построил это судно.

— Сам, а кто же еще! Поэтому оно такое быстроходное. Иначе мне пришлось бы летать туда-сюда на вертолете, а я, по правде говоря, предпочитаю море.

— Это твой собственный остров? — в свою очередь спросила Даная, несмотря на ветер мужественно стоявшая на фальшборте.

— Да, я купил его. Ведь теперь я самый богатый человек в мире. Потому я и преподнес лекарство от атеросклероза в дар государству.

— И сейчас тебя, конечно, считают благодетелем нации, — засмеялся Христос.

Остров постепенно приближался. Казалось, он сам бежит навстречу путешественникам, сверкая на солнце зеленью берегов, густо поросших буйной растительностью.

— Держу пари, что мы приехали на Таити, — выразил свое восхищение Христос.

— Посмотри, как здесь красиво. Когда я покупал его, тут была пустыня. А как сейчас стало хорошо.

— Но как тебе это удалось?

— Удалось, как видишь. Была проблема с водой. Но я нашел выход, изобретя способ опреснения морской воды.

— Наверное, вода обходится втридорога. Хорошо, что у тебя есть золото.

— Ты шутишь? Благодаря своему методу я получаю воду почти бесплатно. Иначе это было бы невыгодно. А вот и Цербер — пришел с нами поздороваться.

Дети с удивлением смотрели на берег. Из-за густых зарослей кустарника с красивыми алыми цветами выскочил, радостно лая, огромный пес. Он был черного окраса, с блестящей густой шерстью и... двумя головами.

При виде пса Даная только ахнула. Христос спрыгнул с корабля на сушу, а Спирос, причалив к берегу, побежал к собаке с протянутой рукой. Но Цербер отступил на несколько шагов назад, угрожающе оскалив зубы, а из двух его ртов послышалось недовольное рычание.

— Не подходи к нему, — предупредил Христоса Спирос. — Это Цербер не только по имени, но и по характеру, правда, охраняет он рай, а не ад.

— А разве у Цербера не три головы? — с сомнением спросила Даная.

— Так ты поэтому испугалась? — поддел ее Христос. — Какая разница, сколько голов было у мифического Цербера. Важно, что у этого, живого, их две. Спирос, он что, так и родился двуглавым?

— Нет, конечно. Не буду утверждать, что двуглавые чудища никогда не рождаются, но они обычно не выживают. А мой Цербер родился обычным, с одной головой, как все собачки. Другую голову я ему пересадил.

— Вот это да! Да как тебе это удалось?

— Разве я не говорил тебе, что занимаюсь экспериментальной хирургией? Цербер — как раз одна из моих удач. Не скажу, что неудач у меня совсем не было. Этого никому не избежать. Важно, что успехов значительно больше, чем провалов. Сегодня вы кое-что увидите. Ну, Цербер, пошли.

Огромный пес прыгал вокруг Спироса на задних лапах. Казалось, что две головы ему нисколько не мешают. Даная заметила, что одна голова повторяет движения другой.

— Они что, связаны между собой? — спросила девочка, показав на головы рукой.

— Только до определенной степени — ими управляет единая нервная система, поэтому обе головы автоматически повторяют одно и то же движение. Ну, как вам мой пес?

— Просто прелесть! — воскликнула Даная. — На вид он такой добрый. Можно его погладить?

— Смотри, как бы он не порвал на тебе одежду. Цербер — сторож, он не позволяет посторонним дотрагиваться до себя. Исключение он делает только для тех, кого считает достойными своего доверия. Мне показалось, что он вильнул хвостом в твою сторону. Потерпи немножко, сейчас он успокоится.

В этот момент они шли по широкой аллее, по обеим сторонам которой в два ряда росли гигантские бананы. Их желтые плоды, свисавшие огромными гроздьями, красиво смотрелись на фоне крупных темно-зеленых листьев.

— Неужели ты обнаружил эти деревья здесь, на выжженном солнцем острове?

— Нет, конечно. Я привез их уже большими из Африки.

— А нам на ботанике говорили, что бананы пересаживать нельзя.

— Как видишь, я их пересадил. Бананы не приживаются, если их пересаживать старым, традиционным способом. А я открыл новый.

Даная обернулась и посмотрела на Спироса. Из-под маски скромности, которую он пытался надеть на себя, все больше проглядывали самоуверенность и самодовольство. Это был другой Спирос, не тот, с которым они когда-то познакомились у себя дома. Девочка покачала головой, но решила промолчать.

Ее внимание привлекло еще одно удивительное животное. Оно вышло из-за деревьев, неуверенно остановилось при виде приближавшихся людей, а затем снова спряталось в густой листве.

— Что это такое, Спирос? — спросил Христос. — Змея или большая ящерица?

— Оно показалось тебе странным?

— Никогда еще не видел такого. Нет, правда, что это? И где ты его нашел?

Спирос резко остановился.

— Христос, ты удивительно наблюдателен. Существо, которое так поразило тебя, и змея, и ящерица одновременно.

— То есть как? — Даная раскрыла рот от удивления.

— Это змея с лапками ящерицы. Как известно, змея произошла от ящерицы с очень длинным телом. Со временем она утратила лапки и превратилась в ту змею, которую мы знаем. А я решил поставить эксперимент и снова пересадить змее лапки, которые когда-то у нее были. Не знаю, рада ли змея, что у нее появились лапки, но, по-моему, она совсем из-за них не расстраивается.

— А как тебе в голову пришла такая мысль, Спирос? Может быть, на то была какая-то особая причина? — задумчиво спросил Христос.

— Ты когда-нибудь читал «Остров доктора Моро» Герберта Уэллса? Нет? А я зачитывался им, когда был в твоем возрасте. Доктор Моро путем хирургического вмешательства превращал животных в людей. Последствия были ужасающие. Эта книга так меня потрясла, что я несколько недель страдал бессонницей. Уэллс описал все так убедительно и такими мрачными красками, что страшно становится. Но я не ставлю эксперименты, которые противоречат природе. Цербер — мой первый опыт, поэтому у него две головы. Просто пытаюсь восстановить некоторые виды исчезнувших с лица Земли животных и исправить несовершенства существующих.

Неожиданно аллея сделала резкий поворот. Среди тенистых бананов показался невысокий холмик, освещенный яркими солнечными лучами. Холмик был засажен цветущим кустарником. Здесь можно было увидеть самые разные цветы — от ярко-красных и желтых мальв до белых олеандров, от фиолетовых вероник до розовых камелий, от золотистой жимолости до белых гардений, — которые радовали глаз своим многоцветьем. И среди всего этого великолепия красок, спокойный и холодный, стоял прекрасный белый дом со строгими колоннами.

— Прибыли, — сказал Спирос. — Вот моя летняя резиденция и одновременно лаборатория. Пойдемте сначала выпьем лимонада, а потом я вам кое-что покажу.

Они уселись в соломенные кресла на веранде. Внизу расстилалось сапфировое море. Необъятный горизонт где-то далеко сливался с водой.

— До чего красиво! — вздохнула Даная и добавила: — Никогда не видела, чтобы камелии цвели одновременно с жимолостью. По-моему, обычно они цветут в разное время года. Я люблю цветы и немного в них разбираюсь.

— Молодец, Даная! Вы ребята что надо. Обращаете внимание на всякие мелочи, которых другие бы просто не заметили. Эти цветы, как ты правильно сказала, цветут в разное время. В следующий раз я открою тебе свой секрет. Вижу, что ты способна его оценить.

Но Спирос не успел договорить. В дверях веранды, выходившей окнами в сад, появилось еще одно диковинное существо. Пепельного цвета, с головой тюленя, дырками вместо ушей и большими умными глазами, оно передвигалось с помощью четырех коротких, неуклюжих лап.

Было видно, что животное двигается с трудом, спотыкаясь, медленно переставляет лапы, часто и тяжело дыша. Это, однако, не помешало ему приблизиться к Спиросу и потереться о его ноги, изредка издавая звуки, похожие на хриплый лай.

— Ну, Роби, дружочек, ну, не надо! Ты, может быть, проголодался? Очень голодный? — спросил Спирос у странного существа, которое продолжало настойчиво о чем-то просить. — Костас, — закричал Спирос, обернувшись в сторону сада. — Где ты, Костас?

— Иду, хозяин, — послышался глухой голос, и мужчина средних лет в рабочем костюме поднялся по лестнице на веранду.

— Тюлень проголодался. Вы его не покормили.

— Это, наверное, тетка Мария забыла. Ну, Роби, пошли. Тюлень шевельнул задней частью туловища, где должны были находиться ласты, и последовал за садовником.

— Это тюлень? — спросил Христос. — Но ведь у тюленя нет лап.

— Ты правильно заметил, лап у него нет. Но когда-то, еще тогда, когда он жил на суше, они у тюленя были. Тюлень, однако, предпочел жизнь в воде, и постепенно лапы превратились у него в ласты. Тюлени — дальние родственники медведей, хотя сейчас они совсем друг на друга не похожи. Это самый неудачный эксперимент. Я хотел вернуть тюленю лапы, а превратил его в бесполезное животное. Теперь он не может жить ни в море, так как утратил способность плавать, ни на суше, так как ему неудобно передвигаться на этих неуклюжих лапах — ведь он разучился ими пользоваться. Бедный тюлень, я его искалечил... Ну, вот вы уже и выпили лимонад. Идемте.

Они снова оказались в холле. Спирос подошел к одной из дверей, которая по виду ничем не отличалась от остальных, достал из кармана связку ключей и открыл дверь. Пройдя несколько шагов по узкому коридору, они очутились перед другой дверью, на этот раз железной.

— Вот за этой дверью и проходят все наши эксперименты, — сказал Спирос. — Хотя остров мой собственный и охраняется моими людьми, всегда есть опасность, что кто-то тайно проникнет сюда и увидит вещи, не предназначенные, по крайней мере сейчас, для постороннего глаза. У меня есть два ассистента, молодых хирурга — прекрасные ребята, очень талантливые, они мне здорово помогают. Я им полностью доверяю.

Они находились в огромной комнате, свет в которую проникал через целый ряд окон, расположенных под потолком. Под окнами по периметру стены располагался металлический стол с хирургическими инструментами. Но ребят удивило не это, а гигантских размеров аквариум, который занимал почти половину комнаты. Внутри него всеми цветами радуги переливались морские веера и анемоны, колеблемые струёй свежей воды. Морские огурцы и кораллы, находившиеся на дне аквариума, делали его похожим на настоящее море. Наверху, где заканчивалось стекло, находилась небольшая площадка, откуда узкая лесенка спускалась до самого пола комнаты.

Молодой человек в очках и белом халате, который следил за чем-то, происходившим в аквариуме, удивленный, обернулся, когда дверь открылась.

— Привет, Спирос! Не ждали тебя так рано.

— Я бы не приехал, если бы не мои друзья, которых я привез сюда на экскурсию. Наверное, я рассказывал о своем друге Антонисе Викетасе. Это его племянники. Оба они хотят стать врачами, вот я и подумал, что наши эксперименты могли бы их заинтересовать.

Даная не обратила никакого внимания на то, что говорил Спирос. Как зачарованная она стояла перед аквариумом. Ей приходилось видеть знаменитый аквариум на острове Родос, но с этим аквариумом он не шел ни в какое сравнение. Никогда еще Даная не видела ничего более удивительного.

Сначала девочка не различала ничего, кроме водорослей, которые медленно и лениво покачивались в воде. Затем она заметила креветок и морских звезд. Одна из них, белая с малиновой тесьмой, показалась ей сказочно прекрасной.

Пока Даная любовалась морской звездой, целая стайка серебристых рыбешек проплыла рядом со стеклом. Рыбешки были явно чем-то напуганы. А потом Даная увидела того, кто за ними охотился.

Вначале она решила, что это маленький крокодил. Но, присмотревшись внимательнее, Даная поняла, что ошиблась. Это был не крокодил, существо это даже отдаленно не напоминало крокодила. Даная глазам своим не верила, и все-таки они ее не обманывали.

Существо в воде сделало резкое движение и очутилось рядом со стеклом. Без сомнения, это была маленькая обезьянка, из тех, каких в старые времена таскали за собой шарманщики, заставляя их плясать под музыку и затем собирать у публики медяки.

Девочка протерла глаза. Обезьяна в воде? К тому же плавает как рыба? Даная обернулась и вопросительно посмотрела на Спироса. Тот утвердительно кивнул.

— Ты не ошиблась, Даная. Это обезьянка. Видишь, как хорошо она плавает? Ей очень нравится гоняться за рыбешками. Конечно, она их не убивает, просто играет. Но рыбешки от нее убегают. Хочешь, я позову обезьянку, и ты ее получше рассмотришь?

Даная обрадовалась.

— А можно? Тогда позови. Скажи, чтобы она побыстрее приходила.

Молодой хирург, Яннис, снял с гвоздя на стене колокольчик и позвонил. Звон колокольчика тонким серебристым эхом разлетелся по комнате.

Обезьяна, которая продолжала преследовать рыбешек, резко остановилась, повернулась и подплыла к стенке аквариума. Яннис снова позвонил в колокольчик. Обезьянка вынырнула на поверхность воды, вскарабкалась на площадку и кубарем скатилась с лестницы. Одним прыжком она взобралась на плечо Янниса, разбрызгивая повсюду воду, и стала шарить у него по карманам.

— А ну, быстро слезай, «Пулу! — закричал Яннис, пытаясь снять ее с себя. — Ты же вся мокрая. Уйди отсюда. На, возьми фисташек и уходи.

Спирос объяснил детям:

— Мы приучили ее приходить сюда на звон колокольчика — его хорошо слышно в воде. Но когда мы зовем ее, то обязательно что-нибудь даем.

— Где-то я читал, что так и надо дрессировать животных — не бить, а все время награждать. Объясни нам, почему обезьяна умеет плавать и вообще столько времени проводит под водой. Обезьяны же не любят воду, ведь это не выдры и не бобры. Как вам удалось ее приучить?

— Лулу проводит под водой целые часы напролет, а не считанные минуты, как бобры и выдры. Она может находиться там даже дольше, чем дельфины и тюлени, может торчать в воде целыми днями, ни разу не высунув носа, чтобы хоть немного подышать воздухом.

— Это просто поразительно! — воскликнула Даная — Как тебе это удалось?

— А вот как. Я вспомнил, что жизнь зародилась в воде. Море было ее колыбелью, здесь возникли первые клетки, отсюда вышли рыбы, которые потом перебрались на сушу. Но ведь рыбы дышат бронхами. Чтобы выжить на суше, они обзавелись легкими. Итак, от рыб произошли амфибии, пресмыкающиеся, птицы и млекопитающие А затем и мы Некоторые млекопитающие вернулись в стихию, которая дала им жизнь, например, киты, дельфины и тюлени. Однако они сохранили дыхательную систему, служившую им на суше, и продолжали дышать легкими. Вот я и подумал, а что если вернуть какому-нибудь млекопитающему жабры, которые появляются у его зародышей на начальной стадии развития, в то же время не лишая его легких? Проблема заключалась в том, сможет ли млекопитающее приспособиться к воде.

— И ты добился успеха? — спросил Христос, который слушал как завороженный.

— Как видишь. Лулу полюбила воду так, будто это ее родная стихия. Однако мы на этом не остановимся. В моей лаборатории есть еще много интересного, правда, все это находится пока лишь на стадии разработки и не предназначено для показа. Ребята, пожалуй, на сегодня хватит. Может, искупаетесь? Вы, наверное, уже догадались, что вода здесь самая чистая во всей Греции. Ну, что, хотите?

— Конечно, хотим! — в один голос закричали Христос и Даная. — Пошли!

 

РОКОВОЕ КУПАНИЕ

Господин Костас показал детям дорогу.

— Спускайтесь по этой тропинке. Три минуты — и вы на пляже Но остерегайтесь...

— Чего? — спросила Даная. — Течений?

— Течений здесь нет, но... А, впрочем, ничего. Это я так... — но, прежде чем уйти, господин Костас добавил: — Остерегайтесь нежелательных встреч.

— До чего загадочный этот старик, — пожав плечами, сказал Христос. — Кто знает, что у него на уме. Есть это у некоторых людей — говорят какими-то недомолвками, ничего не объясняя.

— А ты должен сидеть и слушать! Но хватит о нем. Ты лучше посмотри на море. С ума сойти! Афинам такое море и не снилось! А песок! Это же чистое золото.

Маленькая бухта действительно была сказочно прекрасна. Сосны доходили до самого берега, как бы зазывая купальщиков после моря насладиться прохладой в тени деревьев. Широкая полоса мелкого мягкого песка обрамляла чистое, прозрачное море, на дне которого можно было различить даже гальку. Это необычайное по голубизне море простиралось до самого горизонта. С обеих сторон бухты возвышались черные крутые скалы, которые набегавшая волна сделала скользкими и неприступными.

— Какой вид! — восхищенно прошептала Даная, сбросив легкое платье. — Сколько бы дней мы здесь ни прожили, я не собираюсь вылезать из воды. Пусть Спирос и из меня сделает амфибию.

Даная плюхнулась в воду и поплыла широкими саженками.

— Христос, иди сюда, — закричала она издали. — Не копайся Я поплыла к скалам.

Даная была хорошей пловчихой. Она занималась в секции плавания, и тренер уже давно пытался убедить ее всерьез заняться спортом.

Вскоре Даная подплыла к скалам. Они нависали над бухтой с обеих сторон, оставляя узкий пролив посередине. Одной рукой девочка ухватилась за большой камень, и ласковая волна стала неясно покачивать ее.

Море плескалось вокруг, волны бились о скалы. Полуденный зной отуплял.

Вдруг она услышала легкий шелест за спиной. Но море что-то ласково нашептывало, убаюкивая ее, и Данае лень было открывать глаза.

Неожиданно кто-то грубо схватил ее за плечо, и Даная очнулась. «Наверное, это Христос, — пронеслось в ее полусонной голове. — Ну, его...»

Но тут хватка стала мертвой — ее пытались оторвать от скалы Даная обернулась, и то, что она увидела, сразу же привело ее в чувство. Громадная лапа, покрытая густой рыжеватой щетиной, впилась в ее хрупкое плечо своими сильными пальцами.

Невольно Даная издала дикий вопль, эхом пронесшийся по узкой бухте. В тот же миг она ухватилась за поросшую рыжей щетиной лапу, пытаясь вырваться из цепких объятий. Но тут еще одна такая же сильная лапа сжала ее как в тисках. Тогда Даная поняла, что незнакомец решительно толкает ее в воду.

Обезумев от страха, девочка посмотрела назад и чуть не потеряла сознание, когда увидела черное и дикое лицо своего похитителя. Маленькие, близко посаженные глазки смотрели на нее со злобой. Крошечный нос переходил в огромные ноздри. Рот был похож на щель, а подбородок порос жесткой рыжей бородой. Рыжие волосы спадали на лоб. Лицо было жуткое, кошмарное, нечеловеческое.

Даная отчаянно билась в его лапах, стараясь вырваться из железных объятий, а незнакомец пытался затащить ее как можно глубже в море. Девочка открыла рот, судорожно взывая о помощи.

Рука Данаи уже оторвалась от камня. В ушах у нее звенело, красные круги плыли перед глазами. Вдруг девочке показалось, что откуда-то издали послышался голос Христоса. Она открыла глаза и, словно сквозь сон, увидела, как Христос бросается на похитителя, пытаясь разжать железные тиски.

И тут произошло неожиданное. Чудовище вынуло из воды еще одну — уже третью по счету — лапу и схватило Христоса за шею. Мальчик пытался освободиться, разжать пальцы этой третьей, невероятной лапы, чувствуя, как они медленно подбираются к его горлу.

Между тем на берег прибежали господин Костас, Яннис в белом халате, а за ними и Спирос.

Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить ситуацию и садовник с хирургом в чем были бросились в воду, чтобы как можно быстрее добраться до ребят и предотвратить несчастье.

Яннис плыл медленно, ему мешала намокшая одежда. Вдруг он почувствовал, что кто-то трясет его сзади за плечи. Удивленный, юноша обернулся и увидел разъяренного Спироса.

— Ты куда? — спросил тот, пытаясь держать рот над уровнем воды. — Кто вас просил вмешиваться? Давайте сначала посмотрим, что произойдет. Это же долгожданная возможность понаблюдать за поведением Джима в воде.

— Неужели мы позволим этой паршивой обезьяне задушить детей? Ты, случайно, не спятил? — И обутой в ботинок ногой он нанес Спиросу сильный удар в грудь, отбросил его назад.

Спирос выбыл из строя, но Яннис понимал, что так или иначе им с Костасом — двум крепким мужчинам — будет нелегко справиться с сильной обезьяной. В поисках какого-нибудь орудия Яннис бросил торопливый взгляд в сторону берега и увидел, что какая-то деревяшка плывет по мелководью.

Яннис схватил деревяшку и поплыл к месту схватки. Он увидел, что Костас подплыл к обезьяне сзади и пытается оторвать ее лапу от шеи Христоса. Обезьяна оставила детей и в бешенстве бросилась на садовника. Яннис видел, что тот вступил в неравный бой. Но он был уже близко и нанес своей импровизированной дубинкой сильный удар по голове животного.

Оглушенный ударом зверь, не подозревавший о новой опасности, обернулся. Тогда Яннис нанес новый удар, теперь уже изо всех сил. Обезьяна потеряла равновесие и упала в море. Доктор схватил ее за лапу и потащил к скалам.

— Эй, вы, помогайте! — крикнул он Костасу и Христосу. — Если волна вынесет обезьяну из бухты, мы ее потеряем. А ну-ка за работу!

С большим трудом они втроем вытащили обезьяну на берег.

— А у нас есть веревки, Костас, — его ведь надо связать? — спросил доктор.

— Дома сколько угодно, но здесь откуда? Мальчик, если ты еще держишься на ногах, сбегай за веревками, пока этот тип не успел прийти в себя, а иначе

— Не надо, — прервал его доктор, который в этот момент рылся у себя в карманах. — Нам повезло — я собирался сделать анестезирующий укол тюленю, у него что-то случилось с лапами. Укол сделает Джима на какое-то время неподвижным, и мы успеем отнести его в лабораторию и посадить в клетку.

Тем временем Христос побежал проведать сестренку. Даная сидела, прислонившись спиной к скале. Она была бледна и все еще дрожала от страха.

— Ну, сестренка, — сказал Христос, — пойдем я провожу тебя до дома, там тебе сразу станет лучше. Кто бы мог подумать, какие приключения нас здесь ожидают.

— Неужели это обезьяна? — дрожащим голосом спросила девочка — По-моему, на шимпанзе не похожа.

— Это орангутанг, — вмешался в разговор доктор, — настоящие лесной человек, именно так это название переводится с малайского. Мы держали его в клетке, в лаборатории, а Джим оттуда удрал. Но мы не знали, что он здесь прячется.

— Хотя понимали, что он опасен, поэтому я вас и предупреждал, — добавил садовник — Но я не мог рассказать вам, в чем дело. Хорошо еще, что мы вовремя подоспели — он, кажется, совершенно взбесился, после того как Спирос сделал ему операцию.

— Как, он и этой обезьяне сделал операцию? Интересно, какую?

Однако их разговор был внезапно прерван. На вершине скалы показался Спирос. Волосы его растрепались, с одежды стекала вода, а лицо было искажено гневом.

— Яннис, как ты посмел? — крикнул он, едва завидев Янниса — Я же запретил тебе вмешиваться. А ты не только вмешался, но еще и осмелился поднять на меня руку.

Не успел доктор ответить, как Спирос закричал на садовника.

— А ты, Костас! Когда я что-то вам говорю, это означает, что вы должны беспрекословно повиноваться, понятно?

— Но, хозяин, — испуганно возразил садовник, — ведь дети были в опасности. Если бы мы вовремя не подоспели на помощь, он и убить их мог!

— Ерунда, — взорвался Спирос, все больше выходя из себя, — Джим просто шутил Он бы их не тронул! А я так хотел понаблюдать за его поведением в воде. Вы мне испортили эксперимент!

— Не могу с тобой согласиться, — спокойно сказал молодой доктор. — Мы потеряли контроль над ситуацией. После операции характер Джима переменился, он стал ужасно агрессивным, и ты это знаешь не хуже нас. Это были уже не шутки. Он хотел похитить девочку, это точно. Не знаю, что было у него на уме, но это было опасно. И он бы, не моргнув глазом, убил Христоса, который пытался ему помешать. Ты был готов принести ребятишек в жертву — а ведь это дети твоего старого друга — только ради того, чтобы посмотреть, как ведет себя в воде земноводный орангутанг. Да ты рехнулся, братец!

— Вон! — закричал Спирос. — Я тебя увольняю. И тебя, Костас, тоже. С этого момента вы у меня не служите. Выплачу вам выходное пособие в пятикратном размере, и вы немедленно уберетесь отсюда. Чтобы глаза мои вас больше не видели!

Не удостоив Спироса ответом, Яннис повернулся, чтобы уйти. Садовник последовал за ним. Христос помог Данае подняться. Ноги у девочки подкашивались, но она все-таки встала.

Спирос растерянно смотрел на них. Было видно, какие усилия он прилагает, чтобы овладеть собой.

— А вы, ребята, куда? — спросил Спирос, и голос его дрогнул — было заметно, что он нервничает — Я вас не прогонял.

— Мне жаль, Спирос, — с достоинством ответил Христос, — но ты, наверное, понимаешь, что после всего этого мы не можем больше оставаться в твоем доме. Раз какая-то обезьяна тебе дороже, чем наша жизнь, мы вынуждены уехать.

— Ребята, постойте, — сказал Спирос и провел рукой по лбу, как будто хотел навести порядок у себя в голове — Мне надо вам объяснить, и тогда, может быть, вы поймете. В двух словах я расскажу, что происходит. Я показал вам обезьяну в аквариуме, но не сказал, какую цель преследует этот эксперимент. Вы же знаете, я мечтаю помочь людям заселить море и уже сделал несколько шагов в этом направлении. Но пока человек зависит от техники, он не сможет освоиться в водной стихии. Мне пришла в голову важная мысль: люди, как и все млекопитающие, произошли от амфибий. В процессе эволюции все сухопутные животные утратили бронхи. Чтобы свободно чувствовать себя в воде, человек должен снова превратиться в амфибию. Все эти опыты со змеями и тюленями я провел, чтобы проследить, как живой организм реагирует на возвращение того или иного органа, который он утратил в процессе эволюции. Поставив целую серию экспериментов, я попытался пересадить бронхи той обезьянке, которую вы видели. Операция прошла успешно. Обезьянка не только научилась дышать в воде, но страшно полюбила водную стихию. Следующим шагом был Джим, человекообразная обезьяна. А если и здесь все пойдет хорошо, то я испробую на человеке.

— Мы знаем, что у тебя светлая голова и прекрасные руки, — сказал Яннис, он остановился, поджидая детей — Если твои опыты удадутся, это явится новой вехой в истории человечества, и, возможно, следующие поколения людей будут тебе благодарны. Но все равно тебе нет оправдания. Твое поведение преступно. Исследовательский запал заставляет тебя забывать о здравом смысле. Образумься, пока не поздно, ведь ты мечтаешь осчастливить человечество, а вместо этого можешь стать причиной его гибели. Пошли, ребята.

 

ВСТРЕЧА

Прошло несколько месяцев после неудачного путешествия. Брат и сестра решили не рассказывать родителям о том, что произошло на острове.

— Ты же знаешь, как они расстроятся, — сказал Христос Данае. — Ведь они в Спиросе души не чают. Если мы расскажем, что случилось и как вел себя при этом Спирос, они будут страшно разочарованы. Не стоит их огорчать. А если Спирос опять пригласит нас куда-нибудь, найдем какой-нибудь предлог и откажемся.

Спирос, однако, не показывался, вероятно, он избегал встреч с ребятами, не зная, как оправдать перед ними свое поведение.

Антонису страшно не нравилось молчание Спироса, но он предпочитал не затрагивать эту тему в разговорах с Кирьякосом, зная, что и тот не одобряет поведения их бывшего пациента.

Но однажды, когда Антонис, усталый после ночной смены в операционной, ждал, пока ему подадут машину из гаража, он заметил рядом с собой шикарно одетого господина.

Антонису показалось, что где-то он уже встречался с этим человеком. Незнакомец поднял руку и вытер пот на лбу, и тогда Антониса осенило.

— Спирос? — произнес он. — Ты? Целый час стоишь рядом со мной, а я тебя не узнаю.

Господин обернулся. Это был действительно Спирос, но какой-то незнакомый. Казалось, он стал выше ростом и как-то надулся. Даже черты его лица погрубели и стали резче.

— А, это ты, Антонис, — снисходительно ответил тот. — Извини, не заметил. Но у меня столько забот, что башка совсем не варит.

— Сто лет не виделись, Спирос, — робко заметил Антонис, в глубине души ругая себя за то, что восхищается этим человеком. — Знаю, что ты занят, но неужели так трудно выбрать время и позвонить?

— Ты прав, это все моя рассеянность. Но раз уж мы встретились нежданно-негаданно, пойдем зайдем куда-нибудь, посидим, поболтаем.

Антонис, хотя и валился с ног от усталости, не хотел упускать такой случай.

— Как насчет того, чтобы пообедать где-нибудь поблизости?

Кандидис демонстративно посмотрел на часы.

— К четырем мне надо вернуться в контору. У меня совещание. До этого времени я в твоем распоряжении.

— А у меня в пять начинается прием. Надо бы еще домой заехать.

И они отправились в один из лучших ресторанов этого района.

— Как идут дела, Спирос? А как твоя идея подводной деревни?

— Деревня? Мечта становится реальностью, — высокомерно ответил Кандидис — Компания, взявшая подряд на строительство, уже приступила к сборке зданий, которые будут нашпигованы всевозможным оборудованием. Скоро дело дойдет и до рудника. Медь там самородная, первого сорта, но добыча будет не из легких. Основная трудность — акулы Их много, и они страшно опасны. Наши водолазы будут, конечно, работать в клетках, но, откровенно говоря, даже лучшие клетки, предназначенные для защиты от акул, не дают стопроцентной гарантии.

— И тем не менее вы начнете разработку?

— Неужели нет? После стольких трудов и затрат…

— Несмотря на то, что есть опасность для жизни людей?

— Во-первых, нет серьезных причин считать, что им действительно грозит опасность. И потом, что такое гибель двух-трех человек по сравнению с общим благом?

Антонис в ужасе посмотрел на Спироса.

— Неужели ты веришь в то, что говоришь, Спирос? Ты готов жертвовать человеческими жизнями ради того, чтобы потешить собственное самолюбие?

На какое-то мгновение Антонис встретился взглядом со своим старым товарищем и похолодел такими пустыми и безжизненными показались ему глаза Спироса.

— По-моему, Антонис, ты несколько преувеличиваешь. Повторяю, опасность невелика, но даже если она существует, все равно мы обязаны продолжить начатое дело. Ведь речь идет о будущем человечества. Море хранит нетронутые залежи полезных ископаемых, в то время как запасы суши истощаются. Ты меня понял?

Антонис, смутившись, немного помолчал, а потом сказал:

— Видимо, ты взял на вооружение девиз: «Цель оправдывает средства». А, впрочем, ты достаточно умен и знаешь, что делаешь. Надеюсь, твои прогнозы оправдаются.

— Спасибо на добром слове — Спирос отставил кофейную чашечку и встал. — Я думаю, нам пора. Пока, — сказал он и направился к выходу.

— Пока, — пробормотал Антонис, провожая его глазами.

 

АВАРИЯ

— Крупная авария! — кричал продавец газет, когда профессор проходил мимо лотка с прессой.— 25 человек убито, 63 ранено. Крупная авария под водой! Услышав слова «под водой», Викетас остановился, купил газету и пробежал глазами заголовки. Он не ошибся. Авария произошла на экспериментальном подводном руднике фирмы «Кандидис и компания».

Дойдя до первого кафе, профессор сел за столик и углубился в чтение.

В статье со всеми подробностями описывалась подводная деревня. Ее представляли чуть ли не как восьмое чудо света со всеми современными удобствами, включая кинотеатр и концертный зал. Затем шло описание рудника, потом рассказывалось об ужасной аварии, а заканчивалась статья интервью с очевидцем событий:

«Меня зовут Костас Константинидис. В момент аварии я находился на руднике. Я работаю рудокопом, и в тот день была моя очередь подрывать скалы, которые закрывают медную жилу.

С самого утра на душе у меня было неспокойно. Может, это было предчувствие, но не идти на работу я не мог. Понимаешь, я не мог сказаться больным, внизу это не принято, там мы все как братья. Итак, мы приехали на рудник на подводных машинах и сразу же заперлись в клетках.

— Господин Константинидис, а что представляют собой эти клетки?

— Это большие клетки из стали, защищающие человека от акул. Противоакульные, так их называют. Находясь в такой клетке, можно почти спокойно работать. Крупные акулы не пролезают сквозь решетку, а маленьких мы не берем в расчет. Итак, мы сразу же зашли в клетки, так как море кишело акулами. Там их всегда тьма-тьмущая, но в тот день вокруг был просто какой-то акулий суп. Может, они что пронюхали и там собрались, не знаю!

Потом один мой товарищ, Костас Гарикас, заложил динамит, зажег подводный фитиль и дал нам сигнал удалиться. На суше обычно эту работу делают с вечера, но в воде у нас другая тактика. Какую ошибку допустил Костас, пока неизвестно. Сейчас туда направилась комиссия Фонда по предупреждению несчастных случаев, чтобы установить, как они говорят, причины и разобраться, кто виноват. К чему сейчас все это — людей-то не вернешь. Но я отвлекся. Единственное, что я знаю, — взрыв произошел раньше, чем положено, и мы не успели отойти на достаточное расстояние. К тому же он был сильнее, чем предполагалось. Скалы рассыпались на громадные глыбы, падали, задевая клетки с рабочими. А акулы, почуяв запах крови, бросались на нас буквально тысячами. Пока спасательная команда не приехала, столько крови пролилось...»

Профессор дочитал статью до конца. Прочитанное его просто потрясло. Так он и сидел в задумчивости, держа раскрытую газету перед собой. Профессор размышлял о том, на ком лежит вина за трагедию, унесшую столько человеческих жизней, и невольно подумал, что первым виновником был Антонис, а вторым — он сам. Но как они могли тогда знать, чем обернется их благое деяние?

— Никак обо мне читаешь! — услышал профессор знакомый голос. Поднял глаза и увидел перед собою Спироса.

— Ты здесь? — удивился Викетас. — Я думал, ты в море.

— Я уже вернулся. Новости, о которых пишут в газете, не самые свежие. То, о чем ты читал, произошло вчера, а комиссия Фонда по предупреждению несчастных случаев уехала оттуда сегодня. Вместе с ними уехал и я.

— И к какому заключению пришла комиссия?

— Несчастный случай, конечно. Ну и элемент халатности. Ответственность лежит на том, кто закладывал взрывчатку, но он мертв.

— А сколько погибло?

Спирос проглотил слюну.

— Больше, чем пишут в газете.

— Раненых, значит, тоже больше. А какие были травмы? — спросил Кирьякос с профессиональным интересом.

— Увечья. Запах крови привел акул в бешенство, и они уже не считались ни с чем — ни с клетками, ни с острогами.

— Столько жертв! Это ужасно!

— Не расстраивайся. Семьи погибших получат большую компенсацию.

— Но ведь люди погибли...

— Что теперь делать? Новые идеи, как правило, требуют жертв.

Викетас задумчиво посмотрел на Спироса. Невольно вспомнилось то, о чем когда-то ему говорил Антонис.

— Ты собираешься продолжать начатое?

— Конечно. Только не сразу. Комиссия запретила нам работать до того, как будут окончательно установлены виновные и приняты более строгие меры безопасности. Но я не собираюсь сидеть сложа руки. Так можно прождать целую вечность. Жизнь коротка, а время дорого.

— Что ты хочешь этим сказать? У тебя уже есть другие планы?

— Полно, — самодовольно улыбнулся Кандидис — Я же сказал, что хочу помочь человечеству. Как ты думаешь, что ему больше всего нужно?

Профессор на минуту задумался.

— Вода. Без пресной воды жизнь не может существовать, а воды, чем дальше, становится все меньше и меньше.

— Правильно! Вода необходима нам для жизни, а опреснение морской воды дается нелегко. Однако со временем я собираюсь решить эту проблему. Возможно, решение уже найдено, но с выполнением придется повременить.

— А можно спросить, в чем оно заключается?

— Пожалуй, тебе я могу довериться. Ты никогда не задумывался, сколько пресной воды заключено в ледниках Северного и Южного полюсов?

— Признаюсь, эта мысль никогда не приходила мне в голову.

— В одном леднике содержится столько воды, что ее хватило бы, чтобы несколько месяцев орошать пустыню Сахара. Тебе, наверное, известно, что Сахара не всегда была пустыней, совсем еще недавно это была плодороднейшая местность, пока пески не задушили ее. С помощью одного ледника мы могли бы уничтожить пустыню, но проблема заключается в доставке льда. Вероятно, и ее можно решить, если... Если я претворю в жизнь еще один план...

— Какой же? — спросил профессор.

— Чего еще нам сейчас не хватает, Кирьякос?

— Я полагаю, ты имеешь в виду энергию.

— Совершенно верно. Запасы нефти истощаются, атомная энергия небезопасна...

— Есть еще солнечная энергия.

— Но мы пока не умеем с ней как следует обращаться. Есть еще один природный источник энергии, о котором люди знают, но боятся им пользоваться.

— Что же это такое?

— Вулканы, друг мой, вулканы.

— Вулканы? То есть их тепло? Спирос, ты не открываешь никакой Америки. Этот вид энергии использовали и до тебя. Как известно, школы в Исландии и Японии отапливаются за счет энергии вулканов. А прачечные Новой Зеландии благодаря им имеют бесплатную горячую воду. Итальянские вулканы производят электроэнергию.

— Но ведь это всего лишь отдельные случаи, когда используется какой-то постоянный феномен вулканического происхождения, например, гейзеры или термальные источники. Никто еще не пытался найти применение колоссальной энергии самих вулканов из страха перед ними. Одни вулканы спят веками и потом вдруг начинают извергаться, другие после длительного действия постепенно затухают и, наконец, умирают. Перед тем как начать действовать, они дают нам сигналы, но не слишком надежные, и к тому же всегда в последний момент. Таким образом, колоссальная энергия, которой они обладают, пропадает напрасно. Ты согласен?

— Согласен-то я согласен, но не вижу выхода.

— Вполне естественно, что не видишь.

— А ты видишь?

— Я — да. Изучив этот вопрос, я пришел к выводу, что если мы заполним водой подземные коридоры под потухшим вулканом, то сможем заставить его снова начать функционировать, а регулируя дозы воды, будем в состоянии контролировать его деятельность. Но начала надо изучить внутреннее строение Земли.

— Постойте-ка, Спирос, да это давно известно. Поверхность Земли составляет литосфера, которую считают относительно тонкой, под ней находится земная кора, толщину которой определяют примерно в 35 километров. Она подвержена постоянным тектоническим движениям. Ниже расположена мантия, которая, как мы полагаем, состоит из никеля и железа в твердом кристаллическом состоянии, а центром земного шара является ядро, сердце нашей планеты, которое, как принято считать, состоит из монолитного металла.

— Ты прекрасно рассказываешь, но откуда это известно?

— Как это откуда? Эта теория общепринята.

— И опять я спрашиваю: откуда это известно? Кто видел все это своими глазами и может подтвердить, что это действительно так? Да, это самая распространенная теория, но есть и другие, не менее вероятные, которые утверждают прямо противоположное. Существует, например, школа, представители которой считают, что вся Земля представляет собой твердое тело, а магма, извергающаяся из вулканов, возникает в некоторых слоях литосферы из-за громадного давления. На глубине 15 километров давление достигает примерно 12 тысяч тонн на квадратный метр в сочетании с большой теплотой. Ты можешь доказать, что все это — вымысел?

— Доказать — нет, но большинство ученых допускает...

— Это мы уже проходили. Знаешь, что я тебе на это отвечу: есть единственный способ убедиться в том, что происходит в глубине Земли. Надо отправиться туда самому!

— Не понял?

— Тут не надо долго думать. Я спущусь в глубь земной коры и сам проверю, как она устроена.

— Ты?

— Кто же, если не я? Кто, кроме меня, может осуществить этот замысел? Кто еще обладает таким умом и располагает такими средствами? Пока комиссия Фонда по предупреждению несчастных случаев будет составлять заключение, я десять раз успею сгонять туда и обратно.

 

КАТАСТРОФА

Спирос окинул взглядом своих спутников.

Он видел мрачные, усталые лица. Жара в кабине, хотя она и бьыа сделана из специального жаростойкого сплава, стояла невыносимая. Воздух, несмотря на прекрасную систему вентиляции, был спертый, дышать было нечем. Они были совершенно голые — невозможно было прикрыться хотя бы маленькой тряпкой; пот, непрерывно выступавший из пор, смешиваясь с мелкой черной пылью, которая непонятным образом попадала внутрь, делал их похожими на обитателей ада.

Здесь Спирос не мог позволить себе давать указания издалека. Если он хотел, чтобы его люди продолжали работать, надо было забыть о старшинстве и помогать им во всем, разделяя с ними опасности и усталость.

Они уже довольно далеко продвинулись в глубь земной коры, вырыв вертикальный туннель с помощью первоклассных машин конструкции Спироса. Целая гора земли и обломков тяжелых пород скопилась снаружи, у входа.

То и дело надо было менять тяжелый бур, висевший несколькими метрами ниже кабины. Базальт и гранит были такими твердыми, что за несколько часов работы бур притуплялся и приходил в полную негодность. Экскаватор, который следовал за ним, собирая обломки скал, все время заклинивало из-за чудовищной жары, хотя металл и другие материалы, из которых он был сделан, были рассчитаны на самую высокую температуру. А Спирос и его люди из кабины, следовавшей сзади, следили за работой этих замечательных машин, а также за системой подъемников, которые все время поднимали скальные обломки наверх.

Геолог Александропулос, один из лучших людей Спироса, с видом сосредоточенным и тревожным следил за работой шин по табло.

С рычанием и визгом бур вонзался в твердую породу. Необычной конструкции вертикальный экскаватор обхватывал скалы, скрежеща крупными, ослепительно сверкающими ножами, и раскачивал их взад-вперед, пытаясь выкорчевать. А подъемники, лязгая и громыхая цепями, поднимали груженые вагонетки наверх, на поверхность. Все эти звуки, разносившиеся по туннелю эхом, сливались в какой-то странный гул.

Вдруг Александропулос поднял глаза от табло. Почти дотронувшись губами до уха Спироса, он прокричал:

— Господин Кандидис, по-моему, надо остановиться. Мы находимся на глубине 15 километров и, судя по всему, совсем недалеко от мантии. То же самое показывает и термометр. Температура за окнами кабины приближается к отметке 2.000 градусов. Очевидно, если мы продвинемся еще хотя бы на несколько метров, то пройдем через последний слой литосферы и войдем в мантию.

— Как раз цель нашего исследования — уточнить правильность современной теории о структуре Земли, проверить, действительно ли существует магматическая зона, которую можно использовать чтобы оживить некоторые потухшие вулканы, — холодно ответил Спирос.

— Но, господин Кандидис, кажется, мы уже получили достаточно доказательств, которые рассеивают всякие сомнения на этот счет, — вмешался Трипас, механик. — А самое неопровержимое доказательство — это невыносимая жара.

— Сожалею, господа, но я и не подумаю останавливаться, раз уж мы так близки к конечной цели. Все теории едины в том, что здесь должна быть сильная жара. Это ничего не доказывает. Повторяю, я хочу удостовериться, что мантия состоит из магмы, в энергии которой нуждается человечество. Не напрасно же я понес такие расходы.

— В таком случае, господин Кандидис, вам придется продолжить этот опыт одному. Мы не собираемся сгорать живьем. Сейчас мы остановим машины и поднимемся наверх, вы выгрузите нас, а затем спуститесь уже один, — решительно произнес Александропулос.

— Об этом не может быть и речи, — пронзительно закричал Спирос, — я не сдвинусь отсюда ни на йоту. К тому же нам ничего не грозит. Даже если под этим последним слоем мы обнаружим, как вы полагаете, магму, она не успеет нас накрыть, мы дадим полный назад...

— Этого мы не знаем, — глухо сказал механик. — Нам дорога жизнь, к тому же у нас семьи — жены, дети. То, что вы собираетесь сделать, господин Кандидис, чрезвычайно опасно, а я не могу, да и не хочу рисковать...

— Вы знали мои условия и все-таки согласились! — вне себя от гнева завизжал Спирос. — Вы же подписали контракт.

Александропулос не удостоил Спироса ответом. Даже не обернувшись, он нажал несколько кнопок на пульте. Мерное жужжание бура сразу же прекратилось. Экскаватор тоже замер. В этой безнадежной тишине, такой неожиданной, что у них заложило уши, кабину тряхнуло, и она начала подниматься.

На какое-то мгновение Спирос растерялся, но тут же овладел собой.

— Этого я не допущу, — проревел он — Я не позволю вам здесь командовать.

Александропулос зашатался от внезапного удара Кандидиса. Оттолкнув его, Спирос изо всей силы опять нажал на кнопку. Еще он успел повернуть какой-то рычаг, прежде чем геолог и механик оттащили его от пульта.

Спирос сражался как зверь. Он твердо стоял на ногах и, собрав все силы, лихорадочно пытался высвободиться из рук своих разъяренных спутников. А те повисли на Спиросе, как бульдоги, пытаясь сдвинуть его с места.

Бур опять работал и визжал как заведенный. Кабина перестала подниматься и стала вновь опускаться. Совершенно голые, черные от пыли мужчины сплелись в клубок и боролись не на жизнь, а на смерть. Двое мужчин пытались удержать Спироса подальше от пульта, но его потное тело ускользало у них из рук. Кабина сдвинулась с места и вдруг перевернулась. Все трое, потеряв равновесие, повалились на пол. Они ничего не поняли, когда огненный язык выбросило из бездны, к которой бур пробился, пройдя через последний слой тонкой земной коры. За одну секунду огненный язык слизнул кабину, и со всех сторон ее охватило пламя.

 

У входа в туннель техники и рабочие метались как сумасшедшие между горами земли и камней, чтобы как можно быстрее прийти на помощь — длинным, траурным гудком сирена возвещала об опасности. Что-то случилось в толще земли, там, где работал бур. Люди пытались привести в действие спасательную систему, чтобы, если еще не поздно, прийти на помощь первопроходчикам, находившимся внизу, в кабине.

Вдруг они почувствовали, что земля уходит у них из-под ног и услышали сдавленный подземный гул.

— Слышали? — закричал один из техников — Должно быть произошла катастрофа Надо ожидать землетрясения или чего-нибудь похуже.

Люди обменялись испуганными взглядами.

— Мы ничего не можем для них сделать, — послышался голос.

— Надо ожидать большой беды, — ответил ему другой.

— Пора сматываться, — крикнул третий.

И тут последовал еще один сильный подземный толчок; и как бы в ответ на панику, охватившую людей, из недр Земли послышался глухой короткий стон.

Вихрь пронесся по туннелю, подняв густое облако пыли, еще один толчок потряс Землю, и она начала изрыгать машины, которые насильно впихнули в нее люди.

Первыми Земля выбросила вагонетки подъемников. Вихрь, поднявшийся из бездны вместе с языками пламени, всей мощью обрушился на днища вагонеток. Тяжелые вагонетки, одна за другой, многие еще нагруженные скальными обломками, поднимались высоко в небо, зависали в воздухе и, очертив внушительную кривую, медленно и величественно продолжали полет, чтобы исчезнуть где-то вдали.

Затем показались платформы с запчастями, которые были укреплены по всей длине туннеля, но люди не остановились, чтобы полюбоваться этим уникальным зрелищем. Они рассыпались во все стороны и бежали изо всех сил.

Они еще бежали, когда Земля опять задрожала, а над туннелем поднялся высоченный огненный столб из плотных удушливых газов, и по мере того как оглушающий рев взрыва все возрастал, столб превратился в гигантский фонтан золотисто-желтого огня, который, поднявшись к небу, раскрылся как цветок с узорчатой золотисто-желтой короной из горячего пара.

 

ЭПИЛОГ

В полутемной комнате по телевизору показывали программу новостей.

«Большой силы извержение было зарегистрировано вчера на новом вулкане Кандидиса. Напоминаем нашим слушателям, что вулкан возник на месте вертикального туннеля, который был прорыт известным ученым Спиросом Кандидисом, чтобы изучить внутреннее строение Земли. Видимо, тот факт, что при рытье туннеля был нарушен последний слой литосферы и повреждена мантия, вследствие чего подземная магма получила возможность свободного выхода на поверхность, объясняется ошибкой в расчетах ученого. Последовавшая катастрофа была одной из крупнейших за последние годы по числу человеческих жертв. Следствием ее была гибель самого Спироса Кандидиса и его ближайших коллег. Вулкан, который мы видим на экранах, до сих пор продолжает действовать »

Профессор, сидя в глубоком кресле, обернулся и сказал Антонису:

— Какая катастрофа! Подумать только, все это произошло из-за какого-то дурацкого эксперимента!

— Не такого уж и дурацкого! Мысль Спироса об использовании энергии вулканов заслуживает внимания. Мы, люди, обычно видим в вулканах источник бедствий и не отдаем себе отчета, сколько добра они нам принесли. Спирос правильно выбрал место для эксперимента. В пустыне много песка и камней и почти нет растительности. Пройдет всего несколько лет, и вулкан, выбрасывая при каждом извержении лаву и пепел, изменит структуру почвы, сделает ее пористой, она сможет впитывать влагу и станет плодородной. На склонах Везувия земля такая плодородная, что крестьяне возделывают ее, несмотря на угрозу извержения.

— Пожалуй, ты прав, — задумчиво согласился профессор — Конечно, я никогда специально не занимался вулканами, но позавчера где-то прочитал, что именно их действием в первые годы после возникновения Земли, возможно, объясняется наше существование — в газах, которые выходят на поверхность в результате извержения, содержатся все элементы, необходимые для нашей атмосферы. А еще одна новая теория доказывает, что именно вулканы создали атмосферу Земли. Ты никогда не думал, чем была бы Земля без атмосферы?

— Как видишь, Спирос прав даже в этом. Он действительно был гением, но вышел за рамки гениальности.

— Что ты хочешь этим сказать, Антонис?

— Сейчас объясню. Ты знаешь о моей мечте заставить мозг человека идти в ногу с техническим прогрессом. Я провел исследование, но результаты моей работы, видимо, до сих пор оставались бы на полке, если бы не неотложный случай со Спиросом. Пытаясь спасти его от слабоумия, я сделал операцию, имевшую головокружительный успех, больший, чем я мог рассчитывать. Я создал гения, сверхчеловека. Его мозг превосходил возможности обычного человека. Спирос принадлежал к другому поколению, к другой расе, и если бы он продолжал жить и решил жениться, то стал бы, возможно, основателем нового человеческого рода. Но Спиросу не суждено было выжить.

— Печально, конечно. Но не все потеряно. Ведь результаты исследования у тебя в руках, ты же вел дневник операции. Кто мешает тебе повторить эксперимент?

— Ни за что! Я уже уничтожил все папки с записями и не собираюсь этого делать.

— Но почему? Ведь успех налицо!

— Кирьякос, разве ты не понял, что в последнее время Спирос стал просто одержимым? Он уже не останавливался ни перед чем, когда ставил перед собой какую-то цель. Радея о благе человечества он был совершенно равнодушен к человеку. Сколько человеческих жизней оборвалось по его вине? А он считал, что это мелочи. Почему? Потому что видел в себе сверхчеловека, который стоит выше всех естественных и нравственных барьеров, а во всех остальных — недочеловеков, свои орудия. Ты же знаешь, от гениальности до безумия всего один шаг. Обычный человеческий мозг не в состоянии вынести нарушение равновесия. Именно таков был случай со Спиросом. Я получил хороший урок. Природа не терпит вмешательства в свои дела. Да ей и не нужна помощь со стороны человека. Надо только оставить ее в покое, вот и все. Человек сам приспосабливается к любым новым условиям.

— Это я тоже заметил. Может быть, ты имеешь в виду шум?

— Это лишь один из примеров. Мы возмущаемся и протестуем против шума, а молодежь жить без него не может. Христос и Даная всегда включают проигрыватель на полную громкость, когда тебя нет.

— А что сказать о молодых людях с мотоциклами, которые сидят на нашей улице и болтают, включив мотор? Они получают удовольствие от шума!

— Видишь, Кирьякос, наши мнения совпадают. Человек приспосабливается ко всякой новой ситуации, следовательно, процесс эволюции продолжается. Поэтому любое наше вмешательство излишне. Но Спирос со своими достижениями открыл перед нами много новых путей. Найдутся другие люди, одаренные от природы, которые продолжат его дело. Не надо далеко ходить, мне кажется что Христос, мальчик умный и целеустремленный, продолжит его медицинские изыскания. Кто знает, может, и Даная пойдет по тому же пути...

 

«Мы», 1991, № 10.

<!--[if !supportFootnotes]-->