Энерган-22 (часть 3)

Голосов пока нет

Часть вторая

Эдуард Мак-Харрис

 

1. Гроза 

Она разразилась в пятницу утром. Но предчувствовал я ее еще накануне вечером, хотя находился в насыщенной кислородом комнате с герметически закрытыми окнами. Духота возрастала с каждой минутой. На улице стайфли превратился в непроницаемую толщу выхлопных газов. Издалека, из-за гор, ко мне на последний этаж небоскреба долетали глухие раскаты грома.

— Гроза надвигается, — сказал я стенографистке.

— Хорошо бы! — вздохнула она. — У нас дома не осталось ни одного кислородного патрона.

Ветры редко дуют над Америго-сити, и это одно из добавочных наших бедствий. Поэтому, когда над городом проносится долгожданная гроза, все встречают ее с облегчением и радостью. Правда, случается, что ураган уносит чью-то крышу или молнией убьет старика или собаку, зато смог уползает к океану, улицы дочищаются от отравляющих газов, дождь смывает с домов зеленовато-лиловые наросты, и воздух становится чистым и прозрачным. В такие минуты ураганы вполне заслуживают ласковых имен, которыми их называют.

Я еще не знал, как назовут приближавшийся из-за гор ураган, так как с понедельника, когда Мак-Харрис заточил меня в здании “Альбатроса”, был отрезан от внешнего мира — ни радио, ни телевизора, ни телефона. Зато мне были предоставлены такие условия для работы, каких я никогда не имел: две стенографистки, диктофон, обширная документация. И натуральная пища: телятина, пшеничный хлеб, виноградное вино, французский коньяк. А в довершение всего — кофе, я пил очень много кофе, потому что диктовал почти без перерыва, с самого раннего утра и до поздней ночи, а в промежутках перечитывал написанное и правил.

Я выполнил указание Мак-Харриса: события в повести выглядели вымышленными. Это оказалось нетрудным делом, ведь если не считать последнего разговора по радиофону со старым индейцем, я и впрямь не располагал никаким дополнительным фактическим материалом. Я рассчитывал, что Белый Орел больше не звонил мне, и благодарил небо за то, что вовремя припрятал оставшийся энерган: Мак-Харрису ничего не стоило произвести обыск у меня на квартире.

Диктовал я быстро, почти без пауз, давая волю своему воображению, а для вящей художественной “достоверности” использовал те данные, которые в изобилии находил в архивах “Альбатроса”. За эти несколько дней я настолько вник в историю нефтяной промышленности и познакомился с ее пионерами, усилиями которых тысячи квадратных километров усеяны нефтяными вышками, а весь земной шар опутан сетью нефтепроводов, нефтеочистительных заводов, бензостанций; так глубоко изучил бесконечные войны, порожденные и порождаемые нефтью, энергетический кризис, который душит цивилизацию, и мрачные перспективы, которые вырисовываются перед человечеством, что несомненно по праву мог бы возглавить отдел “Энергетические проблемы” в любом журнале или газете.

Я узнал, например, что мир (я имею в виду западный, ибо насчет Востока у меня данных не было) ежегодно потребляет три миллиарда тонн нефти в виде горючего, химических продуктов, синтетического продовольствия и товаров, причем свыше четверти из этого огромного количества производит мое обожаемое отечество под эгидой небезызвестной компании “Альбатрос”, возглавляемой Эдуардо Мак-Харрисом. Это равняется примерно 80 тысячам тонн энергана в зернах, то есть объему грузового судна среднего тоннажа. Располагал ли старый индеец 80 тысячами тонн энергана?

Я также узнал, что в нефтяной промышленности прямо или косвенно заняты 20 миллионов человек, из которых восемь миллионов падает на Веспуччию. Нефтяные запасы в мире быстро иссякают, а потому цены на нефть и нефтепродукты, в том числе на пищевой белок, растут с головокружительной быстротой.

Особый интерес для меня представили материалы о том, как мелкие нефтяные компании оказались в руках “Альбатроса”, и о способах, какими железная (в прямом смысле этого слова) рука Мак-Харриса ведет свое обширное хозяйство.

Не менее любопытно выглядели перипетии беспощадной битвы, которую Мак-Харрис под лозунгом “Не хотим повторения Хиросимы!” вел против попыток западногерманской фирмы “Рур Атом” создать в Веспуччии атомные электростанции. Битва продолжалась, и пока исход ее был неясен.

В архиве имелся целый раздел о нефтяных магнатах — явно приукрашенные или попросту фальсифицированные жизнеописания нефтяных акул. Именно этот раздел я самым бесцеремонным образом использовал, дорисовав со своей стороны новые мифические образы героических заправил нашей экономики, этих доблестных народных лидеров, которые прошли огонь, воду и медные трубы, а кое-кто и сгорел в огне во имя нашего образцового княжества, где все едят досыта... Разумеется, я старался не переборщить, не впасть в пародию, иначе пропали бы все мои усилия и пятьдесят тысяч долларов вместе с ними...

Как и было договорено, в четверг вечером Лино Баталли явился ко мне за последними страницами.

— Ты доволен, Тедди? — спросил он.

— Прочтешь — увидишь. По-моему, неплохо.

— Дай-то бог... Ну, спокойной ночи. Завтра узнаешь результат.

— Спокойной ночи, Лино. И спасибо за все.

Стенографистка собрала свои карандаши и тоже ушла.

Я остался один. Это была моя последняя ночь здесь. Завтра, когда газета выйдет, я положу в карман свои тысячи и вернусь домой, где у меня в тайнике спрятана тонна горючего. И где я буду ждать обещанных жрецом новых материалов...

А что будет дальше — помоги мне бог!

Разбудили меня раскаты грома.

Я вскочил. Стрелы молний пронизывали стайфли у самого окна. Ветер с диким воем набрасывался на нижние слои смога, подхватывал их, закручивал, подбрасывал в небо, уносил в залив и там бросал, еще больше загрязняя беснующуюся морскую стихию. Над домами проносились сорванные вывески, черепица, сломанные ветки деревьев, летели газеты, головные уборы, всяческий мусор и истерзанные, несчастные птицы. Воздух явно становился чище, и на миг из-за океана вынырнуло гораздо более яркое, чем обычно, солнце.

А затем хлынул ливень — настоящий потоп. Не прошло и минуты, как улицы превратились в реки, и нетерпеливая ребятня выбежала из домов, чтобы пошлепать по воде. Без масок.

Я стоял у окна и долго наблюдал за дивной картиной обновления жизни. И не заметил, как в комнату вошел Мак-Харрис.

— Искров, — услышал я его голос.

Я обернулся: Мак-Харрис стоял у меня за спиной пачкой газет в руках.

— Вы свободны, — без всяких предисловий произнес он своим властным, не терпящим возражений тоном. — Можете идти. Ваша повесть напечатана. У вас есть талант. Я бы хотел, чтобы вы стали моим постоянным сотрудником. Мне нужны такие люди, как вы. В отделе рекламы. Или еще лучше — в качестве литературного консультанта в моем секретариате. Я давно уже вынашиваю одну идею, да все не хватает времени реализовать ее... Речь идет о моей биографии. Каких только глупостей ни писали обо мне газеты! Изображали меня каким-то зверем, людоедом, детоубийцей... Или же гениальным бизнесменом... — Он засмеялся, обнажив два ряда ровных искусственных зубов. — А я обыкновенный человек, которому посчастливилось послужить своему народу, вести крупные сражения для блага и процветания отечества... Я дам вам материал, много материалов, поинтереснее вашего энергана, а вы напишете. Что вы на это скажете? Его вопрос был также приказом, требовавшим немедленного согласия.

Один из самых могущественных людей на Земле оказался не менее тщеславным, чем продавщица из магазинчика на углу, которая перед тем, как идти к дружку на свидание, красит волосы и усиленно размалевывает себе лицо.

— Весьма польщен, сеньор Мак-Харрис, — сказал — но не уверен, что справлюсь.

— Подумайте и дайте ответ. Дня через два-три, не позже. Что касается вашего вознаграждения, я не скуплюсь на оплату тех, кто сотрудничает со мной. С этими словами он вынул чековую книжку, проставил там цифру и оставил чек на столе, вместе с одним экземпляром “Утренней зари”.

— Я свое обещание выполнил... — Он протянул мне свою железную руку, стеклянный глаз сверлил меня, как бурав. — И рассчитываю, что вы исполните свое. Помните, конечно? Молчание, только молчание!

Я кивнул, пожал его негнущиеся пальцы, взял чек и газету и лишь тогда спросил:

— Разрешите задать вам один вопрос?

— Слушаю вас.

— Что же это такое — энерган? Я имею в виду зерна?

Мак-Харрис на мгновение прикрыл веки — очевидно, не был уверен, достаточно ли убедительно прозвучит ответ.

— Гм, энерган... Весьма ловко сфабрикованный под огромным давлением и при высокой температуре концентрат из смеси углеводородов... Может быть получен в любой крупной лаборатории. На днях мы узнаем точнее, этим занимается доктор Зингер лично. Но уже сейчас ясно, что производство энергана, даже в минимальных количествах, требует продолжительных усилий и огромных средств, так что в конечном счете он обошелся бы в тысячи раз дороже обычного бензина. Для промышленного производства совершенно непригоден и поэтому для нужд рынка не только не годится, но даже немыслим!

— А удалось вам узнать, кто скрывается за вывеской “Энерган компани” и за индейцами, которые занимались упаковкой и продажей энергана?

Мак-Харрис слегка скривил губы — это должно было означать ироническую улыбку.

— Сеньор Искров, вы человек проницательный. Разве вы не догадываетесь, кто может скрываться за этим дешевым фасадом под вывеской “Белый Орел”? Конечно же, “Рур Атом”. Предостережение. Чтобы я перестал противиться их проектам построить в Веспуччии атомные станции. Никто, кроме них, не может себе позволить швырять миллионы на то, чтобы получить глазами. “Стайфлит, причем в острой форме”, — определил я.

Увидев его, Мак-Харрис просиял, нежно обнял здоровой, левой рукой, погладил впалые щеки юноши:

— Кони! Ты почему здесь?

Юноша досадливым жестом высвободился из объятий отца и капризно произнес:

— Надоело торчать там! Совсем один, кругом снег, Снег и ничего больше.

— Но тебе необходимо быть там, ты ведь знаешь!

— Ах, папа, оставь! Немыслимо всю жизнь находиться в одиночестве, вдали от людей, друзей...

— Ты только скажи, кто тебе нужен, я пришлю к тебе...

— Да, да, знаю: врачей, санитаров, медсестер, сопровождающих... Они будут кланяться мне, льстить, даже носить на руках, если захочу... “Кони — то, Кони—се”, хи-хи, ха-ха... Разве это друзья? Это шуты, папа, которым платят, чтобы они развлекали меня, смешили, дубасили друг друга и кувыркались, как клоуны в цирке. Не нужно мне таких “друзей”. Мне нужны настоящие, мои товарищи, с которыми я учился в школе...

В словах юноши звучала неприкрытая горечь, к хриплости дрожавшего от слез голоса примешивались нотки отчаяния и протеста.

— Но, Кони, — снова заговорил Мак-Харрис, — ты прекрасно знаешь, что они не могут безотлучно находиться с тобой на Снежной горе.

— Почему? — настаивал юноша.

— Потому что живут тут, со своими родителями.

— Подумаешь! Будут жить у нас на вилле.

— Это невозможно.

— В таком случае, я буду приезжать к ним, сюда!

Мак-Харрис снова обнял сына — оказывается, этот железный человек был способен на проявление нежных чувств! Заставил его сесть, левую, живую ладонь положил ему на колено и ласково заговорил:

— Кони, выслушай меня! Тебе нельзя оставаться тут ни минуты больше. Через час-другой стайфли вернется в город, и тогда... Ты сейчас же отправишься на аэродром и сядешь в вертолет. И полетишь прямиком нa Снежную гору.

— Один я никуда не поеду!

— Хорошо! Скажи, кого ты хочешь взять с собой.

— Маринеллу. Из десятого класса. Мак-Харрис тут же снял трубку интерфона:

— Лидия, в десятом классе второй школы для апперов учится девушка по имени Маринелла. Пригласи ее на неделю... Нет, на две недели погостить у Кони в моей вилле на Снежной горе. Пошли за ней машину. Извести родителей. Нет, они не станут возражать. Скажи им, что мы оградим ее от какой бы то ни было инфекции, она будет там под наблюдением врачей...

Я не поверил своим глазам: суровый хозяин “Альбатроса” превратился в нежного, заботливого отца, даже стеклянный, искусственный глаз, казалось, лучился добротой.

Он обернулся ко мне:

— Это мой сын Конрад... мой единственный сын... Кони, а это сеньор Теодоро Искров, автор повести "Энерган”.

— Да? — равнодушно обронил юноша.

— Ну, я пошел... — сказал я и, еще раз попрощавшись, шагнул к обитой кожей кабине. Но она — очевидно, кем-то уже вызванная — легко и бесшумно пошла вниз, и мне пришлось подождать.

Стоя спиной к Мак-Харрису и его сыну, я размышлял над странной судьбой Кони. Мне не раз доводилось слышать о наследнике “Альбатроса”, но увидел я его впервые. Это был сын Мак-Харриса от первого брака, болезненный от рождения, и, как утверждала молва, отец не жалел миллионов, чтобы поддержать его здоровье. Однако, если судить по внешнему виду здоровье Конрада Мак-Харриса оставляло желать лучшего. Не живи он постоянно на Снежной горе, пришлось бы ему, вероятно, лечь в клинику для апперов. В Веспуччии обыкновенные смертные как мухи умирали от стайфлита, несмотря на стайфлизол. Этот чудодейственный препарат действует только на тех, у кого еще не затронута легочная ткань. Если же процесс зашел далеко, то помогает, да и то не всегда, только скальпель хирурга. К тому же операция сопряжена с опасностью, и овладели ею немногие.

Зазвучал предупредительный звонок, кабина лифта появилась снова, двери ее раздвинулись, и оттуда выскочило трое людей в белых халатах. Вспотевшие, запыхавшиеся, они рванулись было вперед, но, заметив в нескольких шагах от себя самого Мак-Харриса, а рядом с ним Конрада, растерянно отступили.

— Наконец-то! — произнес Мак-Харрис.

В его голосе не осталось и следа от недавних ласковых ноток. Это был голос человека на грани истерического припадка: визгливый, дрожащий, прерывистый.

— Сеньор Эдуардо... — начал один из прибывших, видимо старший, но Мак-Харрис, не слушая, повернулся к сыну:

— Кони, пройди в приемную, к Лидии!

Юноша колебался секунду — повиноваться ли, но глаз отца излучал такую категоричность, что он потупил голову и вышел из кабинета.

А Мак-Харрис шагнул к людям в белых халатах и закричал:

— За что я плачу вам тройное жалованье? Для чего держу на Снежной горе? Чтобы вы дрыхли, когда у моего сына нервный срыв? Чтобы вы где-то шатались, когда ему особенно нужно иметь возле себя людей? Старший поторопился ответить:

— Сеньор Эдуардо, он буквально выскользнул у вас из рук... Спустился из окна по веревке, сам сел за руль и гнал машину до аэродрома, а вертолет поднялся в воздух за минуту до того, как мы подоспели. Багровую щеку Мак-Харриса свела судорога. Левой, здоровой рукой он схватил врача за грудь, а правой, железной, замахнулся для удара.

— Слушай ты, старая кляча, которой давно пора на бойню! Если с Кони что-нибудь случится, если поело сегодняшнего случая его здоровье хоть на йоту ухудшится, я сделаю из вас... — Его взгляд упал на меня, он осекся и непроизвольно разжал руку: — А вы что тут делаете?

— Жду лифта, — поспешно ответил я, юркнул, не прощаясь, в кабину и нажал па кнопку.

Что было дальше с теми тремя бедолагами, не знаю. Знаю только, что за каких-то двадцать минут у меня перед глазами прошли три разных, несовместимых друг с другом облика президента “Альбатроса”: трезвый, хитрый бизнесмен, нежный, любящий отец и грубый, бесцеремонный хозяин... Нет, никак не походил Эдуардо Мак-Харрис на легендарных пионеров нефтяного промысла, которые некогда чуть не голыми руками долбили землю, чтобы извлечь из нее черное золото. Многое, вероятно, скрывалось за обожженным лицом и стеклянным глазом. Еще многое мог бы он сам порассказать о себе, чтобы я мог составить то славное жизнеописание, которое он замыслил. Принять ли мне предложение стать его биографом?

Размышляя надо всем этим, я спустился вниз. Отказался от машины, которую Лидия вызвала для меня, и под проливным дождем зашагал по мокрым улицам, дыша очистившимся воздухом Америго-сити, родного моего города, который после многомесячных конвульсий в петле палача вновь задышал полной грудью.

На улицах, площадях, во дворах толпился народ. Словно под благодатным душем, люди стояли под дождевыми струями. Дети шлепали по лужам, старики молитвенно вздымали руки к небу, матери держали обнаженных младенцев под теплым дождем, словно бы заново совершая обряд крещения.

Стайфлитники из центральной больницы спустились во двор и медленно бродили по мокрым аллеям, бескровными губами жадно вбирая воздух в разрушенные легкие.

Появились люди с гитарами, индейцы запели древние обрядовые песни, девушки принялись танцевать, их широкие юбки развевались над не тронутыми солнцем ногами...

А я неторопливо шел в толпе, засунув чек во внутренний карман, чтобы не намок, а газету в наружный — чтобы ее видели все-все.

Я был счастлив. Я победил.

Так, во всяком случае, мне тогда казалось.

 

2. Энерган

 

Дома меня ждала Клара. Помолодевшая, веселая, она прибирала комнаты, распахнув настежь все окна. На моем письменном столе высилась груда экземпляров “Утренней зари”, а в баре стояла батарея давно забытых натуральных напитков — целое состояние. Ликующе улыбаясь, жена показала мне холодильник: он был битком набит продуктами — мясо, сыр, пирожные, салаты, тоже все натуральные, а не синтетические, только апперы могли себе позволить такую роскошь.

— Это на те пятьсот долларов, — сказала она. — И еще я немного послала детям.

- Мне никто не звонил? — спросил я.

— Джонни Салуд с телевидения. Просил сразу, как приедешь, связаться с ним. По поводу какого-то договора... Были и еще звонки, незнакомые. Спрашивают, есть ли доля правды во второй половине повести. О ней и по радио сообщили, очень хвалят, а только что по телевидению выступал Дон Хуан, литературный критик, помнишь? Усатый, ну он еще обычно все новые книги поносит, а про “Энерган” сказал, что давно уже не читал такой хорошей повести. Превозносил богатство твоего воображения. Жанр фантастики, мол, в последнее время чахнет, а ты влил в него новые жизненные силы...

Я скептически покачал головой. Еще не успев выйти, моя повесть привлекла внимание критики! Что-то тут не так. Мое пресловутое “воображение” помогло мне различить за всем этим руку Мак-Харриса. Его щупальца проникли всюду, в том числе на телевидение и радио, а ему было нужно во что бы то ни стало внушить читателям, будто история с энерганом — чистый вымысел. Пожалуй, Мак-Харрис вовсе не так уверен в себе, как пытался внушить мне час назад. “Вскорe мы все поймем. Наш приятель Командор уже разнюхал кое-что...” Судя по всему, “наш приятель” явно еще ничего не разнюхал.

Тем не менее в соответствии с той ролью, какая была мне отведена, я позвонил в телецентр “Америго-2” и попросил к телефону Джонни Салуда. С Джонни мы когда-то работали вместе и строчили свои репортажи в одной комнате, но он вовремя почувствовал, куда дует ветер, ушел из газеты на телевидение, стал телерепортером, потом режиссером и сценаристом, а в последнее время прослыл одним из самых влиятельных продюсеров. Он специализировался на сенсационных материалах и вот уже три года раз в неделю передает их в эфир, что сделало его одной из популярнейших личностей в стране.

Услыхав мой голос, Джонни затрещал как пулемет:

— Тедди, салуд! (Словечко “салуд”, что по-испански значит “привет”, не сходило у него с языка, из-за него он и получил свое прозвище.) Где ты пропадаешь? Мы тут прочли твой опус и решили, что из него можно сделать потрясающий сериал, десять серий, накрутим за несколько недель — и салуд! А ты тем временем пошевелишь извилинами и подкинешь нам продолжение. Что ты на это скажешь?

Я что-то невнятно пробурчал в ответ, а он, не слушая, продолжал:

— Можешь сам читать текст от автора или даже играть самого себя, если в тебе есть искра божья. Слегка подгримируем — и салуд! Пять тысяч монет за серию. Джонни Салуд не жмот, ты это знаешь, а для старых друзей и коллег он всегда раскошелится. От тебя требуется одно: отбояриться от всех других предложений, наше дубье только и ждет, как бы прибрать к рукам гениального парня, выжать его как лимон, а потом дать ему коленом под зад и выкинуть на помойку...

Мне с трудом удалось вклиниться в одну из пауз:

— Джонни, твое предложение так неожиданно, дай подумать, я в жизни не писал сценариев...

— Понимаю, понимаю, держишься за свою золотую жилу. Я бы тоже на твоем месте... Ладно, так и быть, семь тысяч за каждую серию, но ни центом больше, иначе старик Джонни вылетит в трубу — и салуд! Ха-ха-ха! Жду, приезжай, обмоем наш договор. У меня есть французский коньячок. Натуральный. Салуд!

Предложение Джонни меня и обрадовало и встревожило: с какой целью Мак-Харрис осыпает меня манной небесной со своих немыслимых вершин?

Впрочем, к черту сомнения и колебания! К черту Мак-Харриса! Клара, обедать!

Помнится, на обед у нас в тот день были отбивные, вино, кофе — все натуральное. За этим приятным занятием нас и застал Панчо.

— А-а, вот чем набивают животы преуспевающие журналисты! — с привычной грубоватой шутливостью начал он, но я уловил в его голосе тревогу. От предложения пообедать с нами он отказался. — Слушай, — продолжал он, — ты не собираешься помыть машину? Смотри, как льет! — И знаком велел мне выйти следом за ним во двор.

Дождь уже переставал, но я взял щетку и принялся надраивать машину. А Панчо включил приемник — зазвучала элегическая мелодия нового модного танца “Стайфли, беби, не целуй меня, не души...” — и только тогда заговорил:

— Ко мне приходили.

— Кто?

— Люди Командора.

Панчо пустил музыку еще громче.

— И что? — спросил я.

— Проверяли, есть ли у меня что-нибудь об “Энерган компани”, все перерыли и ушли... Не солоно хлебавши... — Он слабо улыбнулся, но тут же посерьезнел: — Но почему, Тедди? Ведь ты все это выдумал?

В ответ я вынул из кармана чек и помахал у него перед носом. Он даже присвистнул:

— Пятьдесят тысяч?! Первый раз вижу такую цифру на денежном документе.

— Десять из них твои, — сказал я. — Слово есть слово.

— Ах да, ты обещал меня озолотить, — хмуро буркнул он.

В эту минуту в мелодию, доносившуюся из машины, вклинился мужской голос. Панчо подвигал рычажком вправо-влево, но голос не исчезал, напротив — он постепенно заглушил музыку и заговорил торжественно и властно. Мы прислушались.

— Говорит радио “Динамитеро”! Говорит радио “Динамитеро”! Слушайте важное сообщение!

Само по себе это не было бог весть какой новостью. Радио динамитеросов звучало в эфире довольно часто — как правило, накануне очередной акции Эль Капитана и Рыжей Хельги. Новым был голос: этот теплый, мягкий баритон я слышал впервые. И не сомневался, что миллионы людей в Веспуччии, затаив дыхание, ловят сейчас каждое слово диктора.

— Сегодня, сразу же после полудня, — вещал он, — во всех табачных и газетных киосках, а также во всех магазинах синтпарфюмерии будет производиться продажа энергана в зернах. Что такое энерган, вы знаете из нашумевшей повести Теодоро Искрова, напечатанной в газете “Утренняя заря”. Зерна энергана обеспечат вас горючим для автомобилей, радиаторов отопления, мотоциклов, самолетов, заводов. Цена одного зернышка десять центов. За десять центов вы получите литр превосходнейшего горючего. Внимание, повторяю! Важное сообщение... Сегодня, после полудня во всех газетных и табачных киосках...

— Слышишь? — округлив глаза, прошептал Панчо.

— Слышу, — ответил я.

И представил себе физиономию Мак-Харриса. Интересно, что он сейчас поделывает?

В приемнике еще раздавался баритон диктора, а из соседних домов и дворов выскочили люди и после некоторых колебаний решительно двинулись к газетному киоску на углу. Мы последовали за ними. Перед киоском уже выстроилась очередь метров десять в длину, с каждой минутой она росла и скоро спустилась к набережной. Киоскер был мой давнишний знакомый, Маэстро по имени. Он сидел за окошком и несколько растерянно, но быстро подавал покупателям миниатюрные пакетики, получая за каждый по десять долларов.

— Следующий! — восклицал он. — Следующий! Сто штук — десять долларов! Без сдачи, пожалуйста, у меня нет мелких купюр. Не толкайтесь, всем хватит!

Сначала покупали только по одному пакетику, тут же вскрывали его, чтобы взглянуть на чудо-зерна, и бежали домой, где, естественно, разводили для пробы в воде. И очень скоро возвращались, снова становились в очередь и возбужденными голосами обменивались мнениями, не уставая повторять, что все, описанное Теодоро Искровым в газете, сущая правда.

— Когда эти зерна растворишь в обыкновенной воде, они превращаются в бензин, на этом бензине вон там, взгляните, уже работают двигатель машины и насос во дворе, я наскреб все, какие есть в доме деньги, накуплю этого энергана сколько можно!..

Очередь в ответ протестовала — мол, нечестно, пусть и другим достанется, что ж это будет, если одни набьют полны карманы энергана, а остальные уйдут ни с чем...

И ни одной рекламации!

Зерна были точь-в-точь такие, как у меня.

Панчо хотел было купить несколько пакетиков, но я потащил его дальше, к набережной, к киоскам возле порта. Здесь толпа была еще больше. Успев удостовериться, что энерган — не фальшивка, а тот самый, о котором писал Теодоро Искров, люди хватали по десять-двадцать пакетиков и под моросящим дождем бежали домой, где вскоре заводили машины и отправлялись в горы. На улицах возникли пробки.

Повсюду, возле ларьков и киосков, где толпились покупатели энергана, кружили полицейские, которые явно не знали, как себя вести. Распоряжений для такого рода случаев у них не было, да и толпа вела себя пристойно: никто не поносил Князя, не выкрикивал антиправительственных лозунгов, не буянил, некоторые даже всерьез предлагали направить благодарственное послание апперам за то, что те дали возможность небогатым людям приобрести дешевое горючее...

Мы вернулись к киоску Маэстро. Очередь уменьшилась. Я бесцеремонно протолкался к окошку и торопливо спросил:

— Маэстро, откуда у тебя энерган? — О, сеньор Искров! — воскликнул он. — Как я рад вас видеть. Сроду таких чудес не видывал. Благодаря вам…

— Откуда ты взял энерган? — настойчиво повторил я.

— Да он вроде сам собой появился, — засмеялся старик киоскер. — Уж вы-то, небось, знаете?

— Как это — сам собой? — настаивал я, хотя чувствовал, что очередь у меня за спиной начинает роптать.

— Очень просто. По почте, нынче утром. Получил небольшой пакет и письмо. Вот, извольте.

Я схватил письмо. Обычный белый листок и напечатанный на машинке текст:

“"Энерган компани" направляет вам для продажи на комиссионных началах 5 (пять) килограммов энергана в зернах — вещества, известного вам из газеты “Утренняя заря”. Из него можно получить высокосортное горючее для двигателей внутреннего сгорания, а также всевозможных иных целей. Оптовая цена 70 центов за один грамм, розничная — один доллар. В одном грамме энергана содержится 10 зерен; одно зерно, будучи растворенным в воде, дает, литр горючего...”

Я не успел дочитать до конца, потому что из очереди донёсся чей-то ликующий возглас:

- Да ведь это Теодоро Искров!

— Тедди Искров! — подхватили другие. — Те-дди Искров!

Минуту спустя очередь с энтузиазмом выкрикивала мое имя, а еще через минуту ко мне бросились десятки людей, подхватили на руки и скандируя “Те-дди, Те-дди!” закружились в буйной индейской пляске возле киоска, где Маэстро торговал энерганом.

 

3. Тревоги психологического и экономического характера

 

Домой я не вернулся — ведь ко мне могли нагрянуть люди Мак-Харриса, — и мы с Панчо отправились бродить по городу.

Ураган стих, дождь прекратился, и чуть ли не все население города высыпало на улицу, чтобы подышать чистым воздухом и... выстоять очередь за энерганом. К радостному возбуждению, вызванному очистительной грозой, прибавилось волнение из-за неожиданного сообщения радио “Динамитеро”, и теперь город напоминал те давние времена, когда стайфли не был таким смертоносным, Князь — таким коварным, Командор — таким беспощадным, когда люди еще праздновали День Освобождения, Начало весны и Новый год, плясали и пели на улицах без масок, а на лотках продавались разноцветные воздушные шары.

Через час после выступления радио “Динамитеро” вышли первые экстренные выпуски газет. Сидя на пустыре, который когда-то был сквером, мы наскоро просмотрели их. Хотя и в разной тональности и разными голосами, все пели об одном и том же — об энергане. Сенсационное сообщение о поступлении энергана на рынок настолько потрясло сознание редакторов, что, несмотря на весь свой опыт и воображение, они не сумели найти приемлемого объяснения этому чрезвычайному событию. Как и я в первые дни, они склонны были приписывать всю операцию гигантской рекламной кампании неведомого конкурента по производству горючего.

Не удивительно, что оппозиционная печать — если в Веспуччии позволительно говорить о легальной оппозиции — удовлетворенно хмыкала, предвкушая неприятности для “Альбатроса”, а следовательно, для Князя и Командора, тем более что фирма-аноним для распространения своего товара воспользовалась радио динамитеросов.

Как ни странно, мало кто верил, что в операции замешаны Эль Капитан или Рыжая Хельга. Мы привыкли воспринимать динамитеросов как крайне левую (или крайне правую?) боевую политическую группировку, скорее своего рода секту, которая с динамитом в руках бьет по нервным центрам апперов: взрывает нефтеочистительные заводы, топит танкеры, похищает министров и наследников богатых промышленников, среди бела дня убивает полицейских. Однако никто не считал их способными осуществить рекламную экономическую кампанию такого масштаба, как сегодняшняя, — и не потому, что организация динамитеросов немногочисленна, а потому, что их политическое кредо чуждо такого рода действиям.

Комментарии прессы вертелись в основном вокруг этой проблемы, а также вокруг роли моей скромной персоны во всей этой игре. Газетчики не сомневались, что если первая часть моей повести в той или иной степени основана на реальных фактах, то вторая резко отклонилась в сторону чистого вымысла. Тщетно ломая голову над причинами столь разительной перемены, они признавались, что ответ на этот вопрос способен дать только я, но “Теодоро Искров исчез в неизвестном направлении после того, как был узнан на улице вблизи своего дома”.

Более четкую позицию занимали две газеты: “За чистоту планеты” и “Утренняя заря”. Первая приветствовала появление энергана как начало новой эры в истории человечества и призывала его создателей не скрываться далее, а открыто выступить перед населением и обнародовать свое великое открытие. А “Утренняя заря” в пространной статье поведала читателям об анализах, которым подвергнут энерган, о том, что промышленное его изготовление невозможно, и — хотя и не прямо — намекала на “непозволительную игру крупной иностранной компании, тщетно пытающейся сделать наш город второй Хиросимой. Но, господа, это вам так не пройдет. Наше отечество располагает силами, достаточными, чтобы отстоять его целостность, независимость и свободу”.

А тем временем репортеры уже мчались на Двадцать вторую улицу и на набережную Кеннеди, — скромные эпизодические персонажи из моей повести вырастали в фигуры общенационального масштаба. Я не сомневался, что мой дом окружен фото- и кинокорреспондентами с телеобъективами и ни одно движение не ускользнет от них.

— Что думаешь делать, Теодоро? — спросил Панчо.

— Ума не приложу! Возвращаться домой нельзя. Разорвут на части. Да и на улице меня могут узнать... Панчо вынул из кармана темные очки и нацепил мне на нос:

— Держи, сегодня это не привлечет внимания.

Действительно, в тот день почти все жители Америго-сити ходили в темных очках — из-за яркого солнца, от которого горожане успели отвыкнуть.

— В таком виде тебе нетрудно будет снять номер в отеле, — добавил Панчо. — Под чужим именем.

— У меня нет денег.

— А пятьдесят тысяч?

— Это ведь чек. В банке меня тут же узнают. Кроме того, я не уверен, что Мак-Харрис не аннулировал его. Он заплатил мне за молчание, а теперь оно не стоит и ломаного гроша.

Подумав, Панчо сказал:

— Вот что, пошли ко мне, в “Сентрал Брэйн”, там хоть надежно. И мы сможем разобраться, что происходит на свете. Газетные сообщения ведь устарели.

Через десять минут мы уже сидели в информационном центре перед большим экраном, где в бешеном темпе, кадр за кадром, проходили сообщения о событиях в стране. Нужно ли говорить, что главной темой был энерган. Мы узнали, что массовая его продажа проходила только в столице и ее пригородах. Фото- и киносъемки показывали оживленные толпы на улицах, очереди перед киосками, длинные вереницы машин, направлявшихся в горы.

Однако экран раскрыл и нечто более интересное: как оказалось, энерган поступил не только в киоски и лавки, но и на ряд заводов, электростанций и даже на два аэродрома. Причем не маленькими партиями по пять-десять килограммов, а огромными ящиками вместимостью до ста килограммов, что, по моим подсчетам, равнялось тысяче тонн горючего. Это существенное обстоятельство явно опровергало утверждение Мак-Харриса о невозможности получать энерган в промышленных масштабах и придавало совершенно иной размах операции, первоначально воспринятой как рекламный трюк.

Разумеется, никто не мог предугадать, будут ли эти посылки поступать и впредь, тем более что после недолгого замешательства власти пустили в ход всю мощную полицейскую машину Командора, стремясь обнаружить источники энергана и людей, которые его привозят и распространяют. Предлог — незаконная торговля товаром, не апробированным соответствующими органами.

На экране сменялись кадры: полицейские машины, мчащиеся по городу, обыски на почтовых складах, допросы служащих.

Как выяснилось, посылки с энерганом поступили одновременно во все почтовые отделения Америго-сити несколько дней назад с указанием доставить адресатам после дополнительного извещения, которое и поступило сегодня утром. Работники почт добросовестно выполнили свои обязанности. Что касается отправителей, то допрошенные вспомнили, что это были по большей части индейцы. Последнее, конечно, не могло послужить особым следом: в городе проживало около ста тысяч индейцев. Более серьезным указанием было другое: распространители энергана словно бы заранее знали, когда выйдет продолжение моей повести и приурочили распродажу к этому дню... Для меня же в этом не было ничего загадочного: я сам его назвал старому жрецу.

Между тем на экране проходила череда политических деятелей, выражавших возмущение непорядочной, спекулятивной кампанией с “так называемым энерганом”. Они резко осуждали “Энерган компани” — кто бы ни скрывался за этой вывеской, — которая, как они выражались, “столь легкомысленно размахивает перед народом Веспуччии ветхим знаменем мнимых надежд на дешевую энергию, дешевые продукты питания, дешевую одежду...”

Поступили и первые сведения с бирж. Акции “Альбатроса” начали падать, сначала медленно и нерешительно, потом все стремительнее. Правда, незадолго до закрытия бирж они снова несколько поднялись — вероятно, благодаря вмешательству Мак-Харриса.

А в шесть вечера на экране появился и сам президент “Альбатроса”. Его показывали по всем телевизионным станциям страны. Стоя в профиль, чтобы не демонстрировать миру отталкивающее зрелище — изуродованное, обожженное лицо, Мак-Харрис обратился к народу Веспуччии с призывом не поддаваться демагогическим провокациям иностранных агентов, пытающихся заполонить Землю гибельными атомными станциями и не брезгающих никаким обманом вроде сегодняшней “операции энерган”.

Я заметил, что Мак-Харрис ни словом не обмолвился о динамитеросах. Неужели он располагал фактами, доказывающими вмешательство “Рур Атома”?

Затем нас удостоил своим вниманием сам Князь. Иностранцы, сказал он, пытаются посеять рознь в нашем возлюбленном отечестве, натравить друг на друга отдельные слои населения, подорвать нашу экономическую систему, столь много сделавшую для благосостояния народа, стремятся диктовать Веспуччии свои условия, покорить ее и поработить. Но эти попытки, уверял Князь, окончатся бесславным провалом, мы дадим врагу достойный отпор...

Князь молод, хорош собой, обаятелен, нравится женщинам, но всем известно, что он всего лишь безвольная марионетка в руках Мак-Харриса.

Едва Князь кончил, как на экране появился текст, подписанный Эль Капитаном:

“Я уполномочен во всеуслышание заявить народу Веспуччии, что динамитеросы не имеют никакого отношения к низкопробному торгашескому спектаклю, который разыгрался сегодня в Америго-сити. Мы клеймим позором попытку торгашей использовать в своих жалких целях наше незапятнанное имя борцов за народные права и предупреждаем, что если они еще раз попытаются ввести народ в заблуждение, наш стальной кулак обрушит на них сокрушительный удар”.

В завершение передачи экран заполнила внушительная фигура Командора. Он произнес всего несколько слов, как всегда, очень спокойно, и, как всегда, за этим спокойствием проглядывала беспощадная воля. “Сохраняйте благоразумие, — сказал он. — Провокаторы будут вскоре обнаружены и обезврежены. И пусть каждый знает, что тот, кто помогает им чем бы то ни было, включая покупку так называемого энергана, ответит перед законом страны. Мы призываем всех патриотов передать в полицию закупленный энерган за особое вознаграждение”. И глядя прямо перед собой — быть может, в надежде, что я смотрю его выступление, — Командор сказал:

— Прошу журналиста Теодоро Искрова, где бы он сейчас ни находился, незамедлительно явиться в замок “Конкиста” в связи с расследованием по делу “Афера "энерган"”.

Я долго сидел не шевелясь, не находя в себе силы обернуться к Панчо.

— Поедешь? — спросил он.

Я пожал плечами: что мне еще оставалось?

Хотя достаточно хорошо знал, что меня ожидает. Командор не давал себе труда скрывать, что происходит за массивными стенами старинного замка конкистадоров. Легенды о средневековых пытках и воспоминания немногих уцелевших узников гестапо бледнели перед рассказами об изощренных истязаниях, которым там подвергают заключенных. Командор “синтезировал” — пожалуй, здесь особенно уместно это слово — богатый опыт палачей всех времен и континентов, но особое предпочтение отдавал наследию древних индейских племен — толтеков, ацтеков и майя, в чьем арсенале были истязания змеями и выдирание сердца из груди живого человека.

Первой моей реакцией было бежать, выбраться за пределы Америго-сити, отыскать надежный уголок, где

можно переждать, пока кризис как-то разрешится или Эль Капитан покончит с Командором — рано или поздно; он обязан это сделать. Однако мысль, что в “Конкисту” могут попасть дети и Клара, тут же остудила первый порыв. Использование заложников — излюбленный прием Командора.

— Поеду, — ответил я, и этим все было сказано,

— Понимаю... — шепнул Панчо и снова нацепил мне на нос черные очки. — Понимаю тебя... Но я? Как быть мне?

В самом деле, как ему быть? Если я признаюсь, кто утаил от властей сведения об “Энерган компани” и номер радиофона? А ведь меня заставят заговорить...

— Я буду молчать, — вяло пообещал я.

Тем временем на экране какой-то человек в форме полковника полиции внушал, что хотя энерган пока мало изучен, уже сейчас ясно, что его употребление может привести к непредвиденным трагическим последствиям. Так, со многих автомагистралей приходят сообщения о взрывах машин, работавших на энергане. Взрывы зарегистрированы также в домах, где энерган использовался в качестве топлива. Поэтому все, кто заметит признаки новых акций со стороны распространителей энергана, как, например, появление сигаретных коробок с изображением белого орла...

Панчо вскочил:

— Погоди, погоди! — крикнул он и выбежал из зала.

Вскоре он вернулся с тоненькой видеокассетой в руках, сунул ее в компьютер, и после нескольких малоинтересных кадров на экране появился регистрационный документ “Энерган компани” с эмблемой белого орла.

— Вот, пожалуйста! — притворно кающимся тоном произнес Панчо. — Белый Орел. Валялся в бракованном материале, выброшенном по недосмотру. Услышав предупреждение сеньора Командора, я стал рыться среди коробок, где и обнаружил его. И теперь верноподданически передаю в распоряжение властей...

— Ну как, Тедди, сойдет?

Передо мной был прежний Панчо — практичный, трезво мыслящий, умеющий выкрутиться из любого затруднительного положения.

— Может и сойти, — сказал я, — хотя Командор, как известно, не дурак. Договоримся так: ты сообщишь о своей находке часа через два-три... если до той поры я не вернусь и не позвоню тебе.

— Согласен. В девять? Нет, в десять. Ровно в десять. Я отсюда – никуда. А тебе… - он сочувственно пожал руку. – Желаю удачи.

 

4. Святой и часовня

 

Я не стал звонить домой. Не попрощался с Кларой.

Пошел пешком. Уже смеркалось, да и стайфли постепенно вновь заволакивал улицы, занимая свое законное место в городе. Я думал о том, что, видно, в последний раз свободно иду по городу, а может, и вообще вижу его в последний раз. Улицы были почти безлюдны, очереди за энерганом растаяли, киоски и лавки закрыты, на перекрестках дежурят полицейские машины. Только перед полицейскими участками царило оживление: это “патриотически настроенные” граждане, напуганные предупреждением Командора, да и соблазнившись обещанным вознаграждением, возвращали зерна презренного псевдогорючего.

Перед тем как переступить порог “Конкисты”, я зашел в соседний бар, где потратил последние доллары на хороший ужин. Когда еще доведется поесть настоящую пищу!.. В телевизоре над стойкой реклама бутылок с чистым воздухом со Снежной горы чередовалась с призывами к населению не поддаваться обману торговцев фальшивым товаром под названием “энерган”.

Время от времени передавали новые сообщения о взрывах на дорогах. Я выпил стакан минеральной воды “Эль Волкан”, стоивший дороже, чем сто граммов синтетического коньяка, и вышел. Передо мной высился замок “Конкиста”.

Строго говоря, это не замок, а одно из тех старинных зданий в колониальном стиле, какие возводили конкистадоры после того, как потопили в крови сопротивление индейцев: массивное, помпезное, с элементами храмовой готики на фасаде.

— Я Теодоро Искров, — сказал я дежурному офицеру у входа и снял темные очки.

Он от удивления раскрыл рот и тут же бросился к интерфону:

— Сеньор полковник, здесь Теодоро Искров... Слушаюсь!

Обыскав меня — на случай, нет ли при мне оружия, и приказав следовать за ним, он направился вверх по широкой парадной лестнице, по которой в былые времена ступали губернаторы. В дверях комнаты под номером девять меня ожидал Командор — могучая громада из мускулов и костей, с квадратной бычьей головой и спадающими на лоб черными прядями.

— Вы умный человек, — проговорил он. — Входите.

Я вошел.

И тут же увидел Мак-Харриса. Он сидел под распятием, подперев подбородок протезом в черной перчатке.

Впервые вступал я в святая святых Командора, пресловутую “комнату номер девять”. Мне всегда представлялось, что это современный кабинет, а передо мной была часовня, где некогда конкистадоры испрашивали у Христа благословения на истребление индейцев. Стены голые, если не считать распятий, и только цветные витражи на окнах придавали помещению не такой суровый и безрадостный вид. На письменном столе, уставленном аппаратами связи, лежали знакомые мне пакетики с энерганом и коробка с изображением белого орла. Воздух, как и в небоскребе “Альбатроса”, пахнул сосной.

Что в комнате находился еще один человек, я заметил не сразу. Тщедушный, окровавленный индеец стоял в дальнем, темном углу часовни. Перехватив мой взгляд, Командор в упор спросил:

— Он?

— Кто? — постарался я произнести как можно спокойнее, но в горле мгновенно пересохло, и голос прозвучал неуверенно.

— Этот ваш жрец, читающий книги о науке и магии!

Усилием воли я заставил себя подойти ближе. Несчастный был жестоко избит. Судя по всему, его пытали огнем.

Но это был не жрец.

— Нет, — сказал я, с трудом подавляя радость.

— Вы уверены? Мак-Харрис молчал.

— Совершенно уверен. Тот человек худее и выше ростом. Портрет в повести воспроизведен очень точно. Произнося эти слова, я сознавал, что уже даю показания — иными словами, говорю то, что от меня хотят. Хотя меня еще и пальцем не тронули...

— Увести! — распорядился Командор.

Индейца вытолкали за дверь. Мак-Харрис по-прежнему не раскрывал рта, взгляд его был устремлен вдаль.

— Сядьте, Искров! - произнес Командор.

Сердце у меня сжалось. С чего они начнут?

— Искров, — сказал он, — мы долго вас искали. Я сделал попытку засмеяться:

— Я был в подполье. Скрылся от своих коллег-газетчиков... Сидел в сквере и дышал воздухом, потом немного перекусил в баре, посмотрел телевизор. Там и узнал, что вы меня ищете. Впрочем, я и сам собирался повидать вас. Вернее, сеньора Мак-Харриса.

Мак-Харрис и на этот раз не отозвался ни словом, ни жестом. А Командор сказал:

— Похвально, похвально... — Я не уловил в его голосе иронии. — Ну, вот что, у нас к вам дело. Но прежде, чтобы между нами не возникло разногласий в оценке некоторых фактов, мне бы хотелось показать вам замок. Не возражаете?

Как будто я мог возражать!

Мы спустились в подземелье.

Эта “прогулка” никогда не изгладится из моей памяти! То, что я увидел, могло сравниться только со знаменитыми девятью кругами Дантова ада. Не передать ужаса, свидетелем которого я невольно стал, — для этого понадобилось бы перо великого флорентийца.

Когда мы вернулись в часовню, ноги у меня дрожали, лоб покрывала испарина. Мак-Харрис все так же неподвижно сидел на стуле под распятием. Должно быть, вид у меня был неважный, потому что Командор тут же предложил мне рюмку коньяку.

— Пейте, Искров, не стесняйтесь. Я тоже, представьте себе, прихожу в расстройство при виде этих прелестей. Казалось бы, столько лет, а все не могу привыкнуть... — И он тоже отхлебнул коньяку. — Ну как, отлегло немного? Отлично. Я полагаю, сеньор Искров, что обсуждать только что виденное вами нет нужды, так же как мне незачем объяснять, с какой целью я вас познакомил с моим хозяйством, вы человек понятливый. Могу лишь добавить, что люди в “Конкисте” становятся откровенными и словоохотливыми, а если они пытаются обмануть меня, то... — Он красноречивым жестом указал вниз. — Посему я тоже буду с вами откровенен. Эта история с энерганом нас беспокоит. Весьма. Она способна дезорганизовать всю структуру нашего общества. Собственно, вы и сами намекаете на это в вашей... гм... фантастической повести. Вот почему мы... я имею в виду сеньора Мак-Харриса и себя лично... решили как можно скорее разгадать эту загадку и покончить с распространением пресловутых зерен, равно как и с преступниками, которые за этим стоят, будь они даже из “Рур Атома”.

Мак-Харрис неожиданно вскочил и бесцеремонно оборвал его:

— Хватит болтать, Санто!

Он назвал его “Санто”, что значит “святой”. Нечего сказать, подходящее имечко для этого палача!

Командор разом сник, величественная осанка бесследно исчезла, на лице заиграла жалкая улыбка. Но в глазах затаились злые огоньки, не предвещавшие ничего хорошего.

— Прошу прощения, сеньор Мак-Харрис, — пробормотал он, — я хотел лишь...

— Мне не интересно, чего ты хотел! — снова оборвал его Мак-Харрис и шагнул ко мне.

Теперь, когда он стоял всего в полуметре от меня, я воочию убедился, что в этом человеке живут как бы два существа: одно — здоровое, с обычной пятипалой рукой, гладкой кожей и быстрым голубым глазом, второе — с железной рукой в черной перчатке, с щекой, похожей на кроваво-красный фарш, и холодным искусственным глазом... И если то существо, в котором билось сердце, явно обладало человеческими чувствами и было способно контактировать с другими живыми существами, то второе было машиной, роботом, с мотором вместо сердца, проводами вместо нервов и компьютером вместо мозга, и его предназначение — уничтожать траву, воздух, саму жизнь... Я внезапно понял, что этот раздвоенный человек страшнее всех чудовищных орудий пыток, только что продемонстрированных мне Командором, страшнее, чем клубок кобр. И меня охватил смертельный ужас...

— Искров, — сказал Мак-Харрис, — мы с вами долги беседовали, вы прекрасно осведомлены, как изменились обстоятельства за последние часы, и, следовательно, знаете, в чем состоит новая ваша задача. Доселе ваш долг заключался в том, чтобы рассеять надежду, представив ее фикцией, вымыслом, бессмысленной фантазией. Случилось, однако, так, что те, кто скрывается за кулисами операции “энерган”, воспользовались вашей повестью, чтобы подкрепить эту надежду, представить ее близкой и реальной целью. Не скрою, сделано это по хорошо продуманному сценарию, который учитывает и психологию толпы, и возможные контрмеры с моей стороны. Я близок к мысли, что в режиссуре принимает участие один мой знакомец... Вас же сделали в этом спектакле главным исполнителем, рупором несбыточной надежды... У меня нет полной уверенности, что продюсеры спектакля находятся в “Рур Атоме”, но я убежден, что, кто бы они ни были, их цель — представить энерган реальной надеждой для человечества — почти осуществлена, а это всего опаснее для здорового общества, как наше. Мы должны убить эту надежду в зародыше, пока она не обрела плоть и кровь, не проникла в сознание людей, не завоевала их сердца, не стала реальной силой...

— Понимаю, сеньор Мак-Харрис, — сказал я. Что и говорить, этот человек хорошо знал людей!

— Вы должны помочь нам проникнуть в утробу, где зреет этот пагубный зародыш.

— Если только смогу...

— Сможете! Успешнее, чем кто-либо из нас. Я дам вам людей, средства, технику — все, что пожелаете. И когда легенда будет развеяна, а надежда растоптана, вы получите сверх того, что уже получили, еще один чек, в котором сами, по своему усмотрению, проставите любую шестизначную цифру. Это говорит вам Эдуардо Мак-Харрис, а Эдуардо Мак-Харрис всегда исполняет и свои обещания, и угрозы.

И вдруг я понял: этот всемогущий человек, злой гений Веспуччии, привыкший все покупать за деньги — от нефтяных месторождений до людской совести, был испуган! Он нуждался во мне! Быть может, в этом мое спасение?

А он продолжал:

— Сейчас вы сядете тут, перед нами, и расскажете все, что происходило с вами с того момента, когда вы получили письмо от индейца, и по сей день. По часам, минутам, секундам, не упуская ни единой подробности, даже самой на первый взгляд незначительной.

— Но вы и так все знаете, сеньор Мак-Харрис. Мне нечего добавить, кроме...

Я замолчал: пришла минута спасать Панчо. Стрелки приближались к десяти.

— Кроме чего? — живо спросил Мак-Харрис, и в его здоровом, голубом глазу блеснула надежда.

— Мне удалось узнать радиофонный номер жреца с Двадцать второй улицы, — сказал я как можно более непринужденно.

— Так, так... Каким образом?

— Сегодня утром он сам позвонил мне, поздравил с выходом повести. Ну, я и спросил его. Номер 777722.

Несколько секунд, показавшихся мне нескончаемыми, Мак-Харрис стоял, как истукан, смешно разинув рот.

— Какой вы назвали номер? — прохрипел он.

— 77 77 22, — испуганно повторил я.

— Да ведь это секретный шифр моего личного сейфа!

Мне показалось, что его вот-вот хватит удар.

— Не понимаю... — прошептал я в таком же замешательстве, что и он. — Вероятно, случайное совпадение. Жрец говорил с радиофонного поста, я проверил на почте. Он не обманул меня. Это действительно номер передвижного радиофонного поста.

Не дожидаясь, пока я кончу, Командор рванулся к столу, поднял трубку. Но, в ту же секунду зажегся сигнал интерфона:

— Сеньор полковник, важное сообщение из “Сентрал Брэйн”.

— Слушаю! — нетерпеливо бросил Командор. Раздался тоненький голосок Панчо, милого старого Панчо. На часах было ровно десять.

— Говорят из “Сентрал Брэйн”, начальник отдела информации Валерио Аугусто... — Я так давно не слышал настоящего имени Панчо, что в первый момент даже не понял, кто это. — Сеньор Командор, разрешите доложить: после тщательной проверки я обнаружил в бракованных информационных материалах регистрационный документ фирмы “Энерган компани”...

— Его содержание? — деланно спокойным тоном спросил Командор, но я различил в его голосе напряжение.

— Обычные данные, сеньор Командор. Зачитать?

Подключи его к 01.

— Понял. С неожиданной для такой массивной фигуры легкостью Командор проворно подошел к распятию и нажал на какую-то планку. Деревянная обшивка раздвинулась и открыла небольшой экран. Секундой позже на нем возникла эмблема “Сентрал Брэйн” и сразу же вслед за ней знакомое мне изображение — регистрационный документ: “Энерган компани”, акционерное общество по торговле синтетическими табачными изделиями. Основано в Кампо Верде. Председатель, правления Великий Белый Орел. Радиофон 77 77 22. Краем глаза я видел, что Мак-Харрис читает документ, шевеля губами, как первоклассник.

Долго стоял он перед экраном, пытаясь отыскать между строк ключ к жгучей тайне энергана. Командор нажал на планку, створки сдвинулись, и распятие снова повисло на стене символом нерушимого безмолвия.

— А теперь, — сказал он, — проверим, что это за номер...

И нажал на клавиши радиофона.

Ответ прозвучал немедленно — бесстрастный голос отчетливо произнес:

— Говорит “Энерган компани”. В ответ на ваш запрос сообщаем, что в ближайшие дни нами будут выброшены на рынок новые партии энергана в зернах. Говорит “Энерган компани”. В ответ на ваш запрос сообщаем, что в ближайшие дни...

И так несколько раз, без малейших изменений — явная запись на пленку. Командор выключил аппарат и отдал приказ по интерфону:

— Всем контрольно-наблюдательным пунктам! Засечь расположение радиофонного поста 77 77 22!

И он плюхнулся в кресло с сознанием исполненного долга. Мак-Харрис по-прежнему неподвижно стоял перед задвинутым экраном. После долгого молчания, показавшегося мне нескончаемым, он произнес ровным тоном, с оттенком некоторого удивления, и у меня снова появилось чувство, что он на грани безумия:

— Господа, помимо номера радиофона, странно совпадающего с моим шифром, в документе имеется еще одно совпадение. “Энерган компани” основана там же, где был основан “Альбатрос”, в Кампо Верде.

Именно в Кампо Верде я пробурил свою первую нефтяную скважину...

И президент “Альбатроса” засмеялся. Негромким истерическим смехом.

 

5. Мак-Харрис и доктор Бруно Зингер

 

Но вот он обернулся к нам лицом. Из здорового глаза струились слезы, однако он более не смеялся. Вытер железной рукой лицо, усилием воли справился с нервным припадком и вновь превратился в того властного, деятельного и беспощадного Мак-Харриса, перед которым не могли устоять ни люди, ни биржи, ни финансовые империи.

— Санто! — властным тоном обратился он к Командору. — Взять под арест всех научных сотрудников моей лаборатории. Всех до единого! И доставить сюда! Арестовать главного бухгалтера и заместителей директора! И тоже привезти сюда!

Мне показалось, что сосновый воздух часовни наполнился током высокого напряжения: поистине этот человек излучал энергию.

— А вы, — обратился он ко мне, — оставайтесь здесь!

И началась кошмарная ночь, которую мне не забыть до конца жизни.

Арестованных привозили сюда прямо из дому, некоторых явно выволокли из кровати. Растрепанные, в одном белье или в пижамах, они не могли взять в толк, что происходит, на лицах был написан ужас. Едва они переступали порог часовни, как перед ними вырастал Командор и предупреждал, что им будет задан всего один вопрос, но того, кто не ответит быстро и откровенно, ждет незамедлительная расправа. Итак, кто из них знает секретный шифр личного сейфа сеньора Эдуардо Мак-Харриса?

Люди пожимали плечами — никто этого не знал. Шифр считался одной из самых сокровенных тайн “Альбатроса”. Быть может, говорили некоторые, шифр известен доктору Бруно Зингеру и начальнику охраны? Но Командору этого было мало, и он продолжал допрос.

Наступил мой черед. Мне приказано было пройти вдоль строя арестованных, как офицер на утренней поверке проходит перед строем солдат, и всмотреться в каждого, в его фигуру, лицо, лоб, глаза, рот, даже зубы. Я говорил: нет, не знаю, впервые вижу, не знаю, не знаю... Это не он, тоже не он... — Мак-Харрис шел рядом со мной, не спуская с меня глаз, ловил малейшее изменение моего лица, голоса.

Я почти никого не знал среди арестованных, если не считать нескольких знаменитых ученых-химиков, отдававших свой талант и знания во имя процветания нефтяной империи “Альбатрос”. Ни у кого из них не было ни малейшего сходства ни со старым жрецом, ни с Белым Орлом, чью внешность описал комендант здания на набережной Кеннеди. Но я с тревогой думал о том, как мне быть, если в ходе этого полуночного допроса мне встретится кто-то, связанный с “Энерган компани”.

Само собой, я не испытывал к “Альбатросу” никаких симпатий, напротив, у меня были все основания его ненавидеть, хотя бы потому что многие беды Веспуччий, стайфли в том числе, происходили по его вине. Но глава “Альбатроса” выдал мне чек на 50000 долларов и сулил еще один чек на шестизначную сумму по моему усмотрению. Иными словами, я мог проставить там цифру 999999! Почти миллион... Кроме того, я находился в “Конкисте”, в руках Командора, всего в двух десятках метров от ям с ядовитыми змеями! И еще — у меня жена и двое детей, дом, машина, верный друг Панчо... А по другую сторону что? Фирма-невидимка под названием “Энерган компани”, которая выпускает новый вид горючего, то есть дает возможность решить, если не навсегда, то, во всяком случае, надолго, энергетическую проблему в нашей стране а может — кто знает? — и во всем мире. И покончить со стайфли! С нищетой! С голодом!

По другую сторону была Надежда!

Да, именно так. Надежда!

Но что если за “Энерган компани” стоит “Рур Атом”, такое же чудовище, как “Альбатрос”, которое намерено использовать энерган для борьбы с конкурентом, а симпатичный старый индеец не что иное, как наживка, на которую клюнул простак-журналист? Что если Надежда всего лишь мираж? А я должен принести ему в жертву себя и своих близких? К сожалению, динамитеросы не имеют к энергану никакого отношения. Как и Федерация борцов за чистоту планеты. Судя по всему, Остров тоже никак не связан с “Энерган компани”. Я мучительно думал — что делать? Как поступить?

Тем временем в часовню приводили все новых арестованных, Командор задавал им один и тот же вопрос, я вглядывался в их лица, и так как на сакраментальный вопрос никто ответить не мог и ни в одном из задержанных я не опознал жреца или Белого Орла, то несчастных отправили в подземелье, откуда даже сюда, несмотря на толщину стен, долетали крики и стоны.

Последним остался доктор Бруно Зингер. Он был один. И единственный из всех был аккуратно одет, в белой сорочке, которую, по слухам, он менял трижды в день: его арестовали в ресторане, где он ужинал. Доктор Зингер стоял перед распятием, уронив руки вдоль тела, зрачки за стеклами очков невероятно расширены, что придавало ему удивленный и печальный вид.

На сей раз мне не пришлось отыскивать в его лице сходство с жрецом, а Командору незачем было грозить ему — доктор Зингер принадлежал к числу апперов, верхушке общества.

— Бруно, я должен сообщить тебе неприятный факт, — сдержанно заговорил Мак-Харрис. — Посторонним людям стал известен шифр моего сейфа, где хранятся секретные документы лаборатории. Это и само по себе неприятно, но хуже другое: шифр известен так называемой “Энерган компани”, которая сочла уместным взять его в качестве номера своей радиофонной установки. Вполне официально.

Доктор Зингер беспомощно развел руками:

— Мне очень жаль, Эдуардо, но...

— Дело в том, — прервал его Мак-Харрис, чувствовалось, что он с трудом сдерживает раздражение, — что этот шифр знали только три человека: я, ты и начальник охраны. В начальнике охраны у меня нет оснований сомневаться, это мой родной брат. Что до меня, то я никому не называл этот номер...

— Я тоже, Эдуардо, — сказал Зингер и на миг скосил глаза в мою сторону. Впрочем, мне могло и померещиться.

— Повторяю, — Мак-Харрис повысил голос, — я этот шифр никому не сообщал.

Доктор Зингер снова развел руками. И от этого жеста Мак-Харриса словно прорвало:

— Врешь! Врешь, собака! Говори, кому ты назвал шифр! Отвечай! Сколько тебе заплатили за это?

Так же орал он на врачей, упустивших его сынка Кони из санатория... Доктор Зингер попытался возразить, но Мак-Харрис не дал ему произнести ни слова, Он был вне себя от ярости.

— Признавайся, мерзавец, — орал он, — сколько миллионов сунул тебе “Рур Атом”, чтобы ограбить, разорить меня? А?

— У меня нет никаких дел с “Рур Атомом”, — успел произнести доктор Зингер, прежде чем железная рука Мак-Харриса обрушилась на его лицо. Из носа хлынула кровь.

Точно дикий зверь, который свирепеет при виде крови, Мак-Харрис окончательно потерял контроль над собой. Обнажив в жестокой улыбке свои идеально белые вставные зубы, он нанес Зингеру новый удар и продолжал до тех пор, пока тот не рухнул на пол. Рядом валялись разбитые вдребезги очки. А сверху благостно и смиренно взирал распятый сын божий.

— Вниз, к крысам! — гаркнул Мак-Харрис и пнул свою жертву ногой. — Пока не вспомнит, кто его подкупил!

Избитого начальника лаборатории вынесли из часовни. Под распятием осталась лужа крови.

Было шесть утра — час, когда наступает рассвет, но стайфли уже успел вернуться в Америго-сити и по обыкновению застилал горизонт, так что солнца не было видно. Несмотря на свежий, напоенный хвоей воздух, по-прежнему сочившийся в часовню, я лишился последних сил, голова кружилась, перед глазами в сумасшедшей пляске сменялись лица, взгляды — испуганные, растерянные взгляды, в которых светился недоуменный вопрос: что мне от них нужно? И, конечно, удивленный и печальный взгляд доктора Зингера. Словно откуда-то издалека доносился голос Мак-Харриса, говорившего в интерфон:

— Лидия, ты? Вставай, сейчас не время спать! Отправляйся ко мне в служебный кабинет и пришли с надежным человеком... Нет, привези сама досье всех членов правления, ученого совета, руководителей отделов. Теперешних и бывших. Да, бывших тоже! И захвати с собой охрану!

Приехала Лидия. Личные дела сотрудников “Альбатроса” хранились в пластмассовых папках с цветной фотографией большого формата на первой странице. Меня усадили в кресло у готического окна, направили в лицо свет яркой лампы. И я принялся просматривать фотографии, комментируя: да, этого знаю; нет, не знаю, нет, не он, не он... Мак-Харрис сидел напротив, не спуская с меня взгляда. А у меня кружилась голова, слезились глаза, я почти не различал лиц на фотографиях, и мне было уже все равно, кого я увижу, даже мелькала мысль, что если наткнусь на фотографию старика индейца — что ж, он ведь где-то там, возле передвижного радиофона 77 77 22, быть может, на катере в океане или же в автофургоне в пустыне. И вдруг я на него наткнулся. В папке двенадцатилетней давности. Худой, длинноволосый, с нежной, застенчивой, почти детской улыбкой. Но на фотографии он был молод, не было тех глубоких морщин, которые покрывали лицо старика с Двадцать второй улицы. В белом халате, какие носят химики в лаборатории, на груди фирменный знак — изображение альбатроса. Завороженный его улыбкой, я долго не мог отвести взгляд от фотографии.

На папку обрушился протез Мак-Харриса:

— Он?

Я был так растерян, что не мог произнести ни звука.

— Он! — В голосе Мак-Харриса звучало не только торжество, но и непонятный мне страх. Он выдернул папку у меня из рук и вслух прочитал:

“Доминго Маяпан, возраст: 43 года, образование: химик, доктор наук, руководитель экспериментальной базы. Три крупных открытия в области фотосинтеза. Весьма перспективен. Особое внимание...”

Мак-Харрис перевернул страницу, поискал что-то и продолжал:

“В сентябре того же года Доминго Маяпан бесследно исчез. Месяцем позже в Рио-Анчо был обнаружен труп, опознанный, без достаточной степени уверенности, как труп Доминго Маяпана. Следствие положительных результатов не дало”.

Мак-Харрис поднял голову от папки:

— Итак, Доминго Маяпан... — прошептал он. — Видите, Искров, ваш маленький “жрец” оказался крупным ученым. К тому же он, оказывается, цел и невредим, хотя десять с лишним лет назад его тело выловили из Рио-Анчо. И преспокойно торгует энерганом... А смерть в реке была отлично сфабрикованной комедией. И разыграли ее ровно двенадцать лет назад, когда я и Полина были в кругосветном свадебном путешествии. Умно, Искров, умно и хитро! Как и теперешний спектакль... Но кто его автор? И почему его разыгрывают именно сейчас?

Он закрыл глаза и долго молчал, пытаясь, вероятно, найти ответ на свои вопросы в недавнем прошлом, потом повернулся к Командору:

— Санто, доставь сюда всех индейцев — ацтеков, майя, инков, толтеков, всех полукровок, метисов, квартеронов, всю эту цветную погань, которая служит в нашей администрации, включая уборщиков! Но прежде приведи ко мне нашего доброго друга, доктора Зингера!

 

6. Князь, Дидерих Мунк и другие

 

Не знаю, что они сделали с Зингером в подземелье, но когда его привели, вернее приволокли, он был полутрупом. Его бросили на пол. Мак-Харрис наклонился и повернул к себе его голову — Зингер был без сознания. — Врача! — распорядился Командор.

Пришел врач.

— Умер? — спросил Мак-Харрис. — Нет... еще нет... но...

— Даю вам час, чтобы привести его в чувство! Чтобы он был в состоянии говорить!

Врач кивнул — это был очень опытный врач! — и знаком велел унести беднягу.

Мак-Харрис заметался по комнате: вся его энергия вырвалась наружу, я словно бы осязал ее. И все яснее понимал, каким образом этому человеку удалось подняться на вершину экономической и политической пирамиды страны. Неожиданно он остановился передо мной:

— Должен поблагодарить вас, сеньор Искров. Вы оказали мне неоценимую услугу, которая может существенно помочь моим усилиям обнаружить логово хозяев энергана. И прошу меня извинить, если я в запальчивости сказал что-нибудь не так.

Я пробормотал что-то уклончивое. Он продолжал:

— Уверен, что вы и в дальнейшем будете сотрудничать со мной. Как видите, мне приходится вести нелегкую борьбу, и, увы, порой она требует не слишком приятных действий.

Прозвучал сигнал интерфона:

— Его высочество Князь Веспуччии желает говорить с сеньором Мак-Харрисом.

Мак-Харрис нажал на клавишу. С явным неудовольствием.

Слушаю, ваше высочество. Раздался мягкий — лирический, как называли его газетчики, — тенор Князя, с теми интонациями, которыми он приводил в экстаз чувствительных девиц, а под Новый год щедро сулил народу Веспуччии всяческие блага и полное искоренение стайфли.

— Сеньор Мак-Харрис, ко мне поступили жалобы: Командор без моего дозволения произвел аресты апперов. Что это значит?

Мак-Харрис скривил губы в легкой усмешке:

— Аресты произведены по моей просьбе, ваше высочество. Сожалею, что у нас не было времени обратиться к вам.

— А-а... Это меняет дело...

— Да, ваше высочество, в связи с “Аферой "энерган"”. Мы прилагаем огромные усилия, чтобы обнаружить закулисные пружины прискорбных вчерашних событий.

— Разделяю ваше беспокойство, Мак-Харрис, но хотел бы, чтобы и вы поняли: аресты и репрессии такого рода могут взбудоражить общественное мнение и направить его против законной власти. Вам известно, что среди апперов есть люди, которые только и ждут любого нарушения конституции, чтобы поднять вой. Не говоря уже о динамитеросах и прочих левых...

— Ваше высочество, — Мак-Харрис повысил голос, — разрешите напомнить, что энерган угрожает не только моим интересам, но и вашим. Он может подорвать устои династии вашего высочества гораздо успешнее, чем фрондерство группки недовольных апперов. Внешние силы, стоящие за энерганом, не станут особо церемониться с вами и вашим семейством, когда завоюют твердые позиции на нашей земле. Борьба против энергана — это также борьба за независимость нашего отечества.

— Друг мой, вы полагаете, что за энерганом стоит Дидерих Мунк?

— Мунк или кто другой, но ясно одно: энерган иностранного происхождения. У нас условий для его синтезирования и массового производства не существует, не может существовать... Если не считать “Альбатроса”. Я утверждаю это с полной ответственностью!

После небольшой паузы Князь заговорил снова:

— Мне кажется, вы преувеличиваете опасность этих зерен.

— Отнюдь, ваше высочество, — резким тоном возразил Мак-Харрис. — Я располагаю данными, которые свидетельствуют о заговоре в самом сердце “Альбатроса”. Не могу вам пока сообщить ничего более реального, но уверен, что вскоре буду в состоянии доложить о весьма интересных открытиях.

— Дай-то бог! — не без драматизма вздохнул Князь. — От души желаю, чтобы вы как можно скорее освободили невиновных и в стране вновь восстановилось спокойствие. Хватит с меня головной боли от динамитеросов.

— Ваши желания для меня закон, ваше высочество! Нашему Санто не нужны в “Конкисте” лишние нахлебники!

— Вот именно, друг мой! Вот именно! В замке “Конкиста” место только динамитеросам и другим врагам престола и отечества. Кстати, правда ли, что доктор Зингер похищен Эль Капитаном в ответ на пытки, которым была подвергнута Рыжая Хельга?

— Впервые слышу, что доктор Зингер похищен, — ответил Мак-Харрис. — Что касается Рыжей Хельги, то о ней лучше других может ответить полковник.

И он передал трубку Командору.

— Ваше высочество, — начал тот, — вам ведь известно, какие фантастические вымыслы распространяются обо мне? Ничего не поделаешь, издержки производства, так сказать... Относительно Рыжей Хельги могу вас заверить, что ее даже пальцем не тронули... Возможно, она потребовала от тюремного персонала каких-нибудь пикантных услуг и, встретив отказ, пытается отомстить нам низкой клеветой... — Он сально засмеялся. — Нет, ваше высочество, мы не пытаем женщин, тем более таких красавиц, как Рыжая Хельга. Трубкой снова завладел Мак-Харрис:

— Как там у вас на Снежной горе, ваше высочество?

— Немного пасмурно, но, думаю, скоро прояснится. Вы же знаете, скверная погода здесь долго не держится. Сейчас приводят в порядок лыжню. Отчего бы вам не заскочить сюда? Вместе с Конрадом? Я слышал, состояние его немного улучшилось. Говорят, он даже умудрился сбежать из санатория... Приезжайте, Эдуардо, поговорим об энергане, мне пришла в голову интересная мысль. Хотелось бы знать, как вы к ней отнесетесь. Заодно полакомитесь клубничным кремом — вы ведь знаете, моя жена мастерица по этой части.

— С удовольствием, ваше высочество, но надо же кому-то заниматься неотложными делами.

На сей раз в голосе Мак-Харриса прозвучал неприкрытый холод. Князь, видимо почувствовав это, ответил с легкой иронией:

— Впрочем, могу изложить вам свою идею сейчас же, не вижу причины откладывать. Скажите, вам не приходила в голову мысль не уничтожать энерган?

— Не понимаю, ваше высочество.

— Я имею в виду — не уничтожать энерган, а завладеть им... тем или иным способом. Купить, например. Да, мы закупим его. Сколько бы он ни стоил. Разумеется, если удастся обнаружить его создателей. Вы представляете, друг мой, какие беспредельные перспективы это открыло бы перед нами? Мы стали бы энергетическими властелинами планеты! И если есть хоть доля истины в утверждениях этого вашего писаки Искрова о том, что энерган может послужить основой и для производства белка, то мы могли бы стать спасителями голодающего человечества... со всеми политическими последствиями этих гуманных акций. Наша страна заняла бы свое законное место рядом со сверхдержавами, которые диктуют свою волю Африке, Южной Америке и Азии. Не соблазняет ли вас подобная перспектива? Признаюсь, я неустанно размышляю над ней, и она все больше пленяет мое воображение. Да, и еще кое-что: генералы интересуются, нельзя ли использовать энерган для производства мощного взрывчатого вещества? Они даже намерены произвести кое-какие эксперименты...

Мак-Харрис насмешливо улыбнулся и даже подмигнул мне: он отлично понимал природу неожиданно вспыхнувшей у Князя любви к человечеству.

— Плохо же вы обо мне думаете, ваше высочество, — сказал он, — если полагаете, что я не размышлял, и даже довольно обстоятельно, над этой проблемой. Мне бы тоже хотелось дать миру дешевую энергию, накормить голодающее человечество... Ну, и, не скрою, снабдить военных новым видом оружия. Но, как вы справедливо заметили, прежде надо раскрыть загадку энергана. А уж потом, потом... Да будет на то милосердие господне...

— Дорогой друг, разрешите напомнить, что милосердие господне не внесло особого вклада в решение энергетической проблемы... Впрочем, желаю успеха. Задача нелегкая, но я верю в вас.

— Будьте здоровы, ваше высочество. Благодарю за добрые слова.

Интерфон щелкнул.

— Нет, как вам это нравится? — Казалось, Мак-Харрис обращал этот вопрос к себе самому. — Наш сиятельный щенок печется об арестованных и не чувствует, что трон под ним шатается! Нам ведено регулярно докладывать ему.

— Как же, как же, непременно! — хохотнув, отозвался Командор.

Для меня, как, впрочем, и для всех граждан Веспуччии, не было тайной, что истинным властителем страны является Мак-Харрис, а не Князь, но мне и в голову не приходило, что их отношения сведены до уровня марионетки и кукловода, дергающего за веревочку.

Так или иначе, разговор с Князем несколько разрядил напряженную атмосферу в часовне. Мак-Харрис обратился к Командору:

— Санто, уж не вздумал ли ты уморить нас голодом? Угостил бы белками! И включи-ка свой магический кристалл, поглядим, что творится на белом свете. Мы так увлеклись нашим Маяпаном, что забыли о других важных вещах. Быть может, создатель энергана уже обнаружен, и надо поскорее закупить имеющиеся у него запасы, как рекомендует его высочество. Пока нас не опередили.

Принесли кофе, молоко, булочки, мед, ветчину. И даже фруктовые соки — редчайший деликатес в Америго-сити. О клубничном креме я не смел и мечтать — он предназначался лишь для княжеского стола. Во время завтрака Командор вновь открыл телеэкран позади распятия и приказал, чтобы “Сентрал Брэйн” выдал всю важнейшую информацию за истекшую ночь. Передача началась с обычного предисловия: за истекшие двенадцать часов особых происшествий не отмечено, в стране царит полное спокойствие. Эту сакраментальную фразу не смел опустить ни один источник информации, даже если Веспуччия в этот момент подвергалась бы нападению. А дальше диктор излагал минувшие события:

“Население вернуло в полицейские участки некоторое количество энергана”.

“Задержаны лица, подозреваемые в участии во вчерашних беспорядках”.

“Близкие арестованных обратились в канцелярию Князя с просьбой о вмешательстве”.

“Исчез руководитель лаборатории “Альбатроса”, видный ученый, доктор Бруно Зингер. Неизвестные лица вызвали его из ресторана. Доктор сел в машину и уехал в неизвестном направлении. По-видимому, это дело рук динамитеросов”. “За последние два часа акции "Альбатроса" упали на 15 пунктов. Такое невиданное падение вызвано широкой провокационной кампанией, которую иностранные круги развернули в связи с появлением энергана. Курс акций других крупных нефтяных фирм также колеблется”.

“К концу рабочей смены на завод по производству синтетического рыбьего паштета на полуострове Тува прибыл ящик со ста килограммами энергана. Рабочие мигом растащили содержимое ящика. Произведены обыски”. — Болваны! — сквозь зубы процедил Командор и приказал связать его с начальником полиции Тувы. — Идиот! — закричал он. — Я же запретил принимать посылки с энерганом! Что? Другая этикетка? Рыбные консервы? Значит, вскрывай все посылки! До единой! | Плевал я на правила! И еще: ни слова об этом, иначе не сносить тебе головы. Ясно?

Он швырнул трубку и подключил экран к главному телеканалу, передававшему прямые репортажи с мест. В заливе шли работы по вылавливанию остававшихся на поверхности частей взорванного танкера. Экран попеременно показывал водолазов, корабельные краны, тягачи, насосы, которые отсасывали нефтяной слой, расползшийся до самых берегов. Эти кадры явно навели Мак-Харриса на какую-то мысль, потому что он связался с Лидией и спросил, улажен ли вопрос со страховкой танкера.

Но вот море с экрана исчезло, и диктор сообщил, что сейчас последует важное сообщение: “Наш корреспондент связался с господином Дидерихом Мунком, президентом "Рур Атома"”. Вслед за тем мы увидели самого корреспондента. Он стоял рядом с русоволосым красавцем, чье лицо было знакомо всему миру.

— Уважаемые телезрители, мне удалось разыскать господина Мунка в Бома-Бома, центре урановых рудников Южной Африки, неподалеку от ракетной площадки “Ракетен Унион”, также принадлежащей “Рур Атому”. Господин Мунк любезно согласился ответить на вопрос, который, как мне кажется, сейчас волнует всю мировую общественность. Итак, господин Мунк, носятся упорные слухи, что “Рур Атом” замешан в событиях, которые разыгрываются в Америго-сити и уже получили название “Афера "энерган"”. Скажите, соответствуют ли слухи действительности?

Красавец Мунк повернулся лицом к камере и улыбнулся одной из своих самых обаятельных улыбок. Он был весьма высокого мнения о своей арийской внешности.

— Признаться, — начал он, — мне даже неловко отвечать на ваш вопрос, настолько он лишен всякого основания. И тем не менее... Считаю своим долгом от своего имени и от имени всего концерна “Рур Атом” категорически — повторяю, категорически — опровергнуть слухи, равно как и намеки кое-кого из видных деятелей Веспуччии относительно нашей причастности к “Афере "энерган"”. Я впервые услышал это словечко во вчерашней передаче и не менее других встревожен появлением таинственного вещества, которое при растворении в воде якобы превращается в горючее. Вся операция была произведена крайне дерзко и вызывающе, что уже само по себе убедительно доказывает нашу непричастность к ней. Мы открыто и недвусмысленно заявляем, что решительно возражаем против производства и распространения пресловутого энергана, ибо это наносит ущерб и “Рур Атому”. Надеюсь, мой аргумент достаточно убедителен. Если энерган и в самом деле является чудодейственным средством получения энергии и действительно так дешев, практичен и не загрязняет атмосферу, как хотят нас убедить его анонимные создатели с помощью своего глашатая, мелкого писаки Теодоро Искрова, то почему бы им открыто не выступить перед всем миром и не объявить во всеуслышание: “Нам удалось создать чудо науки. Объединим же наши усилия и отдадим его в дар человечеству во имя всеобщего благоденствия и мирного будущего”?

Тут Дидерих Мунк посмотрел прямо в объектив и доверительным тоном произнес:

— Господин Мак-Харрис, если вы сейчас меня видите и слышите, позвольте заверить вас, что мы не имеем к энергану никакого касательства и готовы сотрудничать с вами в разоблачении этой мошеннической операции.

Мак-Харрис долго сидел неподвижно, очевидно обдумывая, как ему отнестись к словам конкурента.

— Хитрый пруссак! Вы верите ему, Искров?

Я все еще находился под впечатлением весьма нелестного отзыва Мунка обо мне: “Мелкий писака Искров”. Да и Князь отозвался обо мне не лучше. Впрочем, имею ли я право обижаться? Разве я и впрямь не был жалким рупором “Энерган компани” и наемным писакой “Альбатроса”?

— Его аргументы звучат убедительно, — помолчав, сказал я. — Если энерган и в самом деле именно то, за что его выдает жрец, то бишь доктор Маяпан, то для атомной промышленности он не менее опасен, чем для нефтяной: он дешевле атомной энергии, безопаснее, меньше загрязняет окружающую среду...

— Возможно, вы и правы... — задумчиво произнес Мак-Харрис. — А посему пора нам побольше разузнать об этом толтекском докторе наук... — И со смешком добавил: — Прежде, чем мои акции окончательно рухнут, не так ли? Санто, проверь, как там Зингер.

 

7. Доктор Бруно Зингер

 

Зингер очнулся. Его ввезли на больничной койке, к которой была подсоединена сложная система переливания крови. Забинтованные голова и лицо открывали лишь щелочки глаз, шея и грудь тоже были перевязаны. Но Зингер был в сознании, и расширенные зрачки смотрели на окружающих с примиренностью смертника.

Врач, уходя, тихо сказал:

— Не переусердствуйте, он очень плох.

— Не волнуйтесь, доктор, — ответил Мак-Харрис и, наклонившись к больному, долго вглядывался в него. — Бруно, дружище, — миролюбиво начал он, — мне бесконечно жаль, что так случилось, но ты сам, вероятно, даже лучше меня понимаешь — на то ты и химик, — какое значение для нас имеет энерган. Если в ближайшие дни мы не доберемся до источника этих треклятых зерен, всем нам — тебе, лабораториям, заводам, танкерам, заправочным станциям — крышка. Во всем этом просто-напросто отпадет нужда... Миллионы людей будут выброшены на улицу, останутся без средств к существованию. Это означает гибель для страны, а возможно, и для всей нашей цивилизации. Поверь, я не преувеличиваю. Если энерган распространится по Земле, современное общество рухнет.

Он умолк, ожидая, чтобы его слова проникли в сознание истерзанного человека. Наконец, доктор Зингер заговорил, с трудом выдавливая из себя слова, в которых слышалась грустная ирония:

— А может, то общество, что придет нам на смену, будет лучше?

— Уж не стал ли ты “красным”? — шутливо произнес Мак-Харрис, но в этой комнате его тон прозвучал неуместно. — Лично меня заботит современная цивилизация. Да и тебя, насколько я знаю, тоже.

— Чем же, по-твоему, я могу помочь спасению нашей цивилизации? — с усилием спросил доктор Зингер.

— Будь искренним. Постарайся правдиво ответить на мои вопросы. Согласен?

Доктор Зингер попытался кивнуть, но при этом движении острая боль пронзила его, и он застонал. Мак-Харрис переждал, пока он успокоится, после чего взял в руки досье Маяпана и показал ему фотографию.

— Знаком тебе этот человек?

Доктор Зингер с трудом приподнял голову, бросил взгляд на фотографию, нахмурился, покосился на меня — а может, это мне только померещилось? — и, улыбнувшись уголками губ, ответил:

— Конечно. Это Доминго Маяпан, бывший руководитель экспериментального сектора нашей лаборатории. По национальности индеец. Мы звали его просто Доминго. Погиб лет двенадцать назад при загадочных обстоятельствах. Подозреваю, что его убили... Это была большая потеря для нашей компании.

Почти бездыханный, до полусмерти избитый по приказу своего шефа, Бруно все еще продолжал говорить “наша лаборатория”, “наша компания...” Удивительное все-таки существо — человек.

— Меня в ту пору не было в Америго-сити, — обронил Мак-Харрис.

— Верно, — еле слышно прошептал доктор Зингер и закрыл глаза. — Ты уехал в свадебное путешествие... Помнится, я позвонил тебе в Гонолулу, но ты не пожелал об этом разговаривать. Так был увлечен Полиной...

Мак-Харрис вздохнул:

— Увы, Полины больше нет... Они замолчали. В наступившей тишине слышалось лишь тяжелое прерывистое дыхание доктора Зингера.

— Ты помнишь, как он оказался у нас в лаборатории? — прервал молчание Мак-Харрис. — Я имею в виду Доминго Маяпана.

В груди доктора Зингера захрипело, он попытался откашляться, но тщетно.

— Ты сам его взял, Эдуардо, — наконец произнес он. — Маяпан пришел к нам, имея на руках диплом лучшего выпускника Эдисоновского института. В те времена ты... ты зазывал к себе молодых ученых со всех университетов Америки...

Хрипы становились громче. Казалось, в груди у него клокочет. Прошли томительные секунды, прежде чем Зингер снова заговорил:

— И правильно сделал, хотя Доминго был не так уж молод. Он тебе понравился, ты сказал, что питаешь к нему особые симпатии, как к земляку.

— Земляку?! — Багровая щека Мак-Харриса задрожала. — Я родился в Техасе, ребенком переселился сюда...

— Нет, нет... — Доктору Зингеру явно все труднее становилось говорить. — Речь шла о Кампо Верде... Помнишь, Эдуардо, котловину, где мы пробурили первую скважину? Сколько зелени, господи, сколько там было зелени! И как давно это было! В какой-то другой жизни...

Он замолчал, в комнате слышались только мучительные хрипы, болью отдававшиеся в душе.

Мак-Харрис медленно поднялся со стула, молча зашагал по часовне. Здоровый его глаз был закрыт, стеклянный неподвижно смотрел перед собой. Президент “Альбатроса”, очевидно, пытался восстановить в памяти давно стершиеся образы. Зелень Кампо Верде, быть может... Или ту давнюю, другую жизнь...

Но вот он снова приблизился к кровати, где лежал Зингер.

— Почему ты считаешь, что его убили? Возможно, он покончил с собой?

— Вряд ли... — чуть слышно ответил Бруно Зингер. — Он никогда бы на это не пошел. В нем было столько стойкости, оптимизма... И он очень дорожил жизнью. У него были большие цели. Быть может, другие фирмы пытались купить его... он стоил больших денег... А он отказался...

Несчастный, задохнувшись, не смог далее продолжать. Хрипы становились все громче. И вдруг мне показалось, что он смотрит на меня. Впрочем, я мог и ошибиться...

— Он поддерживал связь со Штатами? — спросил Мак-Харрис.

Бруно Зингер с шумом вдохнул в себя воздух. Свежий, пахнущий хвоей воздух. Но его легкие по-прежнему разрывались.

— У него там были друзья... Среди них Эллиот Джонс, тот, кто придумал синтетическое мясо.

— А с немцами из “Рур Атома”?

— Он вел переписку со всеми институтами, которые занимались проблемами энергетики.

— Даже с Островом?

Этот хрип, этот ужасный хрип!

— Едва ли. С Островом трудно поддерживать контакты. Тебе это известно, Эдуардо... — Доктор Зингер скосил измученные глаза в сторону Командора. — Полковник давно сделал их практически невозможными.

— А с индейцами?

— Какими индейцами?

— Из Кампо Верде.

В глазах Зингера блеснуло недоумение.

— В Кампо Верде давно нет индейцев. Вот уже двадцать два года. Там сейчас пустыня.

— А каких политических взглядов придерживался этот Маяпан? — неумолимо продолжал Мак-Харрис допрос, хотя силы доктора Зингера заметно иссякали.

— Он... любил свободу, Эдуардо.

— Какую свободу?

Зингер ответил не сразу: все его тело сотрясалось от резкого, разрывающего грудь кашля, из уголка рта потянулась струйка крови.

— Какую свободу? — Мак-Харрис уже кричал.

— Свободу для всех людей, Эдуардо... И свою... своего народа... В первую очередь своего народа. Он любил свой народ...

— Он имел доступ к моему сейфу? По лицу несчастного разлилась землистая бледность, он задышал еще тяжелее.

— Возможно... ведь ты приказал ничего от него не скрывать... Он... он достиг исключительных успехов в синтезировании...

Зингер задохнулся. Мак-Харрис тряс его за плечи:

— Чего? Синтезирование чего?

Умирающий еле слышно произнес:

— Концентрата... И умолк.

— Врача! — крикнул Мак-Харрис. Вошедший врач, бросив взгляд на доктора Зингера, с оттенком упрека негромко произнес:

— Я предупреждал вас, сеньоры. Вы переусердствовали.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Мак-Харрис. Врач равнодушно пожал плечами:

— Скончался...

— Убрать! — распорядился Командор, а Мак-Харрис кинулся к интерфону:

— Лидия! Открой мой сейф в лаборатории! Не знаешь? 77 77 22. Найди записи опытов, проводившихся на экспериментальной базе лет двенадцать-четырнадцать назад Доминго Маяпаном. Немедленно доставь их сюда. Лично! Под охраной!

Я был настолько обессилен бессонной ночью, что мозг отказывался воспринимать происходящее в его истинных масштабах. Не удивительно, что сейчас мне трудно восстановить в памяти последовательность, в какой разворачивались дальнейшие события. Но главное я помню хорошо.

Вошел дежурный офицер и доложил, что, несмотря на принятые меры, координаты радиофонного поста 77 77 22 установить не удалось. Пост либо безостановочно перемещается, либо под этим номером скрывается множество аппаратов, размещенных в самых разных уголках страны.

Приехавшая Лидия сообщила, что папки с записями экспериментов Маяпана исчезли.

Между тем диктор телевидения сообщил, что, как стало известно, профсоюз рабочих химической промышленности, обеспокоенный последними событиями, намерен объявить однодневную забастовку.

Вслед за этим сообщением на телеэкране появилось предупреждение о передаче особой важности. И я вдруг стал свидетелем уличной манифестации. Мне и раньше говорили, что за любой сколько-нибудь подозрительной манифестацией власти ведут наблюдение и контрольные полицейские камеры производят видеозапись, но прямую передачу с места событий я видел впервые.

По узкой, затянутой густым туманом улице, среди перевернутых автомобилей и разбитых витрин двигалась длинная колонна людей. Многие из них закрывали лица влажными платками, другие были в масках. Над головами плыли наспех написанные плакаты: “Освободите наших отцов и сыновей!” “Командор, открой двери "Конкисты"!” “Дорогу энергану!” По обе стороны колонны вполне миролюбиво — невероятное зрелище! — шагали полицейские с автоматами, а впереди, возглавляя манифестацию, шествовал юный лейтенант. Из-за масок и прижатых к лицу платков возгласы манифестантов были еле слышны, но можно все же было различить отдельные слова: “Требуем чистого воздуха и воды!” “покончим со стайфли!” Бесстрастный голос полицейского наблюдателя пояснял:

— Манифестация возникла стихийно на площади Санта-Мария. Прохожие стали расхватывать обнаруженные в ларьке коробки с энерганом. К ним присоединились жители соседних домов, и вскоре люди начали делить энерган между собой. Наши камеры неотступно следуют за манифестантами. Силы порядка пытались разогнать толпу, но она начала ломать и опрокидывать машины, разбивать витрины. Командир полицейского отделения, лейтенант Диего Оро, судя по виду индеец, не только отказался отдать приказ стрелять, но и сам возглавил толпу. Сейчас манифестация направляется к замку “Конкиста”. Колонна непрерывно растет. Вот она вступила на проспект Дель Принчипе...

— Санто! — вдруг воскликнул Мак-Харрис. — Бруно Зингер еще здесь?

— В морге, — хмуро отозвался полковник.

— Как же так? — В голосе Мак-Харриса звучало наигранное возмущение. — Ведь доктор Зингер похищен динамитеросами! И тело его, до неузнаваемости обезображенное, подброшено террористами где-то на проспекте Дель Принчипе.

Я поймал на себе взгляд Командора и прочитал в нем свой смертный приговор. Слишком многое довелось мне увидеть и услышать в эту кошмарную ночь, а по глубокому убеждению полковника молчать умеют только мертвые. Ничего не сказав, он вышел из часовни. Через несколько минут он вернулся в деловым тоном сообщил:

— Вы правы, сеньор Мак-Харрис. Тело нашего видного ученого, доктора Бруно Зингера в самом деле нашли на проспекте Дель Принчипе. Убийцы дорого заплатят за это чудовищное преступление. Я распорядился подобрать останки несчастного. Манифестанты двигались по проспекту Дель Принчипе. И тут случилось такое, что мои усталые, воспаленные глаза восприняли как сцену из игрового фильма: метрах в двадцати впереди колонны, на широкой проезжей части виднелось темное пятно. Быстрый наезд камеры, и вот уже видно, что это труп Зингера, избитого, истерзанного до неузнаваемости и уже без перевязок. Диего Оро вскинул правую руку, колонна остановилась, смолкла. В сопровождении нескольких человек лейтенант подошел к трупу, наклонился, всмотрелся в лицо, вынул из внутреннего кармана убитого регистрационную карточку. Пробежав ее глазами, он выпрямился.

— Это доктор Бруно Зингер! — крикнул он. — Главный специалист “Альбатроса”! По толпе пронесся гул.

В ту же минуту из окна соседнего здания раздался голос, усиленный мегафоном:

— Динамитеросы! Не смейте посягать на жизнь доктора Зингера! Бросьте оружие! Приказываю: всем руки вверх и лицом к стене! Повторяю: не посягайте на жизнь доктора Зингера!

В ответ прозвучал слабый голос лейтенанта: — Мы не динамитеросы! Зингер обнаружен на мостовой, он мертв...

— Молчать! Руки вверх! — прогремел мегафон. Лейтенант потянулся к кобуре, но не успел выхватить пистолет и, пронзенный пулей, упал навзничь на тело доктора Зингера.

Началась бессмысленная, кровавая бойня, которая надолго останется в истории нашей страны как Расстрел на проспекте Дель Принчипе”. Люди Командора, заняв удобные позиции, расстреливали манифестантов почти в упор, убивая сотни людей, оттесняя тысячи других назад, к площади Санта-Мария. Оператор хладнокровно продолжал съемку, а мы трое наблюдали за происходящим на экране в благоухающей свежим воздухом часовне: я, потрясенный, не веря собственным глазам, Командор — криво усмехаясь, Мак-Харрис — с невозмутимостью уверенного в своей победе дьявола.

Вошел дежурный офицер и доложил, что при столкновении с группой динамитеросов было обнаружено тело Бруно Зингера, к сожалению замученного насмерть. Убийцы уничтожены при попытке атаковать силы порядка.

— Опубликуйте специальное коммюнике об этом происшествии! — распорядился Мак-Харрис. — И устройте торжественные похороны нашего незабвенного доктора, с венками и всем прочим.

Он позвонил в резиденцию Князя, чтобы сообщить печальную весть, но оказалось, что наш повелитель находится на лыжной прогулке.

— А теперь, — сказал Мак-Харрис, — прежде чем приступить к самому главному, нам предстоит еще одна небольшая операция. Санто, работающие у нас индейцы доставлены сюда?

В часовню ввели человек двадцать, все с характерными приметами своего племени: смуглые, скуластые лица, черные волосы и угольно-черные глаза. Это были курьеры, уборщики, грузчики, испуганно застывшие перед хозяином “Альбатроса”. А тот начал допрос почти по-отечески, дружелюбным тоном:

— Ну вот что, друзья, мы с вами старые приятели. Вместе трудимся для общего блага, дышим живительным воздухом “Альбатроса”, а теперь вместе оказались под ударом безумцев, выпускающих так называемый энерган, чтобы мы остались без крова, без хлеба, воды и кислорода. Поэтому я говорю с полной откровенностью: кое-какие следы ведут в нашу фирму. Да, да, не удивляйтесь, в “Альбатрос”, точнее — в одну из лабораторий “Альбатроса”. Только что на улице обнаружен труп всеми нами уважаемого доктора Зингера, которого похитили динамитеросы. Зингер — один из немногих, кто мог бы пролить свет на тайну энергана. Теперь остались только вы. Я задам вам несколько вопросов, и вы ответите мне искренне, раскроете передо мной свое сердце, ничего не утаивая. Договорились? Лгать и запираться бессмысленно. Индейцы усердно закивали.

— Пусть тот, кто работает у меня больше двенадцати лет, поднимет руку.

Таких оказалось трое. Мак-Харрис показал им фотографию из пластмассовой папки.

— Вы знаете этого человека?

Все трое ответили утвердительно: это Доминго, который когда-то был главным в лаборатории и утонул в Рио-Анчо.

— У него были друзья?

— Да. Самым близким другом был доктор Зингер, да будет земля ему пухом. Они никогда не разлучались, толковали про свою науку и пили вместе кофе. — А за пределами лаборатории? Были у него родные, жена, дети?

— Кажется, у него был сын, взрослый парень, очень красивый.

— Где он сейчас? — Наверно, учится где-то. Доминго говорил, что сделает из него знаменитого химика, который сумеет даже молоко сотворить из воздуха.

— И бензин из воды? — ввернул Мак-Харрис.

— Про такое мы от него не слышали, — в один голос ответили индейцы.

Мак-Харрис не настаивал.

— А теперь вопрос ко всем. Не замечали вы, чтобы по ночам или по воскресеньям, в праздники кто-либо входил в лабораторию, возился с химикатами или работал с приборами?

— Да, да, конечно! — прозвучал дружный ответ. — Мы частенько видели доктора Зингера. Он иногда ночи напролет проводил в лаборатории.

— Один?

— Один, сеньор. Один-одинешенек. Только просил варить ему кофе.

— А вам не случалось видеть, чтобы он выносил из лаборатории какие-нибудь бумаги?

— Да, сеньор. Он всегда уходил с набитым портфелем.

— Ну, спасибо! — сказал Мак-Харрис. — Вы славные ребята. Но так как сведения, которые вы сообщили, не должны пока выйти за пределы этих стен, да и для того, чтобы обезопасить вас от возможной мести со стороны динамитеросов, вам придется остаться в замке. Всего на несколько дней. Командор позаботится, чтобы у вас ни в чем не было недостатка, в том числе и в воздухе.

Когда индейцы выходили из комнаты, в их глазах светилась робкая надежда.

— Итак, господа, мы продвинулись еще на один шаг. — Мак-Харрис был явно доволен собой. — Как, по-твоему, Санто, недурно я справляюсь с делом?

— Как заправский полицейский! — похвалил Командор, но в его голосе я уловил тень насмешки.

— Жаль, что Бруно Зингера больше нет с нами... Да пребудет с ним милосердие божье. Он унес с собой в могилу важную тайну. Но мы до нее доберемся. Вот что, Санто, пошли-ка своих людей к нему домой. Пусть проверят, не прячут ли динамитеросы чего-нибудь у него в подвале. И пусть доставят сюда любую бумажонку, тетрадку, папку, какую только обнаружат!

Командор тут же отдал необходимые распоряжения.

— А теперь, мой дорогой друг Искров, — обратился Мак-Харрис ко мне, — займемся, наконец, вами. Надеюсь, вы позволите мне называть вас своим другом. За эти несколько дней мы вместе пережили столько, что, можно сказать, навеки соединили наши судьбы — к счастью или к несчастью для обоих... Отныне вы главная фигура в нашей борьбе против Маяпана. Если только он — главная фигура в лагере тех, кто угрожает нам энерганом.

На экране появился сигнал, предваряющий важные сообщения. А вот и первое:

“Сегодня в полдень вспыхнула забастовка рабочих химической промышленности. Руководство профсоюза еще не сформулировало окончательно свое отношение к энергану. Часть лидеров категорически возражает против его использования, так как, по их мнению, это обрекло бы на безработицу не менее двух миллионов человек”. Новое сообщение:

“Сегодня к полудню на биржах Нью-Йорка, Мюнхена, Амстердама, Брюсселя, Парижа, Токио, Рио-де-Жанейро, Милана и Буэнос-Айреса произошло новое, катастрофическое падение курса акций “Альбатроса”. Паника с каждым часом разрастается”. И еще одно:

“Нефтяные компании стран Азии, Африки и Америки выражают свою солидарность с компанией “Альбатрос” в ее борьбе против так называемого энергана и готовы оказать президенту “Альбатроса” необходимую поддержку. В качестве первого шага они предоставляют “Альбатросу” краткосрочный заем в размере одного миллиарда долларов для пресечения попыток биржевых спекулянтов обесценить его акции”. Обожженная щека Мак-Харриса слегка дрогнула:

— Полюбуйтесь-ка на этих деятелей, — презрительно бросил он. — Видите, Искров, как напугал их ваш маленький жрец.

Между тем на телеэкране появлялись все новые строки. Они отражали психоз, охвативший не только Веспуччию, но и весь мир, и соединяли в себе одновременно растерянность, страх, неверие и надежду. Последним передали следующее обращение:

“Федерация борцов за чистоту планеты обращается к создателям энергана с призывом предоставить в ее распоряжение патент на производство этого вещества или лицензию на его распространение. Федерация принимает на себя обязательство производить и распространять энерган исключительно в мирных целях, надеясь, что он будет способствовать очищению планеты от вредных веществ, которые угрожают жизни на Земле. Федерация готова уплатить создателям энергана символическую сумму в размере одного доллара, а в случае если они будут настаивать на уплате в рамках норм международной торговли, согласна объявить международную подписку, которая, по самым скромным подсчетам, даст сумму в 500 миллионов долларов. Федерация надеется на положительный ответ. По поручению федерации президент профессор Луис Моралес”.

Экран погас. Мак-Харрис с раздражением произнес:

— Левые не теряют времени. Полмиллиарда долларов! Или один символический доллар! Как трогательно! Помяните мое слово, скоро подадут голос разные религиозные секты, дамские благотворительные общества, юные бойскауты... Надо отдать должное нашему сиятельному Князю — его идейка опередила всех этих краснобаев. Он прав: есть лишь два способа обезвредить энерган — завладеть им, купить или уничтожить. Мы его купим, однако не за пятьсот миллионов, а иначе... И посредником в этой сделке будете вы, Искров.

Хоть в глубине души я и ожидал чего-нибудь в этом роде, признаться, предложение отнюдь не пришлось мне по вкусу. Я понимал, что с каждым часом меня все сильнее затягивает клубок сложных взаимоотношений “бизнес — политика — полиция”, причем я становлюсь пешкой в этой игре, бессильный принять самостоятельное решение. Мой мозг уже не в состоянии был охватить весь ход событий последней недели. Помимо собственной воли я стал свидетелем зловещих маневров, кровавых допросов и убийств, провокаций, обмана. Проник за кулисы, в ту потайную сферу, где решаются судьбы миллионов людей. Более того, стал не только свидетелем, но как бы и соучастником происходящего. Согласись я и дальше оставаться орудием в руках Мак-Харриса, безропотно исполнять его волю, я стал бы презирать себя. С твердым намерением отказаться, чего бы мне это ни стоило, я ответил:

— Не понимаю вас, сеньор Мак-Харрис. Я всего лишь рядовой журналист. Никогда не занимался бизнесом. Не имею ни малейшего представления о финансовых операциях. Прошу вас, не рассчитывайте на меня, я могу лишь провалить ваши планы.

— Но, дружище, — удивленно, но вполне доброжелательно сказал он, — от вас этого никто и не требует.

Финансовые переговоры, заключение сделки я беру на себя. В отличие от вас у меня достаточный опыт на ниве бизнеса. Ваша задача единственно в том, чтобы установить личный контакт с Доминго Маяпаном и прочими деятелями “Энерган компани”, выяснить их требования, выслушать ответ — и только. Кроме вас, никто с этой миссией не справится.

Должно быть, я проявил преступное легкомыслие, но в ту минуту все мои сомнения, страхи и угрызения совести испарились. Снова встретиться со старым индейцем, познакомиться с человеком по имени Белый Орел, своими глазами увидеть, где они обитают и работают, как производят энерган, проникнуть в организацию, которая распространяла новое горючее, не оставляя никаких следов, — такая ошеломляющая перспектива точно хлыстом подстегнула мое журналистское рвение. А возбужденная фантазия рисовала продолжение повести. Нет, не вымышленной повести, а документального репортажа, рожденного самой действительностью. К тому же я тешил себя мыслью, что участием в переговорах с создателями энергана хоть как-то смогу помочь нашему безумному миру.

Впрочем, только ли эти соображения перевесили чашу весов? Скорее всего, решающую роль сыграла та жажда приключений, которую прежде я утолял с помощью книг и утратил в эпоху страха, покорности, террора. И безработицы.

— Но как же мне найти Доминго Маяпана? — спросил я, полностью капитулировав перед Мак-Харрисом.

— У меня родилась одна идея, как выразился бы наш обожаемый Князь, — с улыбкой ответил он. И тут меня словно кто-то дернул за язык:

— А если я сбегу? Или останусь у Маяпана?

Полуопущенное веко над стеклянным глазом приподнялось, в здоровом глазу сверкнула насмешливая искорка.

— Вы никогда этого не сделаете, Искров. Вы человек разумный, я это понял, когда впервые увидел вас. Вы реалист. Вы не сбежите, потому что это бессмысленно...

“Реалист”! Нередко это слово служит синонимом труса и приспособленца.

— Кроме того, — как бы между прочим вставил Командор, — ваши дети вот уже два дня находятся в доме Службы безопасности на Снежной горе... Не волнуйтесь, чувствуют они себя превосходно, ни в чем не нуждаются, им там куда лучше, чем на жалкой туристской базе министерства просвещения. Если хотите, можем отправить туда и вашу супругу. Разумеется, она будет нашей желанной гостьей...

Это не люди, а сущие дьяволы!

— Надеюсь, с ними не случится ничего плохого, — трудом выговорил я.

— Какие могут быть сомнения! — воскликнул Мак-Харрис. — А если во время вашей миссии вы столкнетесь с осложнениями и с вами что-то случится... Ну, скажем, что-то непредвиденное... мы позаботимся, чтобы ваши близкие до конца своих дней ни в чем не знали недостатка. Слово Эдуардо Мак-Харриса. Договорились?

Я промолчал.

Недаром же он назвал меня реалистом.