ТРИ РАССКАЗА

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.4 (12 votes)

   Публикуем в этом номере три ранее не переводившихся на русский язык рассказа Джанни Родари. В нашей стране Родари известен прежде всего как автор прекрасных повестей-сказок для детей — «Приключения Чипполино», «Джельсомино в стране лжецов» и др. и множества стихов в переводах С. Я. Маршака.
    Рассказы, которые мы предлагаем сегодня вниманию читателей, по своей проблематике относятся скорее к «взрослым» рассказам. Сквозь присущий Родари мягкий, ненавязчивый юмор в них явственно проступает тревога писателя за судьбу своей страны с ее острыми социальными и экологическими проблемами.
    Сегодняшняя  Италия  может  быть острее,  чем какая-либо  другая  из  западноевропейских стран,  ощущает неуверенность  в  завтрашнем  дне.  А там,  где нет такой уверенности, процветают всевозможные лжепровидцы и прочие шарлатаны,  якобы знающие выход  из любых  трудностей.  Так, в рассказе «Мистер Каппа и «Обрученные»  супердетектив  Каппа решает  все сложные загадки  при  посредстве  медиумов и загробных  сил.  А  в  рассказе «Рыбак с моста  Гарибальди» фирма  Хроно-Тур  делает свой бизнес с помощью машины времени, своего рода  пародии уэлсовской.  Все три рассказа,  очень разные по форме,  объединяет уважение и любовь писателя к простым людям своей страны; эту любовь он пронес через всю свою жизнь.

  

РЫБАК С МОСТА ГАРИБАЛЬДИ

  

Синьор Адьберто, прозванный Альбертоне, — рыбак, да не просто, а городской рыбак. Он ловит рыбу в реке Тибр с моста Гарибальди и с других римских мостов. Всегда одной и той же удочкой, но не всегда на одинаковую приманку. Потому что одни рыбы любят сушеные фиги, другие — сверчка, третьи — червячка. Но вот беда — самого Альбертоне никакие рыбы не любят. Не клюют на наживку ни зимой, ни летом. Он целые дни сидит, прислонившись к парапету, и ждет, не клюнет ли если уж не лещ, то хоть жалкая плотвишка. Может, сжалится над давным-давно застывшим на воде поплавком и дернет за крючок. Да так сильно, что утянет под воду не только приманку, но и бурно застучавшее сердце рыбака. Если вы проезжаете в восемь утра по мосту Гарибальди в одну сторону либо на закате едете в противоположную сторону, Альбертоне всегда сидит на своем месте лицом к реке, спиной к парапету. Попросите друга, если сами вы работаете и проверить не можете, проехать по мосту в полдень или в шесть часов вечера, он непременно увидит Альбертоне с удочкой в руках. От огорчения тот немного сгорбился, но это он, прирожденный рыбак Альбертоне.
    В трех метрах от Альбертоне в тот день сидел молодой мужчина, который с виду годился не в рыбаки, а самое большее в продавцы энциклопедии, да и то в рассрочку. Но не успел он размотать леску и забросить в воду удочку со свинцовыми грузилами, как на крючок попался огромный серебряный голец, притом от счастья хвостом вилял. Длиной он был сантиметров сорок и весил целых два килограмма. Чудеса да и только!
    Удачливый рыболов кинул его в корзину и насадил да крючок самого обычного червячка. И тридцать секунд спустя поймал полуторакилограммового усача. И тот словно улыбался от радости в усы.
    — Этого типа рыбы, можно сказать, на руках  носят, — пробормотал Альбертоне.
    «Этот тип» тоже что-то бормотал всякий раз, когда забрасывал удочку в воду.
    Альбертоне подошел и услышал:
    — Рыбка-пешолино*, плыви к Джузеппино.
    И тут же на приманку клюнула новая рыба. Альбертоне не утерпел.
    — Простите, синьор Джузеппино! Я не собираюсь совать нос в чужие дела, но, может, вы объясните, как это у вас так здорово получается?
    — Очень просто, — улыбаясь, ответил Джузеппино. — Смотрите и внимательно слушайте.
    Он снова закинул удочку и снова забормотал скороговоркой:
    — Рыбка-пешолино, плыви к Джузеппино.
    И сразу на крючок попался угорь, который в этой части Тибра вообще не водится.
    — Да вы самый настоящий волшебник! — воскликнул Альбертоне. — Разрешите мне попробовать.
    — Конечно, — сказал удачливый рыбак. Альбертоне забросил удочку и тоже повторил скороговоркой:
    — Рыбка-пешолино, плыви к Джузеппино.
    Ни одна рыба не попалась.
    — Простите, я забыл спросить, вас тоже зовут Джузеппино?
    — Нет, но при чем здесь это?
    — Очень даже при чем. Меня зовут Джордже, по прозванию Джузеппино. Потому-то рыбы и откликаются. Знаете, в заклинаниях надо быть предельно точным.
    Альбертоне молниеносно собрал вещи и помчался на виа Биссолати, где находится Хроно-Тур, туристское агентство по путешествиям в прошлое. Он изложил свою просьбу дежурному врачу. Тот проконсультировался с электронно-счетным устройством, проверил ответ на перфоленте, запрограммировал машину времени и сказал Альбертоне:
    — Все, готово! Садитесь в кресло, и счастливого вам пути... Минуточку! Вы уплатили за путешествие?
    — Разумеется. Вот чек.
    Доктор нажал кнопку, и Альбертоне очутился в 1895 году, в том самом, когда родился его отец.
    Сам Альбертоне превратился в подкидыша, которого поместили в приют. Прошло несколько поистине адских лет, прежде чем он оттуда вырвался. Потом он стал работать в трамвайном парке, где работал и его отец. Постепенно они стали друзьями. Когда его отец женился и у него родился сын, Альбертоне сказал:
    — Как другу тебе советую, назови его Джордже. Вот увидишь, это имя принесет ему счастье!
    Отец вначале не соглашался.
    — Своего первенца я хотел бы назвать Альберто. Но так и быть, назову его Джордже.
    И вот младенца назвали Джордже и прозвали Джузеппино. Он пошел сначала в детский сад, потом в школу. Словом, в точности повторил жизненный путь Альберто, только под другим именем. Альбертоне, которого теперь звали Джордже, по прозвищу Джузеппино, со временем надоело повторять свой же жизненный путь. Это все равно, что вновь проучиться в сорока классах, ведь ему пришлось достичь тех же сорока лет и пяти месяцев, чтобы в нужный момент вернуться на мост Гарибальди. Но его согревала мысль, что теперь уж рыбам волей-неволей придется ему повиноваться.
    Когда наступил день и час — прежний день и прежний час встречи с удачливым рыбаком, бывший Альбертоне прибежал на мост, размотал леску, надел на крючок наживку, закинул удочку и с бьющимся сердцем прошептал:
    — Рыбка-пешолино, приди к Джузеппино. Поплавок даже не пошевелился. Он подождал еще немного. Поплавок мирно плавал в воде. Джордже подождал еще немного. Результат все тот же. Рыбы на наживку ноль внимания. А в трех метрах от него другой Джорджо-Джузеппино жарил на спиртовке початок кукурузы. Потом насадил обжаренное кукурузное зерно на крючок, закинул удочку и... вытащил двенадцатикилограммового карпа, с плавниками, покрасневшими от удовольствия.
    — Это нечестно! — закричал бывший Альбертоне. — Меня теперь тоже зовут Джордже, по прозвищу Джузеппино. Почему же рыба только у вас ловится? Это самое настоящее жульничество, и я подам на вас в суд!
    — Как, разве вы не знаете, что пароль изменился?! — воскликнул удачливый рыбак.— Слушайте, да повнимательнее.
    — Рыбка-омбрина**,
    приди к Филиппино.
    Сразу же на приманку клюнул другой карп, должно быть, близнец первого. И хоть на двенадцать килограммов он не тянул, но на одиннадцать с половиной — точно.
    — Но кто он такой, этот Филиппино?
    — Мой брат, — ответил удачливый рыбак. — Он физик-атомщик, и у него нет времени, чтобы удить рыбу. А у меня свободного времени хоть отбавляй, ведь я безработный.
    «Черт возьми. Где же взять брата по имени Филиппино, если у меня есть лишь сестра. Да к тому же зовут ее Виттория Эмануэла. Как же теперь быть?» — сокрушался про себя Альбертоне. Он снова поехал в агентство Хроно-Тур и рассказал о своей беде дежурному доктору. Тот немного подумал, проконсультировался с электронно-счетным устройством, позвонил своей тете, потом сказал:
    — Идите платить в кассу.
    На этот раз Альбертоне пришлось вернуться на много веков назад и стать другом прапрадедушки своего прапрадедушки и отправиться вместе с ним паломником в монастырь, чтобы остановиться на ночь в одной остерии. Когда прапрадедушка заснул, он тайком сделал ему укол. От этого укола степень их родства стала постепенно и медленно меняться, так медленно, что никто ничего не заметил. Но когда пришло время родиться Виттории Эмануэле, вместо нее родился мальчик, которого назвали Филиппе, а потом все стали ласково называть его Филиппино.
    Все это заняло немало времени, но когда Альбертоне вернулся в наши дни, у него был брат тридцати шести лет по имени Филиппе, холостой, по профессии кок на океанском лайнере.
    Альбертоне схватил удочку, помчался на мост Гарибальди и забросил удилище в воду. Да так красиво, что водитель троллейбуса сорок три крикнул ему через окошко:
    — Браво!
    Понятно, Альбертоне тут же прошептал заклинание:
    — Рыбка-омбрина,
    приди к Филиппино!
    Где там! Все равно, что к стенке обращаться. А тем временем удачливый рыбак поймал плотвичку, но даже не снял ее с крючка. Секунду спустя на живую приманку клюнул великолепный окунь, который обычно никогда не заплывает дальше плотины Энел. Видно, в Тибр он заплыл специально, чтобы доставить удовольствие удачливому рыбаку.
    — Это нечестно! — взревел Альбертоне. Да так отчаянно громко, что затормозили все машины и образовалась гигантская пробка.— Меня, как и вас, зовут Джордже по прозвищу Джузеппино, у меня, как и у вас, есть брат Филиппино. Чтобы его заиметь, мне пришлось пожертвовать моей любимой сестрой Витторией-Эмануэлой. А рыбы по-прежнему избегают меня, словно чумного. Не станете же вы утверждать, что пароль снова изменился?!
    — Конечно изменился! Теперь надо звать рыбу так:
    — Рыбка-омбрина,
    приди к фра Мартино!
    — Кто он, этот фра Мартино?
    — Мой шурин. Он монах-францисканец. У него нет времени ловить рыбу, ведь он собирает пожертвования.
    — Ах, пожертвования! Ну, погоди же! Он подскочил к удачливому рыбаку, перекинул его через парапет и бросил в Тибр. Не помогли упреки учительницы на пенсии, которая из окошка троллейбуса семьдесят пять гневно крикнула Альбертоне:
    — Молодой человек, чему вас учили в школе?!
    Альбертоне ее не видел и не слышал. Он видел лишь, что внизу, под мостом, сотни рыб подхватили удачливого рыбака и понесли его к берегу. При этом они старались, чтобы он даже пиджак не замочил. Увы, волна окатила его брюки, но тут же одна из рыб просушила их феном, правда не электрическим, а на батарейках. В Тибре нет, к сожалению, штепселей.
    Синьор Джордже Джузеппино с широкой улыбкой поднялся вверх по лестнице. И как раз вовремя — успел вырвать Альбертоне из рук двух полицейских, которые его схватили за метание в воду мирных рыбаков.
    — Поверьте, это была шОмбрина  (итал.) — вид рыбы.Омбрина  (итал.) — вид рыбы.утка. Конечно, слегка грубоватая, но шутка, ребяческая шалость.
    — Но этот человек хотел вас утопить.
    — Да что вы! Я ручаюсь за синьора Альбертоне. Больше того, я хочу собрать пожертвования на покупку ему новой удочки взамен упавшей в воду. Вот она-то и в самом деле утонула.
    Это было истинной правдой. Альбертоне в ярости бросил в реку и удочку, и теперь рыбы забавлялись, метая ее, словно молот. Понемногу все уладилось. Полицейские отправились в кино, прохожие разошлись в разные стороны, машины двинулись дальше, навстречу судьбе. Альбертоне мрачно уставился на пуговицы своего жилета, а Джорджо-Джузеппино вновь принялся удить рыбу.
    — Рыбка-омбрина,
    приди к фра Мартино!
    И рыбы повалили валом. Даже с моря: кефаль и краснобородки, сольоле и вырезубы, золотые рыбки и окуни, омбрины и тунцы. Они били друг друга мордами и хвостами, лишь бы первыми попасть на крючок. Чтобы вытащить здоровенного тунца, Джузеппино пришлось обратиться за помощью к двум шоферам автобуса номер шестьдесят и к двум барменам. Но когда из-за острова Тибуртина вынырнул со всплеском кит, синьор Джорджо-Джузеппино отрицательно помахал рукой:
    — Никаких млекопитающих! Ловлю только рыб! — сказал он.
    Альбертоне смотрит и молчит. Он сошел с ума, но никому об этом не говорит, иначе его посадят в сумасшедший дом. Его всегда можно увидеть то на одном мосту, то на другом, днем и ночью. Он безумным взглядом впивается в воды Тибра в бормочет:
    — Рыбка-пешолино,
    приди к Робертино!..
    Рыбка-омбрина,
    приди к Дженнарино,
    приди к Эрнестино,.. к Гоффредино,..
    приди к Терезино,.. к Авеллино,..
    приди к Новарино...
    Он все ищет пароль, которому повинуются эти вечно ускользающие от него рыбы. Летом он не чувствует палящего солнца. Зимой, когда спускается к реке, не чувствует пронизывающего северного ветра, от которого в ледяной воде стынет даже голец, мечтающий о шубе и каракулевой шапке. Он отчаянно ищет нужное слово.
    Увы, не всегда кто ищет, тот находит.

 *   Пешолино (итал.) — рыбешка.
**  Омбрина  (итал.) — вид рыбы.
 
 

 

ВО ВЛАСТИ КОНСЕРВНЫХ БАНОК

 

Семейство Дзербини, проведя воскресный отдых в горах, собралось вернуться через Чивитавеккью в родной город. Синьор Дзербини, который любит природу и порядок, просит остальных членов семьи (жену Оттавию, сыновей Анджело и Пьеро, дочку Розеллу и ее жениха Пьерлуиджи) не бросать где попало мусор:
    — Соберите все до последнего. Но только не складывайте в одну кучу, как всегда. Посмотрите на эту рощицу. Вы там даже бумажного стаканчика не оставили! Пошевеливайтесь, нельзя обделять ни одно из деревьев. Грязные салфетки кладите вот под этот дуб, пустые бутылки — под этот каштан. Так-так. О, как красиво!
    Пустых бутылок было три: из-под пива, из-под оранжада и из-под минеральной воды. У подножия каштана они образовали очень живописный терцет. Анджело и Пьеро хотели пострелять в них камнями, как в мишень, да времени не хватило. Пора было садиться в машину, не забыв включить транзистор и поприветствовать лес веселым прощальным ревом клаксона.
    В путь, в путь! Вот они уже на спуске с горы. И тут Анджело и Пьеро, которые примостились у заднего стекла, чтобы строить рожицы несущимся следом автомобилистам, увидели, что пустая бутылка из-под пива ловко скачет за их машиной по шоссе в нескольких сантиметрах от бампера.
    — Папа, посмотри, — дружно воскликнули братья, — пивная бутылка гонится за нами!
    — Я сама взгляну, — сказала синьора Оттавия мужу — А ты веди машину.
    Она посмотрела и увидела, что пустые бутылки аранжада и минеральной воды присоединились к пустой пивной бутылке и теперь втроем, покачиваясь и подпрыгивая, несутся за машиной, стремясь от нее не отстать.
    — Ну в точности, как три собачки, — заметила Розелла, а ее жених Пьерлуиджи одобрительно кивнул головой.
    — Нажми, папа, прибавь ходу. Тогда мы от них оторвемся! — воскликнули Анджело и Пьеро.
    Однако синьор Дзербини не может прибавить скорость — впереди катит другая машина, а за ней тоже несется, серебристо позванивая, пивная бутылка. Да не одна, а в компании мясной консервной банки и банки из-под маринованной рыбы. А когда мощная машина с презрительным фырканьем обогнала скромную малолитражку синьора Дзербини, тот обнаружил, что и за ней, подпрыгивая, переваливаясь и дребезжа, катятся бутылка из-под сиропа, три бутылки из-под минеральной воды, банка из-под сардин, стеклянная вазочка из-под черной икры и с дюжину пластмассовых тарелок. Все вместе они барабанили по асфальту не хуже группы ударных инструментов.
    — Видите, это не с нами одними случилось, — сказал синьор Дзербини. — Куда хуже было бы, если б вдруг шина лопнула.
    По виа Аурелия теперь движется целый караван машин, каждая в сопровождении пустых стеклянных и пластмассовых бутылок и жестяных консервных банок. Каждая из бутылок и консервных банок бежит в своем особом темпе и стиле: кто мелкими шажками, кто могучими прыжками, но всех их сильно заносит на крутых поворотах.
    Картина, радующая глаз. Синьор Дзербини вспомнил, что мальчишкой он играл в «джазе оглашенных» на медной тарелке. В том же джазе его дядя играл на мусорном ведре и на трубе от кухонной печки.
    Анджело и Пьеро попросили отца замедлить ход, чтобы посмотреть, как мимо проносятся роскошные гоночные машины в сопровождении пустых фляжек в соломенной, оплетке, изящных пяти- и десятилитровых бутылей и других стеклянных сосудов, достойных внимания.
    Кое-какие сложности возникли в доме уже у лифта. Три пустые бутылки проскользнули в кабину, даже не пропустив вперед синьору Оттавию Дзербини. Да и вели они себя неспокойно и не слишком вежливо. Отдавили ноги братьям Анджело и Пьеро, порвали колготки у Розеллы, залезли в отвороты брюк ее жениха Пьерлуиджи. Стало ясно, что пустые бутылки недовольны прогулкой. Войдя в квартиру, они начали носиться по коридору, потом вскочили на кровати.
    Пивная бутылка улеглась спать под подушкой синьора Дзербини, бутылка оранжада забралась под коврик синьоры Оттавии, бутылка минеральной воды заснула в биде. О вкусах, как говорится, не спорят.
    Обоих братьев все это очень веселило, их родителей и Розеллу — немного меньше. Но Розелла слегка утешилась после звонка жениха. Пьерлуиджи пожелал ей спокойной ночи и сказал на прощание:
    — Знаешь, в моей кровати спит банка из-под очищенных консервированных помидоров. А ведь я всегда ем спагетти без помидорного соуса!
    Бутылки и консервные банки заснули быстро. Во сне они не толкались и не храпели, словом, совсем не мешали бывшим владельцам постелей Утром они раньше хозяев отправились в ванную мыться и потом положили на свое место зубную пасту и мыло.
    Наконец Анджело и Пьеро ушли в школу, синьор Дзербини — в лавку, а синьора Оттавиа — на рынок. Бутылки остались дома. Теперь к ним присоединилась, выскочив из мусорного ведра, пустая банка молотого кофе с неповрежденной наклейкой, и сразу пришлось наводить порядок в раковине умывальника. Кофейная банка с грохотом переставляла тарелки, стаканы, но при этом ни одного не разбила.
    «По крайней мере сегодня мне не придется покупать новые банки и бутылки», — утешала себя синьора Оттавиа.
    По дороге ей то и дело встречались пустые бутылки, которые шли по своим делам, а когда зажигался красный свет, тут же останавливались. Потом она увидела, как один синьор сунул обувную картонку в коммунальный мусорный ящик, висевший на фонарном столбе. Едва этот синьор отвернулся, коробка соскочила на асфальт, и, топ-топ, потопала за ним следом. Синьора Оттавиа облегченно вздохнула: «Слава богу, хоть на этот раз никто не получил никаких привилегий».
    Во время обеда три бутылки и кофейная банка семейства Дзербини остались на балконе подышать свежим воздухом.
    — Но какие у них все-таки намерения? — сказала синьора Оттавиа.
    — По-моему, пока что они хотят стать больше, — сказал синьор Дзербини.
    — Как это больше?
    — Посмотри сама, пивная бутылка уже превратилась в пузатую двухлитровую бутыль. Какой была банка из-под кофе?
    — Полукилограммовой.
    — Вот-вот. А теперь она стала пятикилограммовой.
    — А чем они питаются? — спросили Анджело и Пьеро, которых интересуют научные проблемы.
    — Надо думать, пустотой. Ведь они и сами пустые! — ответил синьор Дзербини.
    Вечерние выпуски газет подтвердили его догадку. Они привели заявление профессора Пакстони, эксперта в сфере коробок, банок и прочих упаковок, доцента консервологии. Профессор объяснил:
    «Явление это можно считать абсолютно нормальным. В силу неизвестной нам причины, так называемой «причины икс», пустотелые сосуды проявляют тенденцию стать еще более пустотелыми. Ясно, что для этого они должны увеличиться в размерах. Крайне любопытно будет выяснить, лопнут они в конце концов или нет».
    — О боже! — воскликнула синьора Оттавиа, заметив, что бутылка минеральной воды примостилась сзади на стуле и читает газету. — Если она лопнет, то разобьет буфетное зеркало!
    Бутылка после ужина раздулась до размеров холодильника. Две другие бутылки тоже изрядно увеличились. А кофейная банка стала величиной со шкаф и заполнила собой половину детской комнаты.
    — Профессор утверждает, что это явление нормальное. Ну, иными словами, не феноменальное, — объяснил синьор Дзербини. — Увы, Оттавиа, ты явно не разбираешься в феноменологии.
    — Да, совсем не разбираюсь. Но ты, раз ты такой знаток, ответь, где мы сегодня будем спать, — парировала синьора Оттавиа.
    И повела своего мужа к супружеской постели. Синьор Дзербини своими глазами убедился, что ее уже заняли бутылка оранжада и пивная бутылка. Простыни вздыбились, а на двух подушках спали две шеи без головы, или, точнее, без пробок.
    — Ничего, ничего. Там, где есть место для двоих, найдется место и для четверых, — успокоил жену синьор Дзербини. — Нельзя быть эгоистами.
    Неделю спустя банка из-под кофе заняла почти всю детскую. Пришлось поставить кроватки и ночные столики в саму банку. Анджело и Пьеро забавлялись игрой в консервированный зеленый горошек. В комнате Розеллы выросла трубка из-под крема, способная вместить диван-кровать, туалетный столик, коллекцию «Великие живописцы», три большие вазы с цветами, рекламный плакат «Битлзы», проигрыватель и ночные туфли, которые жених привез Розетте из Сараево, а также корзину, в которой хранились куклы и время от времени спит кот.
    У бутылки минеральной воды хватило здравого смысла расти в кухне не вширь, а в длину, и теперь она, словно орудийное дуло, торчит из окна. Из многих окон соседних домов тоже торчат стеклянные «дула», поэтому никто уже не удивляется.
    В постели супругов Дзербини бутылки растут горизонтально, не мешая синьору и синьоре двигаться по комнате. Оба они находят в своем новом положении определенные выгоды: теперь каждый может улечься в свою бутылку. Синьора Дзербини спит в бутылке из-под оранжада — она не переносит запах пива. До чего приятно смотреть, как они спят в бутылках, словно модели парусников, созданных бравыми моряками на покое или каторжниками после долгих лет терпеливого труда. Вернее, приятно было бы посмотреть, ведь супруги на ночь тушат свет.
    Нечто подобное происходит и во всех остальных домах города. Люди быстро научились влезать в бутылки и вылезать оттуда, а также из баночек из-под варенья и свежемороженых овощей. Адвокаты принимают клиентов, сидя в обувной коробке либо в книжном футляре. У каждой семьи есть свои пустотелые сосуды, у каждого пустотелого сосуда есть своя семья. Жить в бутылке или в банке стало вполне удобным.
    Пустотелые емкости, которым из-за недостатка жилищ не нашлось места в домах, расположились на площадях, улицах, садах, на окрестных холмах. Громадная банка мясных консервов почти совсем скрыла от глаз горожан памятник Гарибальди. Крышка банки, надрезанная, скрученная и привязанная к консервному ножу, мешала уличному движению. Но заботливые городские власти соорудили над банкой изящный деревянный мостик, на который легко въезжают автомашины.
    Розелла и ее жених встречаются теперь в банке из-под маринованных грибов. Для любовных грез любое место прекрасно, а грибной запах возлюбленным даже приятен.
    Впрочем, повседневными мелкими заботами семейства Дзербини никто, понятно, не интересуется. Ведь у каждого из ста тысяч жителей города свои похожие проблемы.
    Тем временем бутылки и банки захватывали все новые позиции. Однажды утром банка из-под макарон фирмы Мамбретти («Если они не «Мамбретти», то это уже не спагетти») мгновенно проглотила Колизей. В полдень купол собора Святого Петра исчез в жестяной банке, на боку которой еще издали видна надпись огромными буквами «Мармелад». Газеты сообщили, что одна синьора произвела на свет двух близнецов в банке. Муж на радостях подарил ей золотой консервный нож. По телевидению передают прямой репортаж о заглатывании консервными банками горы Червиио, Эйфелевой башни и Виндзорского замка. Как всегда, превосходны комментарии Тино Консерви.
    Один из астрономов обсерватории в Западной Германии и один его коллега из обсерватории в Америке стали обмениваться закодированными сведениями о странном предмете. По их наблюдениям, он летел из космоса, неуклонно приближаясь к планете Земля.
    — Не комета ли это, профессор Бокс?
    — Едва ли, профессор Шахтельмахер. У нее нет хвоста.
    — Да, верно. Какой, однако, странной формы этот таинственный предмет!.. Он похож на...
    — На что, профессор Шахтельмахер?
    — Ну, собственно. В общем, профессор Бокс, он похож на коробку... на большущую коробку.
    — На огромную, не так ли? Способную накрыть сразу Землю и Луну?..
    — Кстати, профессор Бокс, вы получили коробку из-под сигар, которую я вам послал?
    — Да, большое вам спасибо. В ней очень удобно спать. А вы получили мою банку из-под крабов?
    — Конечно, я держу в ней книжный шкаф, приемник и проигрыватель.
    — Тогда спокойной ночи, профессор Шахтельмахер.
    — И вам спокойной ночи, профессор Бокс.
    

МИСТЕР КАППА И «ОБРУЧЕННЫЕ»

 

Десять часов утра, урок литературы. При старом преподавателе синьоре Ферретти это означало, что ученики могли во время бесценных пятидесяти минут обменяться через парты и даже через ряды парт письмами самых различных размеров и на самые животрепещущие темы. Ученики и ученицы обменивались впечатлениями о немецком кино между двумя войнами, о футболе, о бурном росте числа мотоциклов на японских островах, о любви, о деньгах (заключали пари на пиццу или на сдобную булочку). Кроме того, они продавали друг другу комиксы, табак и прочие предметы торга. Но с приходом синьора Феррини все изменилось.
    Для него урок литературы — это рассказ о писателях и их произведениях. И прежде всего о романе «Обрученные» великого писателя и поэта Алессандро Мандзони.
    А сейчас ученики сидят и пишут сочинение.
    Синьор Феррини, вооружившись девятихвостой плеткой, ходит между партами и проверяет тетради — следит, все ли пишут сочинение по главе двенадцатой бессмертного романа и не списывает ли один у другого. Ведь тогда сочинения будут похожи друг на друга, как зеркальные отражения.
    Ученик Де Паолис дрожит мелкой дрожью — он написал лишь о начале и конце главы, а середину заполнил отрывком из передовой статьи газеты «Паезе Сера». Поэтому его сочинение при внимательном чтении звучит так: «В этой главе Автор вспоминает, что урожай зерна в 1628 году был еще меньше, чем в предыдущем году. Но лишь общенациональная борьба за перемены не только в сфере политики, но прежде всего в социальной сфере, может вновь сделать актуальным вопрос о вхождении социалистов в правительство при участии, разумеется...»
    К счастью, синьор Феррини заметил только, что Де Паолис написал слово «автор» с большой буквы, что вполне естественно для столь гениального писателя. Он уже двинулся было дальше, как вдруг из горла его вырвался вопль, — он обнаружил, что ученик Де Паолис, экономя бумагу и чернила, зачеркнул название прежнего сочинения «О главе одиннадцатой» и написал ниже «О главе двенадцатой». Незадачливый ученик молниеносно понес наказание — семь ударов плеткой по брюкам. К чести Де Паолиса он при этом не издал ни единого стона.
    А потом суровое лицо синьора Феррини озарилось радостной улыбкой.
    — Я вновь хочу воздать хвалу ученице Де Паолоттис, — объявил он, размахивая тетрадкой с обложкой из серии «Приключения Дьяболика», — за ее превосходнейшее сочинение, как всегда написанное изящно и отличающееся глубиною раскрытия темы. Де Паолоттис проявила себя тонким наблюдателем и аналитиком, ее выводам присуща уверенность, а орфографии — безошибочность. А вы прекрасно знаете, какое значение Мандзони придавал совершенной орфографии.
    Ученица Де Паолоттис скромно опустила глаза и очки и нежно затеребила косу в знак смущения. Остальные ученицы и ученики стали ее поздравлять, вручили ей букет цветов и шоколадный, набор с привязанным к нему брелоком... На брелоке выделялся яркий знак зодиака — созвездие Девы.
    Но стоило синьору Феррини вернуться к учительскому столу, как он внезапно выпучил глаза от ужаса и побледнел от отвращения, словно притронулся к сколопендре... Он нервно скомкал лист бумаги и сунул его в карман. Потом, пробормотав, что у него разыгрался полиневрит, выбежал из класса и из лицея, подлетел к такси и приказал везти себя к мистеру Каппа, самому знаменитому и высокооплачиваемому частному детективу.
    Мистер Каппа не дал ему и слова выговорить.
    — Подождите, — приказал он. — Садитесь вот сюда... Коричневая шляпа и черный галстук... Преподаватель гимназии, не так ли? Нет, нет, молчите! Я задаю вопросы и сам на них отвечаю. Судя по вашим ботинкам с тупым носом, вы преподаете литературу. Скорее всего речь идет об «Обрученных», не правда ли?
    — Как вы догадались?
    — Я не догадался, а методом дедукции понял это по вашей нервозности. Итак, рассказывайте обо всем и поподробнее.
    — Автор анонимного письма обвиняет лучшую ученицу класса Де Паолоттис в том, что она списывает сочинения о бессмертном романе из чужой тайной тетради. Я этому не верю, но...
    — Понятно. Истина превыше всего! — воскликнул мистер Каппа. — Надо провести расследование. Сто пятьдесят тысяч лир в качестве аванса и по сто тысяч лир в день на мелкие расходы. Вас такие условия устраивают?
    Синьор Феррини покачнулся. При его-то скудном жалованье, да при нынешних ценах на ветчину!.. Ему придется даже шляпу продать, чтобы уплатить по счету. Но истина превыше всего. Истина любой ценой.
    — Согласен. Еще я плачу и за кофе.
    — Благодарю вас. Вернетесь ровно через трое суток. Давайте, сверим наши часы.
    Синьор Феррини, выйдя из дома детектива, от волнения упал с лестницы и сломал зонтик. А мистер Каппа немедленно принялся за дело. Он переоделся разъездным продавцом детских энциклопедий в рассрочку и отправился к ученице Де Паолоттис, у которой как раз был брат девяти с половиной лет. Объясняя членам семьи Де Паолоттис все преимущества «Малой Научной Библиотеки» в трехстах четырех томах и девяноста восьми словарях, частный детектив незаметно и ловко установил телекамеру в цветочном горшке, портативный магнитофон под телефоном, а счетно-решающее устройство на батарейках засунул за портрет дедушки. Он предоставил семейству Де Паолоттис восемь дней на раздумье купить энциклопедию или не покупать, а сам спрятался в подвале в котле парового отопления (мистер Каппа был совершенно нечувствителен к жаре). Благодаря этим инструментам шпионажа и собственной хитрости мистер Каппа за несколько часов узнал...
    Первое, что ученица Де Паолоттис действительно всякий раз переписывает сочинения из тайной тетради, которую она бережно хранит в ящике туалетного столика.
    Второе, что тетрадь была ей подарена в день ее рождения двоюродной сестрой, которая живет в Верхнем Бергамо при низкой температуре воздуха и в Нижнем Бергамо при высокой температуре.
    Третье, что двоюродную сестру зовут Роберта. Ей девятнадцать лет, рост — сто семьдесят сантиметров, она блондинка с зелеными глазами. Именно такие девушки нравятся мистеру Каппа.
    Не теряя времени даром, частный детектив помчался в Бергамо на личном боевом самолете. Он представился синьорине Роберте, и она тут же без памяти в него влюбилась. В обмен на обручальное кольцо он добился от нее полного признания.
    — Сочинения по роману «Обрученные»? О да, мой дорогой! Я купила ту тетрадь несколько лет назад за блок американских сигарет у одного паренька. Эту тетрадь ему одолжила тетушка, но назад уже не получила.
    — Имя?
    — Разве все упомнишь? Не то Дамиано, не то Теофрасто.
    — Да нет же, имя его тетушки!
    — Анджелина Педретти, проживающая в Бусто Арсицио, дом номер 3456, квартира 789. Куда ты?
    — У меня есть одно неотложное дельце. Завтра вернусь и женюсь на тебе. Давай сверим наши часы.
    Мистер Каппа, бросив вызов густому туману, полетел в Бусто Арсицио. Он отыскал дом Анджелины Педретти хитроумно расспросил привратницу и узнал, что синьорина Анджелина умерла два месяца назад, отравившись ядовитыми грибами.
    Что теперь делать? Мистер Каппа купил газету и стал лихорадочно ее перелистывать в поисках рекламных объявлений. Наконец он нашел то, что искал:
    «Первоклассный медиум. Гарантирую общение с потусторонним миром. Вексели в оплату не принимаются».
    Женщина-медиум жила в Брисгелле и любила сладости. За сто килограммов анисовых леденцов она сразу провела спиритический сеанс. Вначале она вызвала дух вождя галлов Верцингеторикса и дух императора Карла Великого, которые мистера Каппа не интересовали. Третьей появилась синьорина Анджелина Педретти. Это она раскачивала столик.
    Она была не прочь пооткровенничать. Столик дергался и дрожал.
    Муж женщины-медиума перевел.
    — «Обрученные»? Нет, я их не читала.
    — Разве вас не заставляли в школе изучать этот роман?
    — Потому-то я его и не стала читать.
    — Но разве не вы одолжили тетрадь сочинений вашему племяннику по имени Дамиано или Теофрасто?
    — Его звали не совсем Теофрасто, скорее Габриэлло.
    — Так это вы писали сочинения?
    — Боже меня упаси! Тетрадку я получила в наследство от моей бедной бабушки.
    — А, понятно! Значит, их писала ваша бабушка?!
    — Вовсе нет! Тетрадь ей самой подарили.
    — Кто, черт возьми!
    — Один гарибальдиец, невестой которого была моя бабушка, прежде чем вышла замуж за моего дедушку. Бабушка говорила, что он был красивый парень. Но дедушка был еще красивее, и потом у него был обувной магазин... Поэтому она вышла замуж за него, а не за гарибальдийца.
    Мистер Каппа не ожидал столь подробного рассказа, но терпеливо дослушал до конца. Он сказал женщине-медиуму:
    — Спросите у синьорины Анджелины, нельзя ли отыскать этого гарибальдийца и привести сюда в качестве свидетеля.
    — Попробую, — ответила синьорина Анджелина — Но это потребует времени. Нас тут много, да и все перемешались... Дайте мне хотя бы пять минут.
    Мистер Каппа и медиум закурили вдвоем одну сигарету. Не успели они ее докурить, как медиум снова впала в транс и забормотала:
    — Кто-то там есть, кто-то там есть...
    — Синьорина Анджелина, это вы? — спросил мистер Каппа.
    — Нет, — ответил густой баритон.
    — Чудеса! — воскликнул муж женщины-медиума. — Даже столик больше не нужен. Духи говорят сами.
    — Ты гарибальдиец? — спросила медиум.
    — Я личный секретарь сенатора Алессандро Мандзони, — ответил баритональный голос.
    — Бессмертного создателя «Обрученных»! — воскликнул мистер Каппа, уронив от волнения пепел на свой жилет.
    — Чудеса, — сказал муж женщины-медиума. — Оказывается, он был сенатором!
    — Его превосходительство поручил мне передать, что сочинения он написал собственноручно, чтобы помочь племяннику своей жены, который был не в ладах с преподавателем литературы, — доверительно сообщил дух секретаря.
    — Следовательно, тайная тетрадь, которую гарибальдиец подарил бабушке синьорины Анджелины и которая затем попала к синьорине Де Паолоттис, не что иное, как бесценный автограф самого Мандзони? — с присущей ему остротой мышления заключил мистер Каппа.
    — Ничуть, — ответил личный секретарь писателя. — Речь идет об обыкновенной копии. Его превосходительство велел племяннику жены сделать двенадцать копий, а сам оригинал сжечь. Племянник подарил двенадцать копий сочинений своим лучшим друзьям, каждый из которых, согласно воле дона Алессандро Мандзони, сделал еще двенадцать копий. И так далее.
    — Чудеса! — воскликнул муж женщины-медиума. — Значит, это синьор Мандзони изобрел непрерывную цепочку!
    Мистер Каппа погрузился в долгое раздумье, после чего спросил:
    — Если я не ошибаюсь, сейчас в Италии имеется по меньшей мере шестьдесят две тысячи восемьсот двадцать девять копий знаменитой тетради?
    — Совершенно точно, — подтвердил дух личного секретаря. — Но все это должно остаться тайной. Ни слова школьному начальству и журналистам! Таково повеление Алессандро Мандзони. Понятно?.. Тогда я удаляюсь.
    Мистер Каппа бессильно опустился на пол. Техническая сторона дела выяснена. Но факты оказались куда более серьезными, чем можно было предположить по анонимному письму, и затрагивали интересы куда более важных лиц, чем ученица Де Паодоттис.
    В душе мистера Каппа вели смертельную борьбу два противоположных чувства — чувство профессиональной чести и чувство долга.
    В первом случае он должен был рассказать правду клиенту, которым платит деньги за расследование. Во втором — он обязан был исполнить волю Писателя, который требовал хранить гробовое молчанке. От столь тяжких переживании у него голова закружилась. И начались такие боли, что даже буйвол от них обезумел бы. Но мистер Каппа проглотил подряд две таблетки аспирина, и головная боль прошла.
    Он расплатился с женщиной-медиумом и полетел в Бергамо, чтобы жениться на Роберте. Отвез ее на личном матримониальном самолете в Рим и примчался в свою контору за три минуты до назначенной заранее встречи с синьором Феррини.
    В течение ста двадцати секунд ожидания он беспрестанно задавал себе один и тот же вопрос: что я ему теперь скажу? Минуту спустя в дверь постучали.. но вошел не синьор Феррини, а посыльный. Он протянул мистеру Каппа собственноручное письмо преподавателя лицея. Письмо гласило: «Глубокоуважаемый мистер Каппа, прошу вас прекратить дознание. Ученица Де Паолоттис в порыве благородства чистосердечно призналась мне в невинном обмане. Но у меня не хватило духу наказать ее за списывание сочинений. Прошлой ночью мне явился во сне Джузеппе Гарибальди и сказал сурово: «Как ты можешь требовать, чтобы обыкновенный ученик в нескольких строках рассказал обо всем том, о чем сам Великий Писатель сумел рассказать лишь на многих страницах?» По-моему, Герой двух континентов, как всегда, был прав. Аванс так и быть, оставьте себе.
 Ваш покорный слуга Гуидоберто Феррини».

Перевел с итальянского
 Л. Вершинин.

Наука и жизнь, 1981, № 1, С. 138 - 145.