ИГРУШКИ

Голосов пока нет

В саду миссис Суинтон всегда стояло лето. Прелестные оливы были покрыты вечнозеленой листвой.

Моника Суинтон срезала золотисто-шафранную розу и показала ее Дэвиду.

— Ну разве не прелесть? —спросила она.

Дэвид глянул на нее снизу вверх и ухмыльнулся вместо ответа. Схватив цветок, он помчался с ним по газону и исчез за будкой, где сидел автосадовник, готовый подстригать, косить или подметать — - как будет угодно. Она осталась одна посреди безупречной дорожки из пластмассового гравия.

Она пыталась любить его. Когда она решилась наконец пойти за мальчиком, то нашла его во дворе, бросающим розу в бассейн. Он стоял в воде, не сняв даже сандалий.

— Дэвид. дорогой, зачем вести себя так дурно? Сейчас же пойдем сменим обувь и носки.

Без звука он пошел с нею к дому: его темная головка была ей как раз до талии. В три года он совсем не боялся ультразвуковой сушилки на кухне. Но прежде чем мать успела достать сухие носки, он вырвался и исчез в тишине дома.

Скорее всего, он побежал искать Тэдди.

Моника Суинтон, двадцати девяти лет, стройная фигура, сияющие глаза, пошла и уселась в гостиной, приняв изящную позу. Сначала она размышляла, потом просто сидела. Время оседало на ее плечи с той самой маниакальной медлительностью, с которой оно действует на детей, сумасшедших и женщин, чьи мужья занимаются где-то улучшением мира. Почти рефлекторно она протянула руку и сменила настройку оконного стекла. Сад померк; на его месте проявился центр города, полный спешащих людей, машин и зданий. Звук она не включила. Она осталась в одиночестве. Переполненный мир — идеальное место для одиночества.

* * *

Директора „Синктанка" отмечали запуск нового проекта, поедая обильный завтрак. На некоторых были пластиковые маски, популярные в этом сезоне. Все они выглядели элегантно-стройными, несмотря на количество поглощаемого. Их жены тоже выглядели элегантно-стройными, несмотря на то, что они ... и так далее. Прежние, менее искушенные поколения, сочли бы их красивыми, если бы не их глаза.

Генри Суинтон, исполнительный директор „Синктанка", готовился произнести речь.

— Жаль, что ваша жена не услышит вас, — сказал его сосед.

— Моника предпочитает сидеть дома и выдумывать всякие чудеса, — ответил Суинтон, соорудив улыбку.

— Надо полагать, что у такой чудесной женщины и мысли чудесные, — сказал сосед.

“Оставь мою жену в покое, ублюдок”, подумал Суинтон , улыбаясь ему.

Он встал, чтобы под аплодисменты произнести речь.

После парочки шуток он сказал:

— Сегодня компания достигла серьезного рубежа. Почти десять лет назад мы выпустили первые синтетические жизненные формы на мировой рынок. Все вы знаете, какой это был успех, особенно для мини-динозавров. Но ни одна из форм не была разумной. Парадоксально, что в наш век мы уже можем создавать жизнь — но не разум. Наша первая группа моделей лучше всего продается, но является самой тупой из всех.

Аудитория засмеялась.

— Хотя три четверти нашего переполненного мира голодает, у нас тут всего более чем достаточно, благодаря контролю над рождаемостью. Наша проблема — переедание, а не истощение. Думаю, что тут нет никого, кто не обзавелся бы одной из моделей „группы один" для тонкого кишечника — совершенно безобидным искусственным ленточным глистом, позволяющим своему хозяину переедать на полтора процента и сохранять при этом фигуру. Верно? — Общее согласное кивание.

— Наши мини-динозаврики почти такие же безмозглые. Сегодня мы закладываем разумную синтетическую форму жизни — служителя натуральной величины.

Он будет не просто наделен интеллектом — он будет наделен требуемым количеством интеллекта. Ясно, что люди стали бы опасаться существ, имеющих человеческий мозг. Наш служитель имеет в черепной коробке маленький компьютер. На рынке уже появлялись механические игрушки с мини-компьютерами вместо мозга, безжизненные пластиковые штуки, суперигрушки, но лишь мы сумели наконец связать компьютер с синтетической плотью...

Дэвид сидел в детской у большого окна, сражаясь с бумагой и карандашом. Наконец он перестал писать и покатал карандаш вверх-вниз по крышке стола.

— Тэдди! — позвал он.

Тэдди лежал на кровати у стены, под книжкой движущихся картинок и большим пластмассовым солдатиком. Звук голоса хозяина активизировал его: он уселся.

— Тэдди, я не могу придумать, что сказать!

Спустившись с кровати, медвежонок вперевалку подошел и прижался к ноге мальчика. Дэвид поднял его и усадил на стол.

— А что ты уже придумал?

— Я написал... — он поднял свое письмо и уставился в него. — Я написал: “Дорогая мамочка, я надеюсь, что ты сейчас здорова!. Я тебя люблю...”

После долгого молчания медвежонок сказал:

— Звучит прекрасно. Иди вниз и отдай ей.

Снова долгое молчание.

— Это неправильно. Она не поймет.

В медвежонке заработал компьютер, вычисляя вероятность.

— Напиши это слово в слово. Цветными карандашами.

Дэвид поглядел в окно.

— Тэдди, знаешь, о чем я думаю? Как отличить настоящее от ненастоящего?

Медвежонок просчитал альтернативы.

— Настоящее всегда хорошо.

— Интересно, хорошо ли время? Не думаю, что маме очень нравится время. Очень давно она сказала, что время уходит от нее. Тэдди, время настоящее?

— Время показывают часы. Часы настоящие. У мамы есть часы, значит, они ей нравятся. У нее часы на руке, рядом с диском.

Дэвид принялся рисовать на своем письме радугу.

— Ты и я настоящие, да, Тздди?

Глаза медвежонка немигающе смотрели на мальчика.

— Ты и я настоящие, Дэвид.

Он был запрограммирован на утешение.

* * *

Моника медленно шла по дому. Вот-вот должна была появиться полуденная почта. Она набрала на диске номер, но ничего не произошло. Прошло еще несколько минут.

Можно заняться живописью. Или позвонить подругам. Или подождать, пока вернется Генри. Или подняться наверх и поиграть с Дэвидом.

Она вышла в холл, к подножию лестницы.

—Дэвид!

Нет ответа. Она позвала во второй и третий раз.

— Тэдди! — позвала она, уже пожестче.

— Да, мамочка? — Короткая пауза, и золотистая пушистая голова Тэдди свесилась с верхних ступенек.

— Дэвид у себя в комнате?

— Дэвид ушел в сад, мамочка.

— Спустись ко мне, Тэдди.

Стоя неподвижно, она смотрела, как маленькая мохнатая фигурка топает по ступенькам на неуклюжих лапках. Когда он добрался до нижней, она подхватила его и унесла в гостиную. Он лежал у нее на руках и смотрел. Вибрация его двигателя едва ощущалась.

— Встань здесь, Тэдди. Я хочу поговорить с тобой. — Она поставила его на столик, и он встал, как ему было сказано — лапки вытянуты вперед и разведены в вечном объятии.

— Тэдди. это Дэвид велел тебе сказать, что он в саду?

Цепи в мозгу медвежонка слишком просты для лжи.

— Да, мамочка.

— Значит, ты мне солгал.

— Да, мамочка.

— Перестань звать меня “мамочка”! Почему Дэвид меня избегает? Ведь не боится же он меня?

—Нет. Он вас любит.

— Тогда почему мы не можем общаться?

— Дэвид наверху.

Ответ заставил ее замолчать. Зачем тратить время на разговоры с игрушкой? Почему просто не подняться наверх, не взять Дэвида на руки и не поговорить с ним, как любящей матери с любящим сыном? Она слышала, как тяжело молчит дом и какое разное молчание у каждой комнаты. А наверху что-то молча движется. Дэвид, прячущийся от нее.

* * *

Его речь близилось к концу. Гости внимали; пресса тоже — выстроившись вдоль стены банкетного зала в две шеренги, журналисты записывали слова Генри и время от времени фотографировали его.

— Наши служители будут во многих смыслах продуктами компьютеризации. Без компьютеров мы не смогли бы рассчитать сложнейшую биохимию синтетической плоти. Служитель сам по себе тоже лишь продолжение компьютера, потому что у него есть компьютер, только микроминиатюризованный, способный рассчитать любую ситуацию, возникающую в условиях дома. С ограничениями, конечно. Многим из присутствующих было известно о дебатах в комиссиях фирмы, когда принималось решение оста вить служителей бесполыми. (Смех).

Наряду со всеми триумфами нашей цивилизации — да, и наряду с разрушительным воздействием перенаселения! — мы с грустью задумываемся, как много миллионов людей страдают от нарастающего одиночества и изоляции. Наши служители станут для них избавлением — они всегда отвечают, и даже самая нудная беседа не утомляет их.

На будущее мы планируем больше моделей, мужских и женских — некоторые без ограничений первых выпусков, обещаю вам! — куда более совершенных, поистине биоэлектронных чудес!

У них будут не только индивидуальные компьютеры — они будут связаны с Мировой Сетью Данных. Каждый сможет наслаждаться Эйнштейном в собственном доме! Изоляция будет окончательна побеждена!

Сел он под бурные аплодисменты. Даже синтетические служители, в скромных костюмах сидевшие у стола, с удовольствием аплодировали.

* * *

Волоча свой ранец, Дэвид крался возле стены дома. Вскарабкавшись на узорную скамейку, под окном гостиной, он осторожно заглянул внутрь.

Его мама стояла посреди комнаты. Лицо ее было пустым: невыразительность испугала его. Он смотрел, будто зачарованный. Время словно остановилось, как остановилось оно в саду.

Наконец она повернулась и вышла из гостиной. Подождав минуту, Дэвид тихонько постучал по стеклу. Тэдди выглянул, увидел его, свалился со стола и заковылял к окну. Повозившись, он наконец отворил его.

Они смотрели друг на друга.

— Я нехороший, Тэдди. Давай убежим!

— Ты очень хороший мальчик. Твоя мамочка любит тебя.

Дэвид медленно покачал головой.

— Если она любит меня, почему я не могу с ней разговаривать?..

— Какой ты глупый, Дэвид. Мамочке одиноко. Поэтому она завела тебя.

— У нее есть папа. А у меня только ты. Вот я — одинокий...

Тэдди дружески шлепнул его лапкой по лбу.

— Если тебе так плохо, лучше еще раз сходить к психиатру.

— Я ненавижу его — он заставляет меня чувствовать себя ненастоящим! — Он повернулся и побежал через газон. Медвежонок выпал из окна и заковылял со всей скоростью, какую давали его коротенькие лапки.

Моника Суинтон была в детской. Она еще раз позвала сына и теперь остановилась в нерешительности. Все молчало.

На столе валялась коробка фломастеров. Повинуясь внезапному порыву, она открыла ее. Десятки листков бумаги лежали внутри. Все они были исписаны фломастерами, неуклюжими каракулями Дэвида; каждая буква была выписана другим цветом. Ни одна записка не была закончена.

“ДОРОГАЯ МАМА КАКАЯ ТЫ НАСТОЯЩАЯ ТЫ ЛЮБИШЬ МЕНЯ КАК...”

“ДОРОГАЯ МИЛАЯ МАМОЧКА Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И ПАПУ А СОЛНЦЕ СВЕТИТ...”

“МИЛАЯ — МИЛАЯ МАМОЧКА, ТЭДДИ ПОМОГАЕТ МНЕ НАПИСАТЬ ТЕБЕ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И ТЭДДИ...”

“ЛЮБИМАЯ МАМОЧКА, Я ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ СЫН, И Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ТАК, ЧТО ИНОГДА...”

“,ДОРОГАЯ МАМОЧКА ТЫ ПО-НАСТОЯЩЕМУ МОЯ МАМА И Я НЕНАВИЖУ ТЭДДИ...”

“ДОРОГАЯ МАМОЧКА, ПОДУМАЙ,КАК Я ЛЮБЛЮ...”

“ДОРОГАЯ МАМОЧКА, ЭТО Я ТВОЙ МАЛЫШ. А НЕ ТЭДДИ, И Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, А ТЭДДИ...”

“ДОРОГАЯ МАМОЧКА ЭТО ПИСЬМО ТЕБЕ ПРОСТО ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛА, КАК СИЛЬНО КАК ОЧЕНЬ...”

Моника выронила бумажки и разрыдалась. Сверкнув веселыми аляповатыми красками, они разлетелись веером по всему полу.

* * *

Генри Суинтон прибыл домой в прекрасном расположении духа и даже побеседовал по дороге с синтетическим служащим, которого прихватил с собой. Служитель отвечал вежливо и обстоятельно, хотя некоторые его ответы были не совсем уместны с человеческой точки зрения.

Суинтоны жили в одном из роскошнейших сити-блоков, всего в полукилометре от земли. Так же, как и у других, в их апартаментах не было окон — кому охота смотреть на перенаселенный мир? Генри отпер дверь, дав сканнеру сличить рисунок сосудов сетчатки с образцом, и вошел; за ним служитель.

Тут же его охватила знакомая истома вечного лета в саду... Удивительно, какие громадные миражи создает полнограф на крохотном пространстве!.. Среди роз и хмеля стоял их дом: обман был безупречен: Георгианский особняк словно звал его.

— Как тебе тут нравится? — спросил он служителя.

— Розы часто страдают от черных пятен, сэр.

— Этим розам совершенство гарантировано.

— Всегда разумнее покупать вещи с гарантией, даже если это дороже.

— Спасибо за информацию, — сухо ответил Генри. Синтетическим формам жизни меньше десяти лет, старым андромеханизмам меньше шестнадцати; недостатки их систем сглаживаются с годами.

Отворив дверь, он позвал Монику.

Она немедленно выбежала из столовой и бросилась ему на шею, пылко целуя его в щеки и губы. Генри удивился.

Отстранившись, чтобы взглянуть ей в лицо, он увидел, что она словно излучает свет и прелесть. Уже несколько месяцев он не видел ее такой. Инстинктивно он обнял ее крепче.

— Дорогая, что-нибудь случилось?

— Генри, Генри, милый, я просто вне себя... Я набрала сегодня вечернюю почту и... Ты просто не поверишь! Это чудо!

— Ради всего святого, женщина, о чем ты?

Мельком он увидел заголовок на фотостате в ее руках — еще влажный, прямо из приемника: “Министерство по Делам Населения”. Кровь отхлынула от его лица в тревоге и надежде.

— Моника... о боже! Неужели наш номер?!..

— Да, милый, да — мы выиграли в родительской лотерее! Теперь мы можем смело зачинать ребеночка!..

Он завопил от счастья. Они пустились в пляс. Этого момента они ждали четыре года. Из-за контроля над рождаемостью каждое деторождение требовало специального разрешения правительства.

Наконец они остановились, запыхавшись, и стояли посреди комнаты, хохоча оттого, что каждый виден другого счастливым. Вернувшись из детской, Моника растемнила окна, и сейчас они видели весь простор сада. Свет искусственного солнца наполнил его золотом — а сквозь стекло на них смотрели Дэвид и Тэдди.

Увидев их, Генри и его жена посерьезнели.

— А что нам делать с ними?

— Тэдди в порядке. Он отлично работает.

— Что, Дэвид отказывает?

— Словесно-коммуникативный центр что-то не срабатывает. Думаю, что его следует вернуть на фабрику.

— Ладно. Посмотрим, как он станет действовать, пока не родился ребенок. О, кстати! У меня для тебя сюрприз: дорога ложка к обеду! Выйди в холл и посмотри, что я привел!

Двое взрослых выбежали из комнаты; мальчик и плюшевый мишка уселись возле стандартных роз.

— Тэдди, я думаю, что папа и мама настоящие, да?

Тэдди ответил:

— Глупый вопрос. Никто не знает, что по-настоящему значит “настоящее”. Пойдем в дом.

— Сначала я возьму еще розу!.. — Сорвав ярко-розовый цветок, он понес его с собой в дом. Она будет лежать на подушке, когда он станет засыпать. Ее красота и нежность напоминали ему мамочку.

 

Перевод с английского А. Воеводина.