Пацифист

Голосов пока нет

“Всем вам отлично известно, начал он, что в наши дни Наука с большой буквы играет огромную роль в военном деле. То, что касается оружияракет, атомных бомб и так далеетолько одна сторона вопроса, хотя и единственная, о которой знают все. Гораздо более занятна, на мой взгляд, другая сторона тактика и стратегия. Тут уж речь идет скорее о разуме, чем о грубой силе. Как-то мне привелось услышать определение стратегии как науки выигрывать войны без боя. По-моему, это неплохое определение.

Вы, конечно, помните о больших электронных счетных машинах, которые высыпали, как грибы, в пятидесятых годах. Большинство из них было построено специально для решения математических проблем, но, если подумать, то ведь и война тоже своего рода математическая проблема. И притом такая сложная, что человеческий мозг не в силах разрешить ее слишком много переменных факторов. Даже величайшему стратегу не под силу охватить всю картину в целом. И Наполеоны, в конце концов, совершают ошибку.

С машиной другое дело. Кое-кто из умных людей додумался до этого после войны. Электронные счетные машины могли бы произвести революцию в стратегии.

Так появился проект “Клаузевиц”. Не спрашивайте меня, как я узнал об этом, и не требуйте подробностей. Важно то, что в один прекрасный день в некую пещеру в горах Кентукки прибыло на энную сумму долларов электронное оборудование и несколько выдающихся ученых умов. Они и сейчас там, но дело приняло несколько неожиданный оборот.

Я не знаю, насколько вы хорошо знакомы с высокопоставленными военными, но вот с одним типом их вы наверняка встречались в книгах. Знаете, такой самодовольный, консервативный карьерист, который пробился в верха благодаря своему усердию, который все делает согласно уставам и наставлениям и рассматривает штатских в лучшем случае как лиц, находящихся во враждебном нейтралитете. Открою вам секреттакой тип действительно существует. В наше время он не очень распространен, но все же встречается, и зачастую бывает трудно подыскать ему должность, где бы он ничего не мог напортить. Вот таким-то типом и оказался генерал Смит. Нет, конечно, это не настоящее его имя... Отец генерала был сенатором, и, хотя многие в Пентагоне делали все возможное, влияние папаши не позволило затолкнуть его на какой-нибудь безвредный пост, вроде командующего береговой обороной штата Вайоминг. И вместо этого, путем рокового стечения обстоятельств, он стал ответственным за проект “Клаузевиц”.

Само собой разумеется, что в его обязанности входили только административные, а не научные вопросы. И все бы хорошо кончилось, если генерал не помешал бы ученым работать, как им хотелось, а сам углубился в изучение вопросов отдавания чести, доведения до блеска казарменных полов и прочих, не менее важных военных проблем. Но, к сожалению, он не углубился.

Генерал вел замкнутый образ жизни. Ему не приходилось раньше сталкиваться с учеными, и поэтому первое столкновение было для него особенно болезненным. Так что, может быть, его и не стоит особенно винить за все, что произошло.

Потребовалось порядочно времени, прежде чем он осознал цель и назначение проекта “Клаузевиц”. А когда осознал, то крайне обеспокоился. Очевидно это открытие настроило его еще менее дружелюбно по отношению к его ученым, так как, несмотря на все, что я о нем рассказал, генерал не был абсолютным дураком. Он был достаточно развит, чтобы понять, что в случае успешного завершения проекта появится столько безработных генералов, что их не вместят в себя все управления и советы директоров промышленных компаний, вместе взятые.

Теперь покинем на время генерала и посмотрим, что представляли собой ученые. Там их было человек пятьдесят, не считая нескольких сот техников. Всех их основательно проверило Федеральное Бюро и вряд ли больше, чем один или двое из них были настоящими коммунистами. Это я говорю потому, что впоследствии много шумели о саботаже, хотя коммунисты были совершенно не при чем.

Да и все, что случилось, не было саботажем в общепринятом смысле этого слова.

Истинным творцом машины был тихий математический гений, которого взяли из университета и, прежде чем он осознал, что случилось, перебросили в горы Кентукки, в мир инструкций и субординации. Его звали не доктором Милькетостом, но могли бы звать и так. Поэтому в дальнейшем я его и буду так называть.

Чтобы закончить наш список действующих лиц, я скажу пару слов о Карле. На этой стадии дела он был построен только наполовину. Как и во всех больших электронных машинах, главное место в нем занимали громадные секции запоминающего устройства, в которое надлежало поместить и хранить там все нужные сведения до тех пор, пока они не понадобятся. Творческая часть мозга Карла анализаторы и интеграторы должны были пользоваться этими сведениями, чтобы отвечать на задаваемые вопросы. Получив все необходимые данные, Карл должен был давать правильные ответы. Все дело, конечно, заключалось в том, чтобы снабдить Карла этими данными ведь нельзя же было ждать от него правильных ответов, если он неправильно или недостаточно информирован.

Доктор Милькетост конструировал мозг Карла. Разумеется. я понимаю, что нелепо очеловечивать машину, но, по правде говоря, каждая из этих больших электронных машин обладает индивидуальностью. Все это трудно объяснить, не вдаваясь в технические подробности, поэтому я просто скажу, что маленькому Милькетосту надо было разработать чрезвычайно сложную систему, которая позволила бы Карлу думать так, как от него требовалось.

Итак, перед нами три главных героя: генерал Смит, вздыхающий по дням генерала Гранта, доктор Милькетост, с головой ушедший в захватывающие ученые хитрости своей работы, и Карлпятьдесят тонн электронных деталей, еще не пробужденный к жизни токами, которые скоро должны побежать через его тело.

Скоро, но недостаточно скоро по мнению генерала Смита. Но не будем слишком жестоки к генералу уж наверное кое-кто нажал на него сверху, когда выяснилось, что работа над проектом не укладывается в сроки. Тогда Смит вызвал доктора Милькетоста к себе в кабинет. Беседа продолжалась свыше тридцати минут, и за все время доктор произнес меньше тридцати слов. Большую часть времени генерал делал весьма резкие замечания о производственном плане, контрольных сроках и узких местах. Создавалось впечатление, что генерал не видел заметной разницы между постройкой Карла и сборкой новой модели “Форда”; главное правильно навинтить гайки. Милькетост был не из тех людей, кто попытался бы развеять это заблуждение, даже если генерал и предоставил бы ему такую возможность. Он ушел, унося горькое чувство несправедливой обиды.

А через неделю стало ясно, что работа над созданием Карла еще более задерживается. Милькетост делал все от него зависящее, и никто не мог бы делать этого лучше. Проблемы, сама сложность которых была недоступна пониманию генерала, требовали разрешения. Они были решены, но не сразу, а время было дорого.

При первой беседе генерал старался быть настолько вежливым, насколько мог, и умудрился наговорить массу грубостей. На этот раз генерал был намеренно груб, и уж представьте себе сами, что из этого получилось. Он попросту обвинил Милькетоста и его коллег в антиамериканской деятельности, которая выражалась в нарушении сроков.

Этот разговор имел два последствия. Отношения между армией и учеными окончательно испортились, и доктор Милькетост впервые серьезно призадумался о характере и цели своей работы. Он все это время был слишком занят, слишком поглощен непосредственными практическими вопросами, чтобы думать о своей ответственности перед обществом. Он и сейчас был занят, но это не помешало ему поразмыслить над происходящим. “Вот я, говорил он себе, один из лучших математиков в мире... А чем я занимаюсь? Где же моя диссертация о Диофонтовых уравнениях? Когда я снова примусь за теорему простых чисел? Короче, когда я опять займусь настоящей работой?”

Он мог уйти с работы, но это не пришло ему в голову. Что бы там ни говорили, а за скромной и застенчивой оболочкой этого человека скрывалось упрямое ядро. Доктор Милькетост продолжал трудиться даже еще упорнее, чем .прежде. Работа над Карлом продвигалась медленно, но неуклонно: уже спаяны последние контакты в его миллионноклеточном мозгу, тысячи каналов проверены и испытаны техниками.

Но один канал, незаметно притаившийся в бесчисленном множестве ему подобных, ведущий к ячейкам памяти, очевидно не отличающимся от остальных, был проверен самим доктором Милькетостом, ибо никто другой не знал о его существовании.

Наконец наступил великий день. В Кентукки по запутанным горным дорогам прибыли высокопоставленные лица. Целое созвездие блестящих генералов приехало из Пентагона. Были приглашены даже представители флота.

Преисполненный гордости, генерал Смит водил посетителей из пещеры в пещеру, от запоминающих устройств к избирательным системам, потом к матричным анализаторам, к пультам управления, наконец, к электрическим буквопечатающим аппаратам, с помощью которых Карл должен был объявлять о результатах своих размышлений. Генерал не плохо ориентировался в окружающем, по крайней мере, он почти не путал названий. Ему даже удалось создать впечатление у таких же специалистов, как он сам, что в постройке Карла есть его немаловажная заслуга.

“А сейчас, сказал генерал бодрым тоном, пусть он поработает. Хочет кто-нибудь задать ему какие-нибудь задачки?”

При слове “задачки” математиков передернуло, но генерал даже не почувствовал, что сделал ложный шаг. Собравшееся общество в течение некоторого времени думало; потом кто-то, набравшись храбрости, спросил:

“Сколько будет 9, 20 раз помноженное на 9?” Один из техников громко хмыкнул и нажал на ключ. Послышалась ружейная трескотня телетайпа, и не успел никто моргнуть глазом, как появился ответвсе 20 цифр, как одна.

(Потом я нашел это число. Если кто хочет знать, вот оно — 12157665459056928801!).

В последующие пятнадцать минут Карла буквально бомбардировали подобными же детскими задачами. Присутствующие были под сильным впечатлением, хотя не было никаких оснований полагать, что они заметили бы ошибку, даже если все ответы были абсолютно неправильными.

Генерал скромно откашлялся. Он не разбирался в вопросах, идущих дальше простой арифметики, а Карл только еще начал расходиться. “Сейчас прошу вас послушать капитана Уинклера”,сказал генерал Смит.

Капитан Уинклер быт молодой и старательный офицер, окончивший военную академию. Смит не доверял ему, справедливо считая, что он больше ученый, чем военный. Однако, Уинклер был единственным офицером, который действительно понимал, что должен делать Карл, и мог объяснить, как с ним надо обращаться. Когда он начал объяснения, генерал сердито подумал, что этот нахал держится по отношению к гостям как учитель.

Тактическая задача, предложенная Карлу, была довольно запутанной, но ее ответ все знали заранее, всекроме Карла. Это была битва, которая произошла почти сто лет назад, и, когда капитан Уинклер закончил свое вступление, какой-то генерал из Бостона шепнул своему адъютанту: “Бьюсь об заклад, какой-нибудь паршивец-южанин подстроил так, что на этот раз Ли выиграет”. Все единогласно согласились, однако, что такая задачалучший способ проверки возможностей Карла.

Зашифрованная лента скрылась в обширных внутренностях устройства памяти, узоры из разноцветных огней запрыгали и засияли на контрольных панелях, во всех направлениях стали совершаться таинственные процессы.

“Для решения этой проблемы, слегка рисуясь, произнес капитан Уинклер, понадобится всего пять минут”.

В ту же секунду, как бы нарочно из духа противоречия, застучал один из буквопечатающих аппаратов. Из него выскочила полоска бумаги, и капитан Уинклер, несколько обескураженный неожиданной прытью Карла, взял ее. Тут же его челюсть отвисла сантиметров на пятнадцать, и он остолбенело уставился в листок, как бы не веря своим глазам.

“В чем дело, капитан?”рявкнул генерал.

Капитан Уинклер проглотил слюну, но дар речи, казалось, покинул его. Генерал, запыхтев от нетерпения, вырвал бумагу из его рук. И теперь уж он потерял способность двигаться. Но, в отличие от своего подчиненного, он при этом густо покраснел. Некоторое время он был похож на какую-то тропическую рыбу, вытащенную из воды. Затем, не без легкой борьбы, загадочным посланием завладел генерал с пятью звездами на погонах, самый старший по чину из собравшихся. Его реакция была совершенно иной. Он чуть не сел на пол от смеха.

Младшие офицеры пребывали в глупом состоянии неопределенности. Но мало-помалу новость просочилась от полковников к капитанам, от них к лейтенантам, и, наконец, не осталось ни одного рядового, который не слышал бы об этом удивительном событии.

“Карл сказал генералу Смиту, что он самодовольный павиан. И все”.

Даже если бы все и согласились с Карлом, дело нельзя было так оставить. Что-то, очевидно, не в порядке. Что-то... или кто-то отвлек внимание Карла от битвы при Геттисбурге.

“Где доктор Милькетост?” загремел генерал, наконец вновь обретший голос.

Но доктора Мнлькетоста не было. Насладившись великим моментом, он незаметно покинул комнагу. Расплата, конечно, придет позже, но он был уже достаточно за нее вознагражден.

Техники в страшной спешке проверили узлы Карла и снова начали проводить испытания. Они давали ему специально подобранные серии упражнений на умножение и деление что-то вроде дважды два четыре для такой машины, как Карл! Все, казалось, действовало превосходно. Тогда была предложена несложная тактическая задача, которую даже лейтенант мог бы решить во сне.

Карл ответил “Ни дна тебе, ни покрышки, генерал”.

Тут только генерал понял, что имеет дело с чем-то выходящим за рамки постоянно действующей инструкции. Это был бунт машины, не иначе.

Понадобилось несколько часов испытаний, чтобы точно определить, что же случилось. Где-то в глубинах памяти Карла была запрятана исключительная по полноте коллекция оскорблений, любовно подобранных доктором Милькетостом. Он запечатлел на ленте или записал на языке электрических импульсов все, что он сам хотел сказать генералу. Но это не все, что он сделал. Так было бы слишком просто, недостойно его гения. Он установил то, что называется цензорным устройством: дал Карлу возможность различать. Перед тем, как решать задачу. Карл рассматривал ее. Если она относилась к области чистой математики, он охотно решал ее. Но если она оказывалась военной проблемой, Карл отвечал очередным оскорблением. После двадцати проб он ни разу не повторился, и военнослужащие-женщины уже давно были вынуждены покинуть комнату.

Надо признаться, что техникам скоро уже не менее интересно было узнать, какую очередную непристойность обрушит Карл на голову генерала, чем найти неисправность в его схеме, отыскать, где в его механическом лабиринте зарыта эта электронная собака. Он начал с обычных оскорблений и удивительных экскурсов в генеральскую родословную, но вскоре перешел к различным советам и пожеланиям генералу, самые скромные из которых были просто убийственны для генеральского достоинства, в то время как более изысканные ставили под угрозу самую его физическую целостность. И то, что все эти послания немедленно классифицировались как строго секретные, не приносило генералу утешения. Он знал с мрачной уверенностью, что это будет самый несекретный секрет за все годы холодной войны. Он уже серьезно призадумался над подысканием себе местечка на гражданской службе.

Ну вот, в таком состоянии, джентльмены, все находится и по сей день. Инженеры стараются распутать схему, созданную доктором Милькетостом, и, без сомнения, со временем им это удастся. Однако пока Карл остается непреклонным пацифистом. Он просто счастлив, когда забавляется с теорией чисел или высчитывает таблицы степеней, в общем когда занимается математикой. Знаете известный тост: “Пью за чистую математику и да не будет от нее никакой практической пользы!” Карл мог бы повторить его...

Стоит кому-нибудь попытаться обвести его, он сразу же объявляет забастовку. А раз у него такая великолепная память, его невозможно одурачить. Половина всех известных сражений и битв хранится в его каналах, и он легко может распознать любой вариант, любое отклонение. И хотя делались попытки замаскировать тактическую задачу под математическую, он немедленно обнаруживал этот подвох. И на свет появлялся новый сюрприз генералу.

Что же до Милькетоста, то с ним ничего не удалось сделать, так как сразу же после происшествия он заболел нервным расстройством. Это было подозрительно своевременно, но он вполне мог сослаться на переутомление. В последний раз я слышал, что он преподает линейную алгебру в богословском колледже в Денвере. Он клянется, что не помнит ничего о своей работе над Карлом и о том, что тогда произошло. Может быть, , это и правда”.

Перевод И. Можейко и Л. Седова

“Знание - сила”, 1957, № 1.