Световирши

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.3 (11 votes)
Обложка: 

Чтобы миссис Эвис Ларднер оказалась убийцей -- в это просто невозможно было поверить. Кто угодно, только не она. Вдова астронавта-великомучени­ка, она занималась благотворительностью, коллекцио­нировала произведения искусства, считалась потряса­юще гостеприимной хозяйкой и, по общему признанию, талантливой художницей. К тому же это было добрей­шее и милейшее существо на свете.
      Муж ее, Уильям Дж. Ларднер, погиб, как известно, от радиации, когда он добровольно остался в космосе, чтобы дать возможность пассажирскому кораблю бла­гополучно добраться до Пятой космической станции. Миссис Ларднер получила за мужа щедрую пенсию, которой весьма удачно распорядилась и в свои далеко еще не преклонные годы стала очень богатой женщиной.

      Ее дом был настоящей выставкой-музеем с неболь­шой, но тщательно подобранной коллекцией ювелирных изделий. Миссис Ларднер удалось раздобыть уникаль­ные антикварные предметы самых разных культур че­ловечества -- все, что только можно украсить драго­ценностями и превратить в шедевр прикладного искус­ства. Здесь были одни из первых наручных часов, сделанных в Америке, кинжал из Камбоджи, очки из Италии -- каждый предмет, естественно, инкрустирован драгоценными камнями, и так далее, до бесконеч­ности.
      Коллекция, открытая для обозрения, не была застра­хована, даже обычной системы охраны -- и той не существовало. Впрочем, миссис Ларднер в ней и не нуждалась: огромный штат прислуги из роботов охранял выставленные сокровища с неусыпной бдительностью, неподкупной честностью и безупречной эффективно­стью.
      Посетители знали о роботах, и никто никогда даже и не слыхал о попытках ограбления.
      Но гвоздем программы, безусловно, была световая скульптура миссис Ларднер. Как ей удалось обнару­жить в себе этот дар, -- об этом тщетно гадали все гости, бывавшие на ее роскошных приемах. Каждый раз, когда дом миссис Ларднер открывался для гостей, в комнатах сияла новая симфония света; трехмерные извивы и фигуры, переливающиеся всеми цветами радуги, то светились чистым ровным светом, то вдруг вспыхивали хрустальным мерцанием, повергая пригла­шенных гостей в изумление и при этом выгодно оттеняя голубоватые волосы и мягкие черты лица хозяйки, что придавало им подлинное совершенство.
      В основном, гости, конечно, приходили посмотреть световые скульптуры. Художница никогда не повторя­лась, всякий раз создавая оригинальные творения. Мно­гие из приглашенных -- те, что могли позволить себе такую роскошь, как световые компьютеры, -- сами нередко баловались созданием скульптур, однако всем им было далеко до миссис Ларднер. Даже тем, кто считал себя профессиональным художником.
      Сама же хозяйка проявляла очаровательную скром­ность. "Нет, нет, -- возражала она какому-нибудь рас­чувствовавшемуся гостю, -- я не назвала бы это "поэ­зией в свете". Вы слишком добры ко мне. В лучшем случае это просто "световирши". И все улыбались милой шутке художницы.
      Миссис Ларднер создавала световые скульптуры толь­ко для собственных приемов, хотя ей не раз предлагали сделать их на заказ. "Это будет уже коммерциализа­цией", -- неизменно отвечала она. Однако не возража­ла, если с ее произведений хотели снять голографические копии, которые становились постоянным украшением музеев всего мира. И никогда не брала за это денег.
      "Я не возьму ни пенни, -- говорила она, широко разводя руками. -- Пусть ими любуются все кому не лень. В конце концов, мне-то они больше не нужны". И это была чистая правда. Никогда в жизни она не повто­ряла своих скульптур.
      Когда снимали голограммы, миссис Ларднер была сама любезность. Благожелательно наблюдая за каж­дым шагом работающих, она в любой момент готова была призвать на помощь своих роботов. "Пожалуйста, Кортни, -- говорила она, -- если вас не затруднит, помогите им приладить лестницу".
      Именно так она и выражалась: миссис Ларднер об­ращалась к роботам исключительно вежливо. Однажды, несколько лет назад, ее за это сурово отчитал какой-то правительственный функционер из Управления "Роботс энд Мекэникл Мен".
      -- Так нельзя, -- сказал он сердито. -- Вы их про­сто портите. Роботы сконструированы таким образом, что они подчиняются приказам, и чем точнее приказ, тем быстрее они его выполняют. Когда же к ним обра­щаются с изысканной вежливостью, до них не сразу доходит, что это приказ, и они реагируют замедленно.
      Миссис Ларднер вздернула аристократический под­бородок.
      -- Я не требую от них скорости, -- заявила она. -- Мне нужна доброжелательность. Мои роботы любят меня.
      Правительственный функционер хотел было объяс­нить, что роботы не способны любить, однако тут же увял под мягким, но полным укоризны взором почтен­ной дамы.
      Ни для кого не секрет, что миссис Ларднер никогда не возвращала своих роботов на фабрику для регули­ровки. Позитронные мозги -- чудовищно сложная шту­ка, а потому, как правило, каждый десятый робот, сошедший с конвейера, нуждался в дополнительной настройке. Порой дефекты обнаруживались далеко не сразу, но "Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен Корпорейшн" никогда не отказывалась устранить их, притом совершенно бесплатно.
      "Ну уж нет, -- качала головой миссис Ларднер. -- Коль скоро робот попал в мой дом и выполняет свои обязанности, он может позволить себе маленькие чуда­чества. Я не допущу, чтобы кто-то копался у них в голове". Пытаться объяснить ей, что робот -- всего-на­всего машина, оказывалось занятием совершенно бес­полезным. "Такое умное создание не может быть просто машиной, -- упрямо твердила она. -- Я обращаюсь с ними как с людьми".
      Так оно и было на самом деле.
      Она держала у себя даже Макса, абсолютно беспо­мощное существо, с трудом соображающее, чего от него хотят. Однако миссис Ларднер энергично отрицала этот очевидный факт. "Ничего подобного, -- твердо говорила она. -- Он прекрасно умеет принимать паль­то и шляпы и развешивать их в гардеробной. Он может приносить и подавать мне разные вещи. Он вообще много чего умеет".
      -- Почему бы вам не отправить его на фабрику подрегулировать? -- как-то спросил ее один из при­ятелей.
      -- Это невозможно. Я принимаю его таким, какой он есть. Знаете, на самом деле он очень милый. В конце концов, позитронный мозг настолько сложен, что никто не в силах точно определить, что с ним не в порядке. Если Макса отрегулируют, он может потерять все свое обаяние, а я этого не перенесу.
      -- Но если робот неисправен, -- настаивал при­ятель, нервно поглядывая на Макса, -- он может быть опасным!
      -- Господь с вами! -- рассмеялась хозяйка. -- Макс у меня уже много лет. Он совершенно безобидный и вообще просто душка.
      На самом деле Макс выглядел в точности как любой другой робот -- металлический, гладкий, слегка похо­жий на человека, но совершенно безликий. Однако добрая миссис Ларднер всех их считала личностями, милыми и обаятельными. Такова уж была эта женщина.
      Как же могла она пойти на убийство?

      Чтобы Джон Семпер Трэвис пал от руки убийцы -- в это просто невозможно было поверить. Кто угодно, только не он. Замкнутый, тихий, он жил в миру, но был не от мира сего. Оригинальный математический гений Трэвиса позволял ему запросто создавать в уме слож­нейший узор из мириадов позитронных связей, который затем закладывали роботам в мозги. К тому же Трэвис, главный инженер "Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен Корпорейшн", страстно увлекался световой скульптурой. Ей он посвятил целую книгу, в которой доказал, что мате­матические модели, применяемые им для конструирова­ния позитронного мозга, с успехом могут быть модифицированы и использованы для создания высокохудо­жественных световых скульптур.
      Но попытка воплотить теорию в жизнь обернулась для инженера полным крахом. Его скульптуры, создан­ные на основе математических принципов, оказались тяжеловесными, невыразительными и скучными.
      В сущности, только это и отравляло спокойное, замк­нутое и налаженное существование Трэвиса, однако он чувствовал себя по-настоящему несчастным. Он знал, что теория его верна, но не мог доказать свою правоту на практике. Если бы удалось создать хоть один шедевр... Естественно, инженер был знаком с творчеством миссис Ларднер. Все признавали ее талант, однако для Трэвиса было очевидно, что художница не имеет ни малейшего представления об элементарных основах робоматематики. Он неоднократно писал ей, но она кате­горически отказывалась объяснить свой художественный метод. Трэвис вообще сомневался, что у нее есть какой-то метод. Скорее, чистая интуиция, -- но даже интуицию необходимо выразить математическиВ конце концов Трэвису удалось раздобыть приглашение на один из приемов миссис Ларднер. Он должен был увидеть ее!
      Мистер Трэвис опоздал на прием: он еще раз попытался создать световую скульптуру и опять потерпел сокрушительное поражение.
      -- Какой у вас чудной робот -- тот, что принимал у меня пальто и шляпу, -- заметил инженер, глядя на хозяйку с почтительным удивлением.
      -- Это Макс, -- сказала миссис Ларднер.
      -- Он совершенно разрегулирован, к тому же эта модель давно устарела. Почему бы вам не вернуть его на фабрику?
      -- О нет, это слишком хлопотно.
      -- Какие хлопоты, о чем вы! -- воскликнул инженер. -- Вы были бы поражены, узнав, насколько это легко. Впрочем, как представитель "Ю. С. Роботс", я взял на себя смелость отрегулировать его собственноручно. Это заняло всего пару минут: сами увидите, в какой он теперь прекрасной рабочей форме.
      Лицо миссис Ларднер исказила странная гримаса. Впервые в жизни эта великодушная женщина испыты­вала ярость, и, казалось, черты лица просто не умели выразить непривычное чувство.
      -- Вы отрегулировали его? -- вскричала она. -- Но ведь это он создавал все мои световые скульптуры... Неправильная регулировка, которую вы никогда не сможете восстановить, именно она... она...
      И надо же было случиться такому несчастному совпадению, что в этот момент миссис Ларднер демонстрировала гостям свою коллекцию и прямо перед ней на мраморном столике лежал украшенный драгоценными камнями кинжал из Камбоджи!
      У Трэвиса тоже вытянулось лицо.
      -- Вы хотите сказать, что, если бы я изучил уникальные дефекты его позитронного мозга, я смог бы понять...
      Взмах кинжала был настолько молниеносным, что никто просто не успел опомниться, а Трэвис не сделал попытки увернуться. Говорят, он даже слегка подался вперед -- так, словно сам хотел умереть.

      2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского