ОБЕЗЬЯНИЙ ПАЛЕЦ

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)
Обложка: 

- Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да, - произнес Марми Таллин в шестнадцати различных тональностях и ударениях, при этом его кадык на длинной шее конвульсивно дергался. Марми писатель-фантаст.

   - Нет, - ответил Лемюэль Хоскинс, непоколебимо глядя сквозь свои очки в стальной оправе. Хоскинс - издатель научной фантастики.

   - Значит, вы не принимаете научный тест. Вы меня не слушаете. Я забаллотирован? - Марми приподнялся на цыпочках, опустился, несколько раз повторил этот процесс, тяжело дыша. Пальцами он вцепился себе в волосы.

   - За один, против шестнадцать, - сказал Хоскинс.

   - Послушайте, - снова начал Марми, - почему это вы всегда правы? Почему неправ всегда я?

   - Марми, посмотрите этому в лицо. Мы судим по-разному. Если тираж журнала уменьшится, я буду разорен. Засяду по уши. Президент общества космических издателей начнет задавать вопросы. Он примется изучать цифры. Но тираж не падает. Напротив, он растет. Поэтому я хороший издатель. Что касается вас, то когда издатели принимает ваши рукописи, вы талант. Но когда не принимают, вы бездарь. В данный момент вы бездарь.

   - Есть и другие издатели. Вы не один, - Марми вытянул руки, растопырив пальцы. - Считать умеете? Вот сколько фантастических журналов с радостью возьмут рассказы Таллина не глядя.

   - Gesundheit [на здоровье, (нем.)], - сказал Хоскинс.

   - Послушайте, - голос Марми стал сладким, - вы хотите, чтобы я внес два изменения, верно? Вам нужна вступительная сцена с битвой в космосе. Ладно, сделал. Она уже тут. - Он помахал рукописью под носом у Хоскинса, и тот отодвинулся, как от дурного запаха.

   - Но вы хотите также, чтобы в самой середине действия произошла ретроспекция, сцена на корабле, - продолжал Марми, - и вот этого вы не можете получить. Внеся это изменение, я уничтожу концовку, в которой сейчас есть и пафос, и глубина, и чувство.

   Издатель Хоскинс уселся в кресло и обратился к секретарше, которая все это время продолжала печатать. Она привыкла к таким сценам.

   Хоскинс сказал:

   - Вы слышали, мисс Кейн? _О_н_ говорит о пафосе, глубине и чувстве. Что писатель знает о таких вещах? Послушайте, введя вставку, вы усиливаете интерес, укрепляете рассказ, делаете его более ценным.

   - Чем я его делаю ценнее? - с болью воскликнул Марми. - Вы хотите сказать, что если я посажу в корабль несколько парней и заставлю их говорить о политике и социологии в ожидании взрыва, рассказ станет ценнее? О, Боже!

   - Но иначе нельзя. Если вы дождетесь кульминации и потом начнете обсуждать политику и социологию, читатель уснет над вашим рассказом.

   - Я пытаюсь сказать вам, что вы ошибаетесь, и могу это доказать. Что смысла спорить, когда я организовал научный эксперимент...

   - Научный эксперимент? - Хоскинс снова апеллировал к секретарше. - Как вам это нравится, мисс Кейн? Он считает себя одним из своих героев.

   - Я случайно знаком с одним ученым.

   - Кто это?

   - Доктор Арндт Торгессон, профессор психодинамики Колумбийского университета.

   - Никогда о нем не слышал.

   - Полагаю, это о многом говорит, - с презрением сказал Марми. - _В_ы о нем никогда не слышали. Вы и об Эйнштейне не слышали, пока ваши авторы не стали упоминать его в рассказах.

   - Очень остроумно. Какая гадость! Так что с этим Торгессоном?

   - Он разработал способ научной оценки качества рукописи. Это грандиозная работа. Это... это...

   - И это тайна?

   - Конечно, тайна. Он не профессор из фантастики. В фантастике когда человек разрабатывает теорию, он тут же оповещает об этом все газеты. В реальной жизни так не бывает. Ученый годы проводит в экспериментах, пока не опубликует что-нибудь. Публикация - это серьезное дело.

   - Тогда откуда _в_ы_ об этом знаете? Простой вопрос.

   - Так случилось, что профессор Торгессон мой поклонник. Ему нравятся мои рассказы. Он считает меня лучшим писателем в этом жанре.

   - И он показал вам свою работу?

   - Да. Я предвидел, что вы заупрямитесь насчет этого рассказа, и попросил его провести для нас эксперимент. Он согласился, если мы не будем об этом рассказывать. Он сказал, что эксперимент интересный. Он сказал...

   - Но почему такая таинственность?

   - Ну... - Марми колебался. - Послушайте, предположим, у вас есть обезьяна, которая печатает текст "Гамлета".

 

   Хоскинс в тревоге смотрел на Марми.

   - Вы что, розыгрыш тут устраиваете? - Он повернулся к мисс Кейн. - Когда писатель десять лет проработает в фантастике, без клетки он опасен.

   Мисс Кейн продолжала быстро печатать.

   Марми сказал:

   - Вы меня слышали: обычная обезьяна, выглядит даже забавнее среднего издателя. Я договорился на сегодня. Идете со мной?

   - Конечно, нет. Вы думаете, я оставлю кипу рукописей вот такой высоты, - он резко провел ладонью по горлу, - ради вашей глупой шутки? Думаете, буду подыгрывать клоуну?

   - Это не шутка, Хоскинс. Ставлю обед в любом ресторане по вашему выбору. Мисс Кейн свидетельница.

   Хоскинс снова сел.

   - Вы меня угостите обедом? Вы, Мармадьюк Таллин, самый известный в Нью-Йорке должник, собираетесь оплатить чек?

   Марми содрогнулся, но не от упоминания о своей неспособности оплатить чек, а от своего имени во всей его ужасной трехсложности. Он сказал:

   - Повторяю. Обед: что хотите и где хотите. Бифштексы, грибы, грудка рябчика, марсианский крокодил - что угодно.

   Хоскинс встал и снял со шкафа шляпу.

   - Не могу упустить возможность взглянуть, как вы достаете старую большую долларовую банкноту из левого фальшивого каблука, где она пролежала с девятьсот двадцать восьмого. Я иду с вами в Бостон...

 

   Доктор Торгессон был польщен. Он тепло пожал руку Хоскинсу и сказал:

   - Я читаю "Космические рассказы" с самого приезда в эту страну, мистер Хоскинс. Прекрасный журнал. Особенно мне нравятся рассказы мистера Таллина.

   - Слышите? - спросил Марми.

   - Слышу. Марми говорит, что у вас есть талантливая обезьяна, профессор.

   - Да, - ответил Торгессон, - но, конечно, это конфиденциально. Я не готов еще к публикации, а преждевременная публикация может уничтожить мою профессиональную карьеру.

   - Все сохранится под шляпой издателя, профессор.

   - Хорошо, хорошо. Садитесь, джентльмены, садитесь. - Он начал расхаживать перед ними. - Что вы рассказывали мистеру Хоскинсу о моей работе, Марми?

   - Ничего, профессор.

   - Вот как. Ну, что ж, мистер Хоскинс, как издатель журнала научной фантастики, вы, я не сомневаюсь, знаете все о кибернетике.

   Хоскинс позволил сосредоточенно интеллигентному взгляду просочиться за стальную оправу своих очков. Он сказал:

   - А, да. Компьютеры... Массачузетский технологический... Норберт Винер... - И что-то еще.

   - Да. Да. - Торгессон заходил быстрее. - Тогда вы знаете, что был на основе кибернетических принципов создан шахматный компьютер. Шахматные правила и цель игры встроены в его цепи. Если дать машине определенную позицию, она сможет рассчитать все вероятные ходы с их последствиями и выбрать тот ход, который с наибольшей вероятностью ведет к победе. Она может при этом учитывать даже темперамент противника.

   - А, да, - сказал Хоскинс, глубокомысленно поглаживая подбородок.

   Торгессон продолжал:

   - Представьте себе аналогичную ситуацию, в которой машине дают фрагмент художественного произведения, к которому компьютер может добавлять слова из своей памяти, где сосредоточен весь словарь языка. Естественно, такую машину нужно снабдить чем-то вроде пишущей машинки. И конечно, такой компьютер будет гораздо, гораздо сложнее шахматного.

   Хоскинс беспокойно заерзал.

   - Обезьяна, профессор. Марми упоминал обезьяну.

   - Но я как раз к этому и веду, - ответил Торгессон. - Естественно, никакая машина не может достичь такой сложности. Но человеческий мозг... Человеческий мозг сам по себе тоже компьютер. Конечно, я не мог использовать мозг человека. Закон, к сожалению, не позволяет. Но даже мозг обезьяны, соответственно подготовленный, может сделать больше, чем любая созданная человеком машина. Подождите! Сейчас я принесу маленького Ролло.

   Он вышел из комнаты. Хоскинс немного подождал, потом осторожно взглянул на Марми. И сказал:

   - Ну, Братец!

   - В чем дело? - спросил Марми.

   - В чем дело? Это фальшивка. Скажите, Марми, где вы взяли этого мошенника?

   Марми рассердился.

   - Мошенника? Это подлинный кабинет профессора в "Фэйервезер Холл", в Колумбийском университете. Университет вы узнали, надеюсь? Видели статую Альма Матер на 16 улице? Я вам показывал кабинет Эйзенхауэра.

   - Конечно, но...

   - А это кабинет доктора Торгессона. Посмотрите на пыль. - Он подул на книгу, подняв облака пыли. - Одна только пыль свидетельствует, что это подлинный кабинет. А посмотрите название книги. "Психодинамика человеческого поведения". Автор профессор Арндт Рольф Торгессон.

   - Хорошо, Марми, хорошо. Торгессон существует, и это его кабинет. Откуда вы узнали, что подлинный профессор в отпуске, и как проникли в его кабинет, я не знаю. Но неужели вы пытаетесь меня убедить, что этот шут с компьютерами и обезьяной и есть подлинный профессор?

   - У таких подозрительных людей, как вы, бывает очень несчастное детство.

   - Это всего лишь результат общения с писателями, Марми. Я уже выбрал ресторан, и обойдется это вам недешево.

   Марми фыркнул:

   - Ничего из тех несчастных пенни, что вы мне платили. Тише, он возвращается.

 

   За шею профессора цеплялась обезьянка капуцин очень меланхоличного вида.

   - Это маленький Ролло, - сказал Торгессон. - Поздоровайся, Ролло.

   Обезьянка потянула его за волосы.

   Профессор сказал:

   - Боюсь, он устал. У меня есть образец его работы.

   Он опустил обезьянку, позволив ей держаться за его палец, а сам достал из кармана пиджака два листа бумаги и протянул их Хоскинсу.

   Хоскинс прочел:

   - Быть иль не быть, вот в чем вопрос. Достойно ли души терпеть удары и щелчки обидчицы судьбы иль лучше встретить с оружьем войско бед и положить конец волненьям? Умереть. Забыться. И все. И знать, что этот сон - предел сердечных мук... [Пер. Б.Пастернака].

   Он поднял голову.

   - Это напечатал маленький Ролло?

   - Вернее, это копия того, что он напечатал.

   - Ага, копия. Ну, маленький Ролло плохо знает Шекспира. У Шекспира "встретить с оружьем море бед".

   Торгессон кивнул.

   - Вы совершенно правы, мистер Хоскинс. Шекспир действительно написал "море". Но видите ли, это смешанная метафора. Невозможно сражаться с морем при помощи оружия. С оружием сражаются против войска. Ролло выбрал подходящее по ритму слово "войско". Это одна из редких ошибок Шекспира.

   Хоскинс сказал:

   - Покажите, как он печатает.

   - Конечно. - Профессор поставил на маленький столик машинку. От нее шел провод. Профессор объяснил: - Нужна электрическая машинка, иначе потребуется слишком большое физическое усилие. Необходимо также подсоединить Ролло к трансформеру.

   Он сделал это с помощью двух электродов, на восьмую дюйма выступавших из черепа маленького животного.

   - Ролло, - сказал он, - подвергся очень тонкой операции мозга, во время которой провода были подсоединены к разным участкам его мозга. Мы можем отключить его действия и использовать его мозг просто как компьютер. Боюсь, что подробности будут слишком...

   - Пусть печатает, - сказал Хоскинс.

   - А что вы бы хотели?

   Хоскинс быстро соображал.

   - Он знает "Лепанто" Честертона?

   - Он ничего не знает. Он только рассчитывает. Просто прочтите небольшой отрывок, чтобы он мог оценить настроение и стиль и рассчитать продолжение по первым словам.

   Хоскинс кивнул, расправил грудь и загремел:

   - Белые фонтаны падают с солнечных дворов, и Солдан Византийский улыбается им. Смех, подобный фонтанам, застыл в лице того, кого боятся все люди. Он тревожит лесную тьму, тьму его бороды; он завивается вокруг кроваво-красного полумесяца, полумесяца его губ; моря всего мира потрясаются его кораблями...

   - Достаточно, - сказал Торгессон.

   Наступила тишина. Обезьянка серьезно рассматривала пишущую машинку.

   Торгессон сказал:

   - Процесс требует некоторого времени, конечно. Маленькому Ролло нужно принять во внимание романтизм этого произведения, слегка архаический стиль, ритм и так далее.

   И тут маленький черный палец нажал клавишу. Это была буква "о".

   - Он не использует большие буквы, - сказал ученый, - и знаки препинания тоже, и у него бывает много ошибок. Поэтому я обычно перепечатываю его работу.

   Маленький Ролло коснулся клавиши "н", потом "и". Потом после долгого раздумья нажал на пробел.

   - Они, - прочел Хоскинс.

   Начали появляться слова:

   - они об рушивались набе лые рес публики италии устрем ля лись вадриатику как львым оря папа вот чаянии взметнулр уки ипризвал всех христяьн скихры царей под зна мякреста.

   - Боже мой! - сказал Хоскинс.

   - Такое продолжение? - спросил Торгессон.

   - Клянусь любовью святого Петра! - не мог прийти в себя Хоскинс.

   - Если так, то Честертон очень хороший поэт.

   - Святой дым! - воскликнул Хоскинс.

   - Видите! - сказал Марми, массируя плечо Хоскинса. - Видите, видите, видите! Видите, - добавил он.

   - Будь я проклят, - сказал Хоскинс.

   - Послушайте, - сказал Марми, трепля свои волосы, пока они не стали напоминать хохолок попугая, - перейдем к делу. Давайте попробуем мой рассказ.

   - Да, но...

   - Это в пределах возможностей маленького Ролло, - заверил его Торгессон. - Я часто читаю Ролло отрывки из лучших фантастических рассказов, включая, конечно, рассказы Марми. Удивительно, как улучшаются некоторые.

   - Дело не в этом, - сказал Хоскинс. Любая обезьяна может сочинять лучшую фантастику, чем большинство этих писак. Но в рассказе Таллина тринадцать тысяч слов. Обезьяна будет печатать его целую вечность.

   - Вовсе нет, мистер Хоскинс, вовсе нет. Я прочту ему рассказ, а в нужном месте мы позволим ему продолжить.

   Хоскинс сложил руки,

   - Валяйте. Я готов.

   - А я, - сказал Марми, - более чем готов. - И он тоже сложил руки.

 

   Маленький Ролло сидел, пушистый крошечный клубок каталептического страдания, а негромкий голос доктора Торгессона поднимался и опускался в периодах описания космической битвы и последующих стремлений пленных землян вернуть себе свой захваченный корабль.

   Один из героев выбрался из корабля, и доктор Торгессон с восторгом следил за развитием событий. Он прочел:

   - Стенли замер в молчании вечных звезд. Больное колено рвало его подсознание; он ждал, чтобы чудовища услышали его стук и...

   Марми отчаянно дернул доктора Торгессона за рукав. Торгессон поднял голову и отсоединил маленького Ролло.

   - Все, - сказал Марми. - Видите ли, профессор, именно здесь Хоскинс запускает свои липкие пальцы в мой труд. Я продолжаю сцену за пределами корабля, пока Стенли не одерживает победу и не возвращает корабль землянам. Потом я начинаю объяснять. Хоскинс хочет, чтобы я прервал сцену снаружи, вернулся внутрь, остановил действие на две тысячи слов, потом снова вышел наружу. Слышали когда-нибудь подобный вздор?

   - Пусть обезьяна решает, - сказал Хоскинс.

   Доктор Торгессон включил маленького Ролло, и черный дрожащий палец нерешительно потянулся к клавиатуре. Хоскинс и Марми одновременно наклонились вперед, их головы легко столкнулись над маленьким телом Ролло. Обезьянка нажала клавишу "н".

   - Н, - подбодрил Марми и кивнул.

   - Н, - согласился Хоскинс.

   Машинка напечатала "а", потом все быстрее продолжала:

   - нача лидействовать стенли в бессиль номужасе ждалпо ка откроютсялю ки ипока жутся одетые в скафандрыбез жа лостные лары...

   - Слово в слово! - в восторге сказал Марми.

   - Он хорошо усвоил ваш сентиментальный стиль.

   - Мой стиль нравится читателям.

   - Не понравился бы, если бы их средний коэффициент интеллекта не был... - Хоскинс смолк.

   - Давайте, - сказал Марми, - говорите. Говорите. Скажите, что их коэффициент как у двенадцатилетнего ребенка, и я процитирую вас во всех фантастических журналах страны.

   - Джентльмены, - сказал Торгессон, - джентльмены. Вы пугаете маленького Ролло.

   Они повернулись к машинке, которая продолжала уверенно выводить:

   - звездыдви ига лись по своим орби тама чувства стенли наста ивалич то корабль не подвижен.

   Каретка отъехала, начиная новую строку. Марми затаил дыхание. Вот здесь...

   Маленький палец протянулся и напечатал *.

   Хоскинс закричал:

   - Звездочка!

   Марми пробормотал:

   - Звездочка.

   Торгессон спросил:

   - Звездочка?

   Вслед за первой появилась целая цепочка звездочек.

   - Ну, вот и все, братец, - сказал Хоскинс. Он быстро объяснил ситуацию Торгессону: - Марми привык линией звездочек обозначать решительную перемену действия. А это именно то, что мне нужно.

   Машинка начала абзац:

   - внутри корабля...

   - Выключите, профессор, - сказал Марми.

   Хоскинс потер руки.

   - Когда я получу переработанный текст, Марми?

   Марми холодно спросил:

   - Какой переработанный текст?

   - Вы сами сказали: версию обезьяны.

   - Сказал. я привел вас сюда, чтобы показать. Этот маленький Ролло - машина; холодная логичная машина.

   - Ну и что?

   - Но дело в том, что хороший писатель не машина. Он пишет не умом, а сердцем. Своим сердцем. - Марми постучал себя по груди.

   Хоскинс застонал.

   - Что вы со мной делаете, Марми? Если начнете эту тягомотину о душе и сердце писателя, меня вырвет прямо перед вами. Давайте останемся на прежней обычной основе: вы пишете, я вам плачу.

   Марми сказал: "Послушайте минутку. Маленький Ролло поправил Шекспира. Вы сами на это указали. Маленький Ролло хочет, чтобы Шекспир говорил "войско бед", и с машинной точки зрения он совершенно прав. "Море бед" в данной ситуации - это смешанная метафора. Но неужели вы думаете, что Шекспир не знал этого? Просто Шекспир знал, как нарушать правила, вот и все. Маленький Ролло - машина и не может нарушить правила, а хороший писатель не просто может, а _о_б_я_з_а_н_. "Море бед" производит гораздо большее впечатление; в этой метафоре красота и мощь. И к дьяволу то, что метафора смешанная.

   - Когда вы велите мне сменить сцену действия, вы следуете механическим правилам привлечения внимания, и, конечно, маленький Ролло соглашается с вами. Но я знаю, что должен нарушить правила, чтобы конец произвел на читателя глубокое эмоциональное воздействие. Иначе у меня получится механический продукт, который может создать и компьютер.

   Хоскинс сказал:

   - Но...

   - Давайте, - сказал Марми, - голосуйте за механический подход. В таком случае Ролло лучший из редакторов.

   Хоскинс с дрожью в голосе сказал:

   - Хорошо, Марми, я беру ваш рассказ в прежнем виде. Нет, не давайте его мне: отправьте почтой. Я сейчас поищу поблизости бар.

   Он надел шляпу и повернулся, собираясь уходить. Торгессон сказал ему вслед:

   - Пожалуйста, никому не говорите о маленьком Ролло.

   Прощальная реплика донеслась перед тем, как хлопнула дверь:

   - Вы думаете, я спятил?..

   Марми, убедившись, что Хоскинс ушел, потер руки.

   - Неплохо поработал, - сказал он, указывая пальцем на свой висок. - Вот эта продажа мне понравилась. Никогда с такой радостью не продавал рассказ, профессор. - И он весело свалился на ближайший стул.

   Торгессон посадил Ролло себе на плечо. Он спросил:

   - Но, Мармадьюк, что бы вы стали делать, если бы маленький Ролло напечатал ваш вариант?

   На лице Марми появилось печальное выражение.

   - Черт побери, - сказал он, - я ведь и думал, что он это сделает.