Всеволод РЕВИЧ. Секреты жанра

    Было бы неверно утверждать, что сборник Ильи Варшавского «Молекулярное кафе» явился для читателей сюрпризом, скрывавшим совершенно неизвестного автора. Нет, многие рассказы, вошедшие в сборник, любители фантастики заметили еще в периодике, хотя имя И. Варшавского стало появляться в печати совсем недавно — последние два-три года. Но, собранные вместе, рассказы И. Варшавского позволяют сделать окончательный вывод о пополнении рядов советских фантастов автором оригинальным в серьезным. (Поясню, что последний эпитет характеризует самого автора, а вовсе не стиль его произведений.)
    Знакомясь со сборником, лишний раз оцениваешь мудрость известного пушкинского замечания о том, что художника можно судить только по им же установленным законам.
    И действительно. В чем чаще всего упрекают советскую фантастику? Пожалуй (и, увы, не без оснований), в том, что характера героев бледны, что отсутствуют психологические мотивировки, что люди превращены в однообразно неразличимые рупоры авторских идей — нечто вроде динамиков серийного производства.
    Приложим ли этот упрек к И. Варшавскому? Совершенно неприложим. Значит ли это, что в его произведениях можно найти живые, запоминающиеся характеры? Не значит. Напротив, в рассказах И. Варшавского характеров нет совсем, в лучшем случае они едва-едва намечены. Но это не просчет автора, а особенность его творческой манеры. Чем же привлекательны рассказы И. Варшавского? Сюжетом? Да, почти в каждом из них есть четко организованный и занимательный сюжет, но и это не главное. Вряд ли самый искусно построенный сюжет способен заменить отсутствие характеров. Что же остается? Мысль, проблема, идея. Но если б эта проблема сводилась только к более или менее остроумной научно-технической гипотезе, то такая литература потеряла бы право называться художественной (беда, случающаяся с фантастами довольно часто; и самого И. Варшавского она не миновала, примером может служить рассказ «Красные бусы»). Однако и человеческие, морально-психологические проблемы, высказанные в обнаженной, декларативной форме, могут претендовать самое большее на звание публицистики.
    И. Варшавского выручает юмор, который при умелом пользовании становится могучим средством художественного, именно художественного воздействия. Фантастическое допущение для И. Варшавского — это один из видов юмористической или сатирической гиперболы. Автор касается многих злободневных проблем, которые сейчас горячо обсуждаются на страницах и научной и массовой печати. В основном по ведомству кибернетики. При этом выясняется, что далеко не всякая кибернетика (точнее, интерпретация) заслуживает того глубокого уважения, которым окружена эта наука в наши дни. Кое над чем, оказывается, можно уже и посмеяться. Но ведь кибернетика — это не только научно-техническая проблема, но и философская, социальная. И «кибернетические» рассказы И. Варшавского не превращаются в обсуждение каких-то специальных вопросов, а подводят читателя к весьма существенным и для всех интересным философским обобщениям.
 
 

*      *      *

    Атрибуция (то есть определение авторства в случае отсутствия подписи) рассказов, собранных в этой книге, — дело нетрудное. Почти на каждом из них — четкий отпечаток творческой манеры автора. Почти — ибо все же есть два-три рассказа, прочитав которые не отгадаешь, кто же их автор, или — что еще хуже — назовешь другое имя. Таков, например, «Индекс Е-81», написанный совершенно в духе Анатолия Днепрова. Возможно, что здесь сказалась склонность И. Варшавского к пародированию, к стилизации. Впрочем, «Индекс Е-81» вовсе не слабое произведение. Вероятно, это даже наиболее известный рассказ И. Варшавского. Он неоднократно публиковался, получил премию на международном конкурсе, проведенном журналом «Техника — молодежи». Думаю даже, что данная премия — одна из наиболее заслуженных в конкурсе. И все же «Индекс Е-81» лежит несколько в стороне от главного русла творчества И. Варшавского (назову еще «Красные бусы» и «Путешествие в ничто», которые воспринимаются как неудачные подражания — не пародии, а именно подражания — Станиславу Лему).

    В чем же сила И. Варшавского, в каких произведениях полнее всего проявились его ирония, язвительная насмешка над научным фетишизмом, внешняя непочтительность ко многим святыням современной науки, за которой скрывается глубокое уважение к ней?

    Последний раздел сборника имеет подзаголовок «Фантастические пародии и памфлеты». В сущности, этот подзаголовок нужно отнести ко всей книге. В творчестве И. Варшавского неразрывно переплелась тонкая пародия с остроумным памфлетом. И в этом смысле нет принципиальной разницы между, скажем, таким рассказом, как «Секреты жанра», и таким, как «Роби».

    «Секреты жанра» — блестяще выполненная пародия на западную фантастику. Но это не только пародия, а и памфлет. В рассказе заключено отношение И. Варшавского не только к пародируемому произведению, вернее — к определенной манере, но и к тем фактам жизни, которые в нем описаны.

    И «Роби» (одна из лучших новелл И. Варшавского) — тоже одновременно и памфлет и пародия. Автор высмеивает в «Роби» огромную вереницу кочующих из одного фантастического произведения в другое кибернетических слуг и служанок, добрых, тихих и преданных, как дядя Том. Но вместе с тем дерзкий, своенравный, даже нахальный Роби — это насмешка над обывательскими мечтаниями о том, что вот, мол, вернутся на новом, автоматизированном уровне прежние ваньки, васьки, захарки и прочий обслуживающий персонал к кроваткам новоявленных обломовых, чтобы утирать им носы своими нежными железными пальцами.

    Почти одновременно со сборником И. Варшавского появился на прилавках перевод книги известного американского фантаста А. Азимова «Я, робот». В книге есть рассказ, название которого отличается от названия рассказа И. Варшавского лишь одной буквой — «Робби». Совпадение наталкивает на невольные параллели. Оно, разумеется, случайно, но это рассказы на одну тему — о роботах-домработницах, если можно так выразиться, хотя заносчивый и болтливый Роби, как небо от земли, отличается от своего нежного, заботливого и бессловесного американского коллеги с двумя «б». Но разница между этими (и другими) рассказами, конечно, не только в том, что выбраны противоположные «характеры» роботов, и даже не в том, что перед нами в одном случае произведение юмористическое, а в другом «серьезное». Она глубже. Там, где И. Варшавский смеется, А. Азимов хмурится: он очень обеспокоен перспективой всеобщей автоматизации и пытается предугадать ее возможные последствия в общественной жизни и психологии людей. Роботы А. Азимова — чаще всего добрые друзья человека, но иногда они выходят из подчинения и становятся, сознательно и бессознательно, его опасными врагами. И дело не в том, что их боятся персонажи (и герой рассказа И. Варшавского побаивается своего Роби), а в том, что сам писатель считает, что их, вероятно, надо будет бояться. Иногда А. Азимов тоже иронизирует, как, например, в рассказе «Лжец», но несомненно, что проблема его занимает всерьез.

    Немало и советских писателей «на полном серьезе» подходят к этой очень современной теме: автомат и человек. Но остается та же разница. То, что пугает и тревожит американского литератора, зачастую лишь забавляет советского. И это естественно; ведь проблема роботов — будем рассматривать ее как частную сторону гигантской проблемы автоматизации вообще — не существует сама по себе, лишь как самостоятельное дитя технического прогресса. Она теснейшим образом связана с проблемами социального устройства общества. Между тем даже А. Азимов, крупный ученый, не допускает (или не хочет допустить) и мысли о том, что ведь в будущем, которое он описывает, общественные порядки могут претерпеть и кое-какие изменения, что вовсе не обязательно сохранять на веки вечные и такие, мягко выражаясь, не лучшие плоды цивилизации, как капиталистическая конкуренция, угроза безработицы, современная система американских выборов и тому подобное.

    Советскому читателю куда легче ответить на вопрос, когда следует опасаться автоматизации, кибернетизации и вообще механизации человеческого мышления и существования, а когда не следует. Человек никогда не превратится в робота, а робот в человека. Человеку ни к чему лишать себя непосредственного общения с природой, с дарами земли, ему не нужна замена естественных чувств поддельными, даже если эта замена и осуществлена самыми совершенными средствами. Значение, которое придает автор этой проблеме, подчеркнуто и тем, что рассказ «Молекулярное кафе», где он выступает в защиту человека от «избытка кибернетики», дал название всей книге.

    Впрочем, лучше всего сказал об этом сам И. Варшавский в коротеньком предисловии к сборнику. «Я не верю, — пишет он, — что перед человечеством когда-нибудь встанут проблемы, с которыми оно не сможет справиться. Однако мне кажется, что неумеренное стремление все кибернетизировать может породить нелепые ситуации. К счастью, здесь полемику приходится вести не столько с учеными, сколько с собратьями-фантастами. Что ж, такие дискуссии тоже бывают полезными. Думаю, что в этих случаях гротеск вполне уместен, хотя всегда находятся люди, считающие этот метод спора недостаточно корректным...»

*      *      *

    Но мы все время говорим «роботы», «автоматы» и будто не замечаем лукавинки, которую зачастую прячут фантасты в уголках глаз, когда с самым серьезным видом заставляют придуманные ими электронные мозги напрягать свои мыслительные способности и выдавать различные сентенции. Конечно, это говорят не роботы, а люди — люди в шаржированном, суперкибернетическом обличье.

    Разве не угадываются тезисы иных участников споров о возможностях кибернетики в весьма убедительных и поэтому особенно смешных доказательствах невозможности существования органической жизни, которые произносят досточтимые автоматы класса «А» с трибуны местной научной конференции («Вечные проблемы») 3а два миллиона лет роботы успели позабыть, что сами они всего лишь потомки автоматов «самого высокого класса», когда-то оставленных людьми с целью сохранить следы человечества на покинутой планете. Хочу оговориться: из этого не следует, что участники нынешних дискуссий о кибернетике, отрицающие принципиальную возможность создания электронного мозга, обязательно являются неблагодарными потомками существ, в отдаленном прошлом высаженных на Землю высокоразвитыми машинами. Думаю, что это вовсе не обязательно и что их сходство с персонажем рассказа доктором философии, заслуженным автоматом класса «А», высокочтимым НА-54-26 имеет чисто функциональный характер.

*      *      *

    Именно в таких рассказах, как «Роби», «Вечные проблемы», «Поединок», «Маскарад», «Секрет жанра», где неразрывно слились пародия и памфлет, веселая улыбка и едкая издевка, и скрываются секреты жанра, которыми владеет И. Варшавский.

    Но очень опасно вписывать многоугольники живых писательских дарований в окружности критических схем. То тут, то там какой-нибудь из углов многоугольника обязательно вылезет за пределы плавно вычерченной окружности. Так происходит, например, когда от первой части книги «Автоматы и люди» с еще не исчезнувшей улыбкой переходишь к единому циклу новелл, объединенных заголовком «Большой космос». Улыбка исчезает особенно в «Возвращении», где воссоздается ситуация трагическая. Но здесь уже не упрекнешь И. Варшавского в каком-то вольном или невольном подражании. Это свежо, остро и может быть отнесено к лучшим вещам сборника.

Впрочем, автор долго не удержался на высокой трагедийной ноте и заключил цикл «Большого космоса» веселой шуткой «Неедяки», где все вернулось на «круги своя»: и люди, и автоматы, и внеземные создания, и сам И. Варшавский.

ФАНТАСТИКА, 1965. Вып. I. М.: Молодая гвардия, 1965.
Стр.278 – 283.