Инопланетяне в Гарволине (часть 3)

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

Из костела вышел ксендз, сопровождаемый табунком жутко взволнованных баб, и очень неохотно направился к центральной площади. Идти туда ему явно не хотелось, бабы чуть ли не силой тащили его туда.

— Не хватало еще на старости лет сделать из себя посмешище! — ворчал ксендз по дороге. — Ведь это все равно что изгонять злого духа из трамвая! Какой все-таки темный у нас народ!

— Так ведь нет на них другого  способа!  — убеждали ксендза бабы.

— А как они есть порождение адских сил, исчадие дьявола, при виде святого креста всю свою сатанинскую силу потеряют! — шипела ксендзу в спину старуха в черном, подталкивая упиравшегося священнослужителя.

— А если даже весь народ поубивают, по крайней мере, примем смерть по-христиански, — вторила ей запыхавшаяся баба, набожно возводя очи горе.

— Мученическую смерть примем как истинные католички, — радостно шамкала ковыляющая за ними бабулька, таща за рукав костельного служку с его причиндалами.

— Темный народ, темный народ, — недовольно продолжал бормотать ксендз, однако, зная, что с этим народом ничего не поделаешь, выхватил из рук служки кропило и принялся кропить все подряд, что ему попадалось по пути, не замедляя шага. В том числе окропил и попавшегося под руку оператора кинохроники.

Довольные бабы истово осеняли себя крестом. К их кучке присоединялись по дороге осмелевшие верующие.

— Темный народ! — твердил свое ксендз, не переставая, однако, кропить все подряд направо и налево. — Не понимают того, что, если эти существа и в самом деле явились к нам с другой планеты, могут усмотреть в моих действиях покушение на их свободу совести. Или вообще воспримут как акт агрессии...

Тут шествие выбралось на площадь. Узрев блистающий космический аппарат, над которым продолжал таинственно кружиться, рассыпая искры, светящийся круг, ксендз застыл как вкопанный. К этому времени на площадь вернулись многие из тех, кто в панике драпанул, приняв за нападение защитную реакцию инопланетян. Теперь-то гарволинцы поняли — гостям просто не понравилось, что пожарники собираются поливать их из своих шлангов, сами же гости явились явно с мирными целями. Вон как спокойно стоят, никому ничего плохого не делают.

И постепенно вокруг космического корабля опять собрались зеваки, стоя, однако, на почтительном расстоянии от него почти правильным полукругом. К ним постепенно присоединялись и другие беглецы, выглядывавшие из своих укрытий и убедившиеся, что первым смельчакам космиты ничего плохого не сделали.

Космические пришельцы тем временем поделили между собой обязанности. Двое из них взяли на себя охрану своего корабля, трое остальных приступили к установлению контактов с землянами.

Директор школы, он же учитель математики, мелом чертил на булыжниках мостовой формулу теоремы Пифагора. Бедный математик уже пятый раз изображал формулу, пытаясь заставить непонятливое космическое существо перейти с неровного, выщербленного участка мостовой на более ровный тротуар, где теорема Пифагора предстанет если не во всей красе, то по крайней мере в приемлемой форме. Издали математик очень напоминал хозяйку, заманивающую в курятник упрямую курицу, подбрасывая ей зерно. Космический пришелец послушно топал за математиком, позволяя себя завлечь, за ним последовали и остальные, смешно ступая своими гусиными лапами.

Добравшись до ровных квадратов тротуара, математик начал наконец проводить полноценный эксперимент. В пятый раз изобразив треугольник, он дорисовал квадраты к двум его сторонам, вопросительно взглянул на космическое существо и протянул ему мел, всем видом приглашая продолжить общение. Три космических чудовища, с трудом согнувшись над чертежом, похоже, изучали его внимательно, затем выпрямились, сдвинув свои круглые головы.

— Как вы думаете, чего он от нас хочет? — взволнованно поинтересовался социолог, на всякий случай шепотом.

— Он изобразил теорему Пифагора, — так же взволнованно ответил консультант. — Насколько я ее помню, мы должны дорисовать третий квадрат на оставшейся стороне треугольника. Это я еще со школы помню. А вот если он перейдет к высшей математике...

— Ну так дорисуйте ему этот квадрат!

— Я? — возмутился консультант. — Да мне ни в жизнь не согнуться!

Тем временем закаленный в общении с дубиноголовыми учениками преподаватель ласково и терпеливо уговаривал пришельца:

— Ну возьми же мелок! Не бойся! Что надо тут изобразить? Подумай хорошенько...

Толпа на площади, затаив дыхание, с напряжением следила за исторической сценой установления контактов землян с пришельцами из глубин Вселенной. Ни один из зевак не остался равнодушным, каждый на свой лад переживал торжественные мгновения, стараясь не помешать. Если и обменивались замечаниями, то только шепотом.

— Гляди, совсем ходить не умеют, как паралитики какие...

— Может, они у себя и вовсе не ходят.

— А что, летают?

— Кто их там знает. Или летают, или ездят на чем...

— Да, не скажешь, что они спортивного склада, — недовольно заметил местный футболист.

— Спортсмены не спортсмены, а видишь, откуда прилетели! — возражали ему.

— По-русски никто не пробовал с ними заговорить? — интересовались в толпе.

Ему отвечало сразу несколько голосов:

— Да по-всякому пробовали. И по-русски, и по-английски, дворник Шварц вспомнил свои военные годы и по-немецки попробовал, а парикмахер, тот даже по-французски спросил, парле ву Франсе?

— И что?

— А ничего! Не знают иностранных языков, молчат как пни.

— Аптекарь по-латыни к ним обратился!

— Интересно, что он им по-латыни сказал?

— Названия лекарств, больше он ничего не знает, да они все одно не поняли.

— Жаль, по-китайски никто у нас не умеет...

— Пан, ты в своем уме? Храни нас Господь от китайцев...

— Люди, а что там в середке у  них  такое желтенькое чернеется?

— Я бы уж скорее с ними по-японски попробовал.

— Так попробуй. Люди, дайте человеку с японским пройти!

— Да нет,  я-то  сам  не говорю,  думал, может,  кто умеет.

— О, председатель местной кооперации два года во Вьетнаме сидел! Надо за ним сбегать!

— Какой смысл? Они вообще не говорят по-человечески!

— Глядите, глядите, наконец до них дошло! Одно из космических чудовищ неуклюже взяло мел в лапу и, шагнув через тротуар, с трудом накорябало на стене дома косую линию, долженствующую соответствовать третьей стороне треугольника. Площадь замерла, даже ничего не смыслящие в геометрии гарволинцы поняли, что настал исторический момент. И когда пришелец вкривь и вкось изобразил на черте нечто отдаленно напоминающее квадрат, зеваки разразились рукоплесканиями, криками и одобрительным свистом.

Безумно взволнованный историк шептал на  ухо  директору школы:

— Видите, они оперируют мысленными аббревиатурами. Высшая степень цивилизации! Надо бы им нарисовать нашу солнечную систему, а еще лучше — всю нашу галактику, может, покажут, откуда прилетели. Потрясающе! Колоссально! Наверняка их космический корабль двигался с помощью умственной энергии! Рисуйте же!

— Солнечную систему я еще изображу, — сконфузился математик, — а вот галактики наизусть не помню. И вообще мне проще общаться с ними математически.

И, вынув из кармана запасной кусок мела, директор школы принялся что-то писать на стене дома.

Оставшиеся караулить вертолет сатирик с пилотом были очень недовольны поведением своих коллег.

— Ведут себя как бараны безмозглые! — выходил из себя сатирик. — Люди им аплодируют, поздравляют, а им хоть бы хны! Кретины!

— А что бы вы делали на их месте? — поинтересовался пилот. — Раскланивались бы?

— Да хоть как-то прореагировать же надо! Представьте, что вы приземлились на какой-нибудь Альфе Центавра. Приземлились, значит, приступили к установлению дружеских контактов, а тут вдруг центавряне принимаются испускать какие-то непонятные звуки. Для вас совсем непонятные, на земные не похожие, то ли хрюкают, то ли стенают. Ведь это наверняка заставит вас как минимум встревожиться!

— Точно! — согласился пилот. — Я бы обернулся и посмотрел, чего это они. Какое у них, к примеру, выражение на лицах...

— Да нет, — засомневался вдруг сатирик, — по выражению правильной реакции не определишь, вы ведь не у себя на Земле. Вдруг тамошние жители в приливе дружелюбия начинают скалить зубы или плеваться? Нет, нам правильно их реакцию никак не оценить.

Сообразительный пилот сразу усек суть проблемы и задумался.

— Холера! Вы правы. Тогда, может, дать им понять, что мы не первый раз на Земле, что случалось незаметным образом навещать гарволинцев и раньше, так что мы знакомы с их обычаями и чрезвычайно признательны?

Сатирик полез было в затылок, чтобы почесать его, да вовремя одумался. Пилот тоже непроизвольно привел в движение свое оружие — автомобильное шасси, которое тут же оглушительно загрохотало. Грохот заставил ближайших зевак отскочить, а сатирика с пилотом привел в чувство.

— Неплохо было бы приблизиться к людям и дружески дать им понять... Только как?

Пилот помнил о дисциплине.

— Мы не можем покинуть свой пост, — сурово сказал он. — Нам с места двигаться нельзя.

За разговором и раздумьями пилот с сатириком не заметили, как к космическому кораблю приблизился ксендз — бабы немного отстали — и, вытащив кропило, замахнулся им на корабль. В этот момент одно из стерегущих машину страшилищ направило на него какую-то странную штуку, оглушительно загремевшую. Ксендз было попятился, но, услышав, как за спиной заголосили правоверные католички, с отчаянной решимостью ступил шаг вперед и окропил машину, страшилищ-марсиан и передний ряд зевак. Многие из последних преклонили колени и принялись истово молиться.

Редактор с микрофоном в руке и блаженным выражением на лице растроганно наблюдал с близкого расстояния церемонию окропления. Внезапно его схватил за локоть какой-то мужчина.

— Вы журналист? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Впрочем, это не имеет значения, главное, у вас есть магнитофон, так что запишите это!

— Что именно? — не понял редактор.

— Грохот их странной машинки! Может, это вовсе не оружие, а их речь! Может, они с помощью машинки выражают свои мысли! Пусть потом наши ученые исследуют! Ну, скорей же!

Прекрасно зная, что представляет собой машинка, редактор попытался отделаться от любознательного земляка.

— Да нет же, не может быть! Просто грохочет, когда ее по булыжникам возят, слышите? На неровностях подпрыгивает и грохочет. Это никак не может быть их речью. Зачем морочить голову нашим ученым?

Однако любознательный гарволинец мертвой хваткой вцепился в редактора и поволок его к марсианину, громко возмущаясь:

— Вот у нас всегда так! Отсталый народ, двигай с такими вперед науку! Поймите же, в данном случае от вас может зависеть новый виток в развитии межпланетарных взаимоотношений! Да что вы упираетесь? Ну вот, теперь доставайте свой микрофон, пониже установите... Он сейчас опять пустит в ход свою машинку. Ну!

Межпланетное чудище и в самом деле в этот момент с грохотом двинуло свою машинку. Обалдевший от натиска любознательного гарволинца редактор послушно поднес свой микрофон к дьявольской машинке. Люди на площади замерли, а чудище любезно принялось шуровать машинкой по булыжникам мостовой, словно понимая, что именно это от него требуется. Прижатый мощной дланью любознательного к земле, редактор старательно записывал грохот игрушечного грузовика...

Тем временем учитель математики кончил выводить на стене дома какое-то математическое уравнение и выжидательно обратился к марсианину. Консультант по вопросам науки и техники, понимающе наклонив огромную круглую голову, приподняв руку с зажатым мелом, шагнул к стене и чуть не свалился с ног от мощного удара шлемом. Удар нанес стоящий рядом художник, излишне резко приблизивший свой шлемофон к шлемофону консультанта.

— Ты что, спятил? — цыкнул консультант. — Я и без того плохо соображаю.

— А что ты собираешься написать? — грозно поинтересовался художник.

— Да любое другое уравнение, кое-что еще помню.

— Соображай! Мы же не знаем ни их языка, ни их алфавита.

— А я помню, как пишется альфа и омега, вот и напишу, — стал было хвастаться консультант, но художник закричал на него страшным голосом:

— Осел! Никаких букв, даже греческих!

— Так что же мне делать? — растерялся консультант.

— Нарисуй ему что-нибудь!

— Не умею я рисовать! И из геометрии ничего, кроме Пифагора, не помню.

— Ну так изобрази ему строение атома.

Поднапрягшись, консультант вспомнил, как на занятиях в Политехническом рисовали на доске строение атома, кивнул своей огромной головой и сделал шаг к стене, наступив при этом одной ластой на другую. Однако на ногах устоял и, неуклюже приподняв руку, принялся на уровне желудка чертить на стене какие-то безобразные эллипсы. Математик с волнением наблюдал за его творчеством.

Социолог решил отметить и реакцию детей на прилет космонавтов. Для наблюдений он выбрал маленькую девочку, с увлечением евшую яблоко и во все глаза уставившуюся на него. Он, в свою очередь, уставился на нее. В толпе это заметили. Девочка на всякий случай спряталась за спинами взрослых.

Один из зевак вслух предположил:

— А может, оно голодное?

— Э, какое голодное, — не согласился второй. — Наверное, просто хочет понять, что это такое.

Второй вытолкнул девочку вперед, ласково приговаривая:

— Не бойся, малышка, не бойся! Покажи ему, как у нас едят.

— Оставьте ребенка в покое! — истерично вскричала какая-то женщина. — Еще что ей сделает... Глядите, какой он огромный и страшный! И неуклюжий.

— Слон тоже огромный и неуклюжий, — возразил ей кто-то, — но ребенка никогда не обидит.

— Да ведь это не слон! А ты если такой умный, сам и покажи.

И немедленно из тесных рядов зевак выдвинулся вперед какой-то молодой человек с яблоком в руке, прочно встал перед марсианским чудищем и бесстрашно обратился к нему:

— Ты, гляди внимательно. У нас вот так это делается, видишь? — И он принялся демонстративно пожирать яблоко, нарочно выразительно двигая челюстями и причмокивая. — Это у нас еда такая, дошло?

И он протянул неземному существу второе яблоко.

— Вот, возьми, попробуй. Да не бойся ты!

Немного поколебавшись, марсианское чудовище приняло подарок. А перед ним уже, став рядком, пятеро добровольцев показательно пожирали яблоки, чтобы небесный гость имел возможность в деталях изучить процесс поглощения пищи на Земле. Растолкав их, к марсианину протиснулся какой-то оборванец с колбасой и протянул ее пришельцу.

— Что вы все яблоками его угощаете? Может ему пожрать охота.

У социолога от умиления слезы показались на глазах, что, к счастью, не было заметно со стороны. Сердце социолога переполняли поистине неземные восторг и эйфория. И безграничная любовь к этой чудесной общественности, которая столь благожелательно отнеслась к страшному созданию с далекой планеты, нежданно-негаданно прилетевшему в их тихий городок. Вот только что делать с полученными яблоком и колбасой? Съесть их он не мог, понятное дело, спрятать тоже некуда, бросить на землю — невежливо по отношению к дарителям, опять же можно испортить столь хорошее начало завязавшихся контактов. Вот и стоял он, держа в серебряных лапах земные дары, и потел от эмоций и от жары в своей металлической сбруе. И тут ему в голову пришла спасительная мысль. Неуклюже развернувшись,  он  зашлепал к оставшимся у космолета коллегам и протянул дары пилоту, которого опознал по оружию.

— И что мне с этим делать? — спросил пилот, переняв дары землян.

— Осматривайте, как нечто никогда вами не виданное, — посоветовал социолог. — Ах, что за реакция! Что за общественность! Славянское гостеприимство! Нельзя их разочаровать. Просто некрасиво будет с нашей стороны.

— Хорошо. Если что еще путное дадут, берите...

На почте и телеграфе клубились толпы людей. Все требовали немедленно соединить их с разными городами Польши или желали отправить телеграммы-молнии. Телефонистки и телеграфистки сбились с ног. Из толпы с трудом выбрался мужчина, который раньше других сообразил кинуться на телеграф, чтобы заказать разговор с Гданьском. Десять минут назад он, не помня себя, орал в трубку:

— Помереть мне на этом месте! Клянусь, святая правда! Нет, ни капли во рту не было! Да, своими глазами видел! Так что садись на что угодно — машину, самолет — и двигай сюда! Важно первому это осветить! Видел я тут машину телевидения и кинохроники, но они здесь оказались случайно, так что никто заранее не знал! По-моему, представителей столичной прессы еще нет! Уверен, не розыгрыш. Не слышу, что? А, в данный момент рисуют друг дружке геометрические теоремы! Да не люди же, уверен! Пока неизвестно откуда, говорят, прямо из космоса...
 
 

*   *   *

 
 

В редакции центральной гданьской газеты редактор положил трубку и с совершенно обалделым выражением лица посмотрел на окруживших его сотрудников.

— Космический корабль приземлился в Гарволине, — потрясенно сообщил он. — Звонил брат.

— А какой корабль? — деловито поинтересовался спортивный обозреватель. — Наверняка американский?

— Да нет, вроде бы вообще не наш. Не с Земли, значит. Неизвестно откуда.

Теперь потрясенно молчали сотрудники, не зная, как отнестись к такому необычному сообщению.

— А твой брат... эээ... как бы сказать помягче... здоров? — наконец выговорил театральный критик.

— Нормальный мужик. И не пьяница. Я уверен — звонил трезвым...

Сотрудников прорвало, все заговорили одновременно.

— Пришельцы в Гарволине? Почему именно в Гарволине?

— А почему бы и нет? Если они  из  космоса, им все равно, где сесть.

— Быть такого не может!  Позвонил, чтобы тебя  разыграть!

— Нет, клялся-божился, что говорит правду. И собственными глазами видел  их!

— Да бросьте вы! Если бы к нам что-то такое из космоса летело, их бы уже давно засекли. И все бы знали!

— Так бы тебе и сообщили, держи карман...

— А я разве говорю, что мне? У них, за бугром, растрезвонили бы сразу.

— Слушайте, а может, он запутался среди спутников, вот его и проглядели...

— И за бугром могли не афишировать...

— Братцы, вы никак спятили! Ну как же можно всерьез такую ерунду принимать? Ведь всем известно — в космосе нет жизни. Все новейшие исследования...

— Поцелуй меня знаешь куда со своими новейшими исследованиями!

— Дорогие мои! — размечтался вдруг обычно суровый литературный критик. — Представьте, вдруг они и в самом деле прилетели! То, о чем мечтало человечество — свершилось! Помните загадочные рисунки ацтеков, майя и прочих инков? Совсем другая жизнь...

— Уже и коммунизм построен! — ядовито добавил другой критик, театральный, — Но ведь и в самом деле что-то там прилетело и село на рыночной площади!

— А где гарантия, что прилетело действительно из космоса? Бред какой-то! Кто в такое может поверить? Просто один из спутников по ошибке сел не там, где надо, вот и весь секрет!

— Заткнитесь! — прикрикнул на сотрудников редактор. — Брат черным по белому сказал — приземлился межпланетный корабль и инопланетяне из него вышли! И все их видели!

— Подумаешь! Из спутников тоже могут выйти...

— Так ведь он сказал: они не люди!!!

В комнате воцарилась тишина, даже у скептиков не нашлось возражений. Все вздрогнули от неожиданности, когда заведующая колонкой по науке и технике вдруг с криком сорвалась с места.

— Мой муж! — вскричала она, задыхаясь от волнения.

— При чем тут твой муж? — не поняли коллеги.

— Он тоже видел! Сегодня рано утром он мне сказал, да я не поняла! Видел ночью на шоссе, как оно летело в сторону Гарволина!

Нелегко было добиться от потрясенной жены врача связного рассказа о ночном путешествии мужа. Очень мешал то и дело всплывающий заяц. Тем не менее это косвенное подтверждение заставило газетчиков поверить в сообщение брата редактора.

— Ну и дура баба, только сейчас вспомнила! — ворчал спортивный обозреватель.

— Так ведь до нее и сейчас не дошло, в чем дело! Услышала, как мы обсуждаем необычное явление, и в ее мозгу возникли подсознательные ассоциации, — привычно подвел теоретическую базу критик. — A самостоятельно соображать женщины просто по своей природе не могут.

— Тоже мне умник нашелся! — отбивалась жена врача. — Просто не до вас мне, вон из статьи надо три абзаца выкинуть, голову ломаю.

Редактор решился.

— Что бы там ни село — едем! На всякий случай, а вдруг... Быстрее, может, еще успеем!
 
 

Тем временем на центральной площади Гарволина межзвездные контакты постепенно расширялись и крепли. За ними с неослабевающим вниманием наблюдали редактор и фоторепортер, которым удалось найти друг друга в толпе. Теперь они подобрались возможно ближе к кораблю с пришельцами старались зафиксировать наиболее интересные моменты.

Вот к пришельцам осторожно приближаются два пожарника, на сей раз с пустыми руками, без шлангов, но зато в асбестовых костюмах. Видимо, самые отчаянные. Они подходят все ближе...

Один из оставшихся у корабля космитов бдительно обернулся к пожарникам и легонько двинул вперед свое страшное оружие. Пожарники остановились, пришелец тоже замер. Стражники шагнули вперед, и пришелец пустил в ход оружие. Оглушительно загрохотав, его адская машина выстрелила тучей серебристой пыли. Пожарники пустились наутек.

— А я ведь говорил — им не нравится, когда подходят к кораблю слишком близко! — удовлетворенно заметил один из зрителей, тесно сгрудившихся за спиной фоторепортера.

Опустив фотоаппарат, чтобы немного отдохнули онемевшие от тяжести руки, фоторепортер шепотом поделился с редактором своими впечатлениями.

— Надо же, а ведь всего-навсего фен для сушки волос! Я сам поверил бы в пришельцев, если бы не знал.

— Пришлось записать проклятый фен, — тоже шепотом отозвался редактор, — общественность заставила. Записал, чтобы подозрений не вызвать.

И редактор опять незаметно включил магнитофон, чтобы записать обмен мнениями между зеваками.

— Вот интересно, это живые существа или автоматы? — спрашивал кто-то у ветеринара, видимо слывшего большим специалистом по живым существам.

Поддерживая свою репутацию, ветеринар постарался ответить как можно солиднее:

— Автоматы в таких комбинезонах? Полагаю, это все-таки люди. Вернее, не люди, но живые организмы. Скорее всего, организмы белковые.

— Так чего же эти организмы напялили скафандры?

— Видимо, наша атмосфера для них гибельна.

— Еще бы! — подхватил женский голос. — Не только для них. Столько вони от этих автобусов, свободно задохнуться можно!

— Вам не кажется странным, что тут космиты, а до сих пор нет ни газетчиков, ни телевизионщиков. Такого не передать на всю страну!

— Окстись, пан! И телевидение, и радио давно примчались, вон, за углом стоят, высунуться боятся.

— И все равно, в кои-то веки марсиане прилетели...

— Да не марсиане это! На Марсе нет жизни!

— А тебе не все равно, откуда они? С Марса или нет, главное — к нам прилетели. Только бы с ними удалось договориться.

— Надо срочно специалистов вызвать, ученых людей. Уж они бы с ними сумели поговорить.

— Не беспокойтесь, я видел — тут у одного коротковолновый передатчик, так он всю дорогу куда попало сообщает. Всем растрезвонил на всю Европу...

— Вся Европа польского не понимает.

— Так ведь слова "космос", "марсиане", "НЛО" — не польские, всем понятные. Ну, а Гарволин наш прославится на весь мир, факт!

Услышав последний разговор, фоторепортер переглянулся с редактором, и они незаметно выбрались из толпы.

— Холера, рановато крик на весь мир подняли, — озабоченно сказал редактор. — Того и гляди прилетит что-нибудь серьезное...

— Не волнуйся, — успокоил его фоторепортер, — так сразу не прилетит. Сначала ведь никто не поверит, им надо будет согласовать с руководством свои действия, а на это потребуется время. Так что у нас еще в запасе час-другой...

Оптимизм коллеги придал силы редактору, тот оживился.

— В таком случае не станем терять драгоценные минуты, за дело.

— Послушай, Адам! — вскричал вдруг фоторепортер, которому в голову внезапно пришла блестящая идея. — А что, если нам задержать их тут дня на два? Сколько можно нафотографировать, позаписывать. Нет, ты представляешь, какие это деньги? На всю жизнь хватит! И неважно, верит общественность или нет, пусть сомневается, этого вполне достаточно!

У энтузиаста-редактора загорелись глаза, но тут же потухли. Подумав, он покачал головой и вздохнул.

— Нет, номер не пройдет. Наверняка в кодексе найдется какая-нибудь статья об "использовании в целях наживы"... Не успеешь моргнуть, как окажешься за решеткой.

Фоторепортер тоже вздохнул.

— А жаль, ведь уникальные возможности...  Ну  ладно, что будем делать? Кончаем представление или подождем, может, еще кто подъедет? Рискнем?

— Я бы рискнул, только надо предупредить Ольшевского, чтобы взял ответственность на себя. И пусть действует в зависимости от обстоятельств, может, и скажет правду, и так ведь без опровержения не обойдется. Ты прав в одном: уникальную возможность следует использовать на всю железку!

Фоторепортер огляделся по сторонам.

— Ольшевский вон там сшивается, — мотнул он подбородком в сторону аптеки, где замдиректора Центра по изучению общественного мнения с блаженным выражением лица направо и налево задавал вопросы общественности, первый раз без труда получая на них добровольные и искренние ответы. Он уже отказался от намерения записывать ответы, поняв, что все равно всех записать не сумеет, просто не успеет. А люди охотно отвечали на его вопросы, полагая, что это только обмен мнениями в небанальной ситуации. Ведь ответов не записывают, фамилий не спрашивают, вот люди и не пугались, откровенно высказывая свое мнение.

Протолкавшись к замдиректора, редактор с фоторепортером высказали ему свои соображения относительно использования на всю железку уникальной возможности изучить общественное мнение. Да, да, протянуть эксперимент как можно дольше!
   

Диспетчер автовокзала охрип от напрасных криков, пытаясь отправить в рейс очередной автобус.

— Ты хоть соображаешь, что уже на два часа опаздываешь? — орал он на шофера. — Да плевать я хотел на космос с его пришельцами, у меня график! Немедленно отправляйся, потом не расхлебаешь неприятностей! Не только мне шею намылят, и ты поплатишься!

— Все опаздывают! — философски огрызался шофер, не отрывая жадного взгляда от серебристой марсианской машины и ее толстеньких пассажиров. — Всем шею намылят! И ты думаешь, хоть один пассажир у меня будет?

— А это не имеет значения! — хрипел диспетчер остатками голоса. — А это не твоя забота! Хоть пустой автобус, да должен отправиться! Варшава оборвала телефоны, там ждут автобусы! Сейчас на телефонах повисли гарволинцы, так Варшава на телеграммы перешла. Ты хочешь меня под монастырь подвести, такая твоя растакая... плазма галактическая!

— Ладно, ладно, сейчас отправлюсь, — услышав про галактическую плазму, сдался водитель.

И совершенно пустой автобус, где сидела только одна баба с огромной корзиной, в которой беспокойно попискивали цыплята, нехотя вырулил со стоянки и двинулся в направлении Варшавы.
   

На одной из крутых узеньких улочек, спускавшихся к центральной площади, совершенно пустынной, директор ювелирного магазина лихорадочно шептался со своим шурином.

— Да нет, конечно же, на сто процентов я не уверен, но, если у них есть минералы, среди них могут быть и драгоценные. Не обязательно бриллианты, но драгоценные. И золото тоже может быть. А ты ведь знаешь, Леонтий, в этом деле главное — успеть первым. Кто успел, тот и съел. Ведь эти космические балбесы небось и не знают цены своим камушкам, ведь им, не исключено, понравится, к примеру, такой вот булыжник. Или те камни, валуны, что на полях валяются. Вот бы набрать и поменяться!

— Ты прав, Кондратий, — соглашался шурин, привыкший во всем доверять проходимцу-родственнику. — Ты у нас голова! Вот только как ты с ними сговоришься? Ведь ни бельмеса же по-нашему... Ага, придумал! Просто взять и им под нос подсунуть!

— Как подсунешь? Втихомолку не удастся, народ толпится, будто невидаль какая...

—  A y  тебя с собой есть камень? Можно ведь одного и в сторонку отозвать, и из-под полы показать... Будто впервой! Ох, Кондратий, ведь это какие денежки можно зашибить!

Оглянувшись украдкой, директор ювелирного магазина подобрал валявшийся неподалеку обломок булыжника и сунул его в руку шурина.

— Вот, возьми для начала.

— Я? — испугался шурин. — А почему ты сам не...

— Соображай! Если я сам подойду к космиту, народ сразу скумекает — туг дело нечисто. И уж спокойно с ним не пообщаешься. Ну да ладно, пошли вместе. Вот у меня на всякий случай прихвачен и бриллиантик. Русский, небольшой, но все же... Если на булыжник не клюнут.

И оба быстрым шагом направились в сторону рыночной площади. Сунув камень в карман, шурин зажал во вспотевшем кулаке русский бриллиантик...
   

В продовольственном магазине царила невообразимая паника. Толпа озверевших баб штурмовала; прилавки. Вскоре полки, уставленные продуктами, опустели и продавщице пришлось отпускать товар непосредственно со склада в подсобке.

— Не развязывайте, проще пани, не килограмм возьму, а весь мешок! — перекрикивая шум, попросила продавщицу покупательница. Негромко постаралась попросить, но ее, к сожалению, услышали.

Тут же посыпались реплики:

— Еще чего, целый мешок сахару одной!

— Ишь какая выискалась, весь сахар разберет!

— Пани Кристина, больше пяти кило в одни руки не отпускайте! А то нам не хватит!

— А ты куда лезешь? Пани тут не стояла!

— Женщины, опомнитесь! С чего такая паника? Они же ничего не жрут, видели же, даже яблока это свиное рыло не захотело!

— А тогда зачем сама в очереди стоишь?

— Теперь моя очередь! Дорогуша, мне пять кило сахару, пять кило муки, пять кило соли...

— Что вы сказали, даже яблок они не едят? Вот интересно, чем же питаются?

— Человечиной!

— Ну и шуточки у вас, проше пани!

— Что вы сказали, дорогуша? Каперсы? Давайте и каперсы. Да, все десять банок. А вон в тех банках что?

— Хватит, хватит, сколько можно одному человеку отпускать?

— Не давать ей все каперсы! Другим не хватит!  По  банке в руки!

Чем меньше продуктов оставалось в магазине, тем больше разгорались страсти. Набив доверху свои сумки случайным набором продуктов, взъерошенные и распаренные бабы выкатывались из магазина, даже не глянув в сторону рыночной площади и не обратив никакого внимания на трущегося около них мужчину с очень помятым букетом в газетной бумаге. Самого его не очень помяли, ибо продуктов он не закупал и за место в очереди не дрался...
 
 

Сатирик, охраняющий вместе с пилотом космический корабль, внимательно наблюдал за поведением толпы на площади. Он и заметил необычное явление: в одном месте толпа вроде бы стала еще гуще, все сгрудились около какого-то человека, показывающего пальцем на их космический корабль. Следуя за пальцем, люди поднимали головы и тоже напряженно вглядывались в какой-то заинтересовавший их фрагмент корабля. Данное обстоятельство весьма встревожило сатирика, и он зашлепал по булыжникам мостовой к пилоту, охранявшему космический корабль с другой стороны.

По привычке попытавшись наклониться к уху пилота и позабыв о шлемофоне, сатирик довольно сильно стукнулся о шлемофон пилота. Выругавшись,  он  вполголоса сообщил:

— Слушай, что-то они там увидели в нашем вертолете. Пальцами друг другу показывают и пялятся. Понятия не имею, что там такое. Пошли посмотрим.

Пилота тоже встревожил внезапный интерес общественности к их кораблю, и он пошлепал вслед за сатириком на ту сторону. И в самом деле, теперь уже многие в большом волнении всматривались в звездолет, точнее, в его верхнюю часть. Пилот встревожился еще больше.

— Оторвалось там что-то? — предположил он, и вдруг его осенило. — Понял, автоматический подъемник!

От ужаса оба замерли, не зная, что предпринять. А в народе уже стали рождаться домыслы и вымыслы.

— А пан думал, так они и оставят пустой свою тарелку? И наверняка там не одна штука осталась.

— А он не похож на этих...

— И как пан там его разглядел?

— Да не я, это Стась его в бинокль обнаружил.

— Какой Стась?

— Да вот этот, племяш мой. На крышу забрался и сверху разглядел.

— А ну, Стась, давай выкладывай,  что  ты там в свой бинокль разглядел! Только не привирай.

— На что мне привирать, тут и без привирания такое... Вижу, что-то там шевелится, ну я и навел бинокль.

— И что?

— Такого страшилища в жизни не видел!

— Как не видел, вон же стоят!

— Да эти по сравнению с тем красавцы.

— А тот какой же?

— Голова с котел, морда... морда — и не знаю с чем сравнить. Ни на что не похожа. Такое впечатление — одна головешка у него! На тонкой шее качается и во все стороны пялится. Да вон, глядите, и отсюда видно!

— Точно, качается! Господи, страх какой! И вроде отсвечивает...

— Не иначе эти, что вышли, приоделись, а тот в натуральном виде, — глубокомысленно рассуждал заведующий бензоколонкой.

— И пан думает, он задницу выставил? — еще глубокомысленнее подхватил механик-вулканизатор.

— Какую задницу? Ты что? Морда у него такая! У них всех морды такие! А тут, на площади, они в скафандрах.

— В таком случае красавцами  их  никак не назовешь, — заключила продавщица обувного магазина.

— А пани уже намылилась за кого-нибудь из них замуж? — иронически поинтересовалась заведующая сберкассой.

— Почему бы и нет? А вот на старух-то они не позарятся, это точно!

— Интересно, что же у него на морде блестит? Может, у них глаза такие.

— Точно, шары выкатил и светит!

— Что он сказал?

— Сказал, глазов у них пропасть, по всей морде натыканы. И светят! Сразу на все стороны зырят.

Эти досужие вымыслы опроверг рассудительный и спокойный директор погребальной конторы.

— Если это морда, то я ничего не понимаю. Сами подумайте, как такая громадина в эти их шлемы поместится? Прежде чем говорить, сравнили бы. Куда этим одетым до того голого!

И в самом деле, тыква автоматического подъемника раза в три превосходила своими размерами шлемофоны остальных астронавтов. И никому из организаторов эксперимента не пришло в голову, что это обстоятельство может насторожить сообразительную общественность.

Впрочем, трезвое замечание гробовщика тут же было опровергнуто заведующей банно-прачечным трестом, женщиной тоже умной и рассудительной.

— А чему тут удивляться? — сказала она. — Может, головы у них такие... упругие, немного примять  — и затолкали в шлемы.

— Темный народ! — поддержал ее стражник местной тюрьмы. — Да им ничего не стоит уменьшиться-увеличиться, раз-два и готово! Эй, ты чего мне в харю крапиву тычешь? Сам нюхай, коли охота. Вот я тебе сейчас ее в глотку затолкаю!

— Спокойно, Адик, не надо в глотку, давай культурненько, ведь на нас заграница смотрит...

Сатирик с пилотом по-прежнему стояли в бездействии у своей машины, не зная, как заставить автоматического подъемника исчезнуть с глаз общественности. Вот и еще одно упущение, не продумали связь с экипажем. Немного отлегло от сердца, когда среди зевак заметили редактора и фоторепортера.

— Если что, как-нибудь их удержат, — обрадовался сатирик. — Или нас вовремя предупредят, чтобы успели смыться.

— Могли бы помахать этому дурню, дать знак, чтобы пригнулся. Того и гляди весь эксперимент испортит! И конец представлению. Фу, я весь на нервах.

— Мы-то еще ничего, вон кому приходится туго, — мотнул пилот головой в сторону коллег у стены дома.
   

У стены дома тесно сбитая толпа зевак окружила представителей двух цивилизаций, устанавливающих эпохальные контакты двух миров. Консультант уже давно исчерпал весь запас известных ему геометрических фигур и попытался создать новые по подсказке художника. Это у него не очень получалось, потому как воображения и способностей явно не хватало. А тут еще художник недовольно шипел в наушники:

— Ну что ты чепуху изображаешь, бесформенные какие-то каракули. Отдай мел, я сам...

Консультант со вздохом облегчения передал мел коллеге. В меле недостатка не было. Поскольку в первых рядах зевак крутились вездесущие мальчишки, они пару раз сбегали в школу и натащили мела целую гору, чтобы космические гости не испытывали в нем недостатка, втайне к тому же надеясь, что по причине отсутствия мела завтра в школе занятий не будет.

Общение шло полным ходом. Вспотевший математик писал свое примитивное: а2 + b2 =  с2, художник сначала демонстративно долго изучал им начертанное, а затем в ответ писал свое. Давно он не творил с таким вдохновением! Немного неуклюже, но все равно талантливо изображал он на стене всевозможные геометрические фигурки самых разнообразных очертаний. Вроде бы похожи на треугольнички и ромбики, но явно какие-то неземные, похожие лишь отдаленно. А вот эти фигурки и вовсе ни на что не похожи. Не только слабо подкованные в математике зрители, но и сам преподаватель лишь диву давались, тщетно пытаясь разгадать их тайный смысл. Рядом с математиком стояли архитектор и историк, в полном восторге наблюдая за эпохальным экспериментом.

Вот пришелец вдруг изобразил кучу каких-то мелких завитушек, то ли точек, то ли запятых.

— Надо бы их зарисовать! — шептал не помня себя от восторга историк. — Потом ученые расшифруют. Вы бы зарисовали, пан архитектор, ведь вы умеете рисовать.

Архитектор и сам понимал, что придется на свои плечи взять ответственность за успех общения с пришельцами, кроме него да учителя математики никаких ученых рядом не оказалось, надо подключиться.

— Сосчитайте эти точки! — приказал он историку, входя в роль. — Количество переходит в качество. То есть, того... я хотел сказать, количество может иметь значение.

Оглянувшись, он заметил прораба с подопечной стройки. Прораб, любознательный молодой человек, одним из первых оказался на площади и теперь ни на шаг не отступал от звездных пришельцев, жадно ловя каждый их жест, каждый шаг. Поняв, что архитектор хочет подключиться к общению с пришельцами, прораб протолкался к нему и протянул кипу светокопий чертежей, автоматически прихваченных со стройки. Карандаш у архитектора был свой. Схватив пачку фотокопий, архитектор принялся лихорадочно наносить на их обратную сторону рисунки инопланетянина.

Художник по светокопиям понял, что имеет дело с архитектором, и переключился на внеземную архитектуру. Настал его звездный час. Из-под его пера, то бишь мела, к полному восторгу зрителей, появлялись совсем уж фантастические изображения. Историк трясущимися от волнения руками вцепился в архитектора, чтобы тот, не дай Бог, не подумал сбежать, и то и дело обращал его внимание на новые, интересные объекты.

К наблюдавшему за ними редактору пробился один из мужчин с совсем уже помятым букетом в руках.

— Пан Адам, — вполголоса сообщил он, — на площади находится какой-то физик, с ним еще несколько человек. Только что делали снимки...

Редактор почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Спасибо, дорогой, что предупредил, — шепнул он в ответ. — Еще что-нибудь заметил?

— Я нет, но, кажется, Ендрусь тоже что-то заметил. Ага, вон он до Янушека добрался, ему сообщает.

Обернувшись, редактор увидел, как фоторепортер внимательно слушал другого мужчину с букетом, озабоченно кивая головой. Похоже, ситуация развивалась в нежелательном направлении.

Инопланетное страшилище у стены все продолжало знакомить землян с достижениями высокоразвитой цивилизации. Два других представителя той же цивилизации мирно стояли поодаль. К ним пробился фоторепортер сквозь плотное кольцо любопытных землян и, приблизившись вплотную, громким шепотом приказал одному из них:

— Немедленно смывайтесь! Запахло жареным. Осторожненько возвращайтесь к машине.

Инопланетное чудовище, в середине которого оказался консультант, спокойно отдыхавший после трудов праведных, резко заколыхалось. Из толпы послышались крики:

— Зачем близко подошел? Они этого не любят.

— Назад, назад!  Не  приближаться!

— Ишь какой смельчак выискался! Мы бы тоже так хотели, да совесть имеем...

Фоторепортер поспешил нырнуть обратно в толпу, а недовольное страшилище, похоже, решило пообщаться с собратьями. Оно разлаписто приблизилось к ним. Три круглые головы склонились друг к дружке, и вот все три чудища, развернувшись, не торопясь зашлепали к своему космическому кораблю. Очень не хотелось художнику прерывать свою творческую деятельность — он никогда не испытывал такого вдохновения, да что поделаешь. Видимо, всем им угрожает опасность.

За инопланетянами двинулся и историк, успевший уже сосчитать точки на стене. Столкнувшись в толпе с редактором, который давно спрятал микрофон и ничем не отличался от обычных зевак, он принялся делиться с интеллигентным на вид человеком распиравшими его мыслями:

— Я считаю, эту цивилизацию отделяют от нас сотни световых лет. И знаете, что я думаю? Не исключено, когда они разглядывали Землю в свои сверхмощные телескопы, видели еще ранние стадии развития Земли... может, даже и динозавров.

Интеллигентный зевака явно заинтересовался. Наклонившись к историку, он взволнованно поинтересовался:

— И вы думаете, что  они  летели к нам все эти долгие тысячи лет? Вроде не выглядят такими уж старыми.

— Ну, может быть, средневековье, — не упорствовал историк. — Но ведь для них критерии времени совсем другие, для них могла пройти всего секунда.

— Критерии времени? — недоверчиво протянул редактор. — Тут я, пожалуй, с вами не соглашусь. Вспомните, ведь они медленно приземлялись, да и пока летели к Гарволину, пока над площадью зависли, прошло не менее получаса. А вы говорите — секунд!

— Ну как вы не понимаете? — горячо возразил историк. — Летели до Земли в нашем понимании тысячелетия, в их — несколько секунд. Здесь приземлялись в нашей атмосфере, здесь другие условия, значит, и критерии времени тоже другие. Законы сохранения энергии... А возможно, действуют еще неизвестные нам законы перехода энергии в материю и обратно...

Не очень понятные, но чрезвычайно эмоциональные рассуждения историка настолько захватили редактора, что он опять незаметно включил магнитофон, чтобы записать их. Одновременно все его существо, жаждущее романтики, охватил сладкий трепет эмоций, и редактор уже раскрыл рот, чтобы засыпать эрудита-историка тысячью вопросов, как вдруг почувствовал, что кто-то крепко ухватил его за локоть и отволок в сторонку.

— Едут настоящие ученые! — в панике зашептал ему в ухо фоторепортер. — Из засекреченного научно-исследовательского БЗЦРУГИ, кореш из посольства дал знать Владе. Не хотели ехать, говорит, силой заставили...

Вздрогнув, редактор стряхнул с себя романтическое наваждение и, кажется, в первый раз задумался о возможных политических последствиях их эксперимента. Трепещущее от сладких эмоций сердце съежилось под леденящими порывами страха. Что предпринять? С одной стороны — эксперимент в самом разгаре и превзошел все ожидания, с другой — над ними нависла реальная опасность разоблачения.

— А ты откуда знаешь? — спросил он в последней отчаянной надежде, что сообщение окажется недостоверным.

— Твой человек донес. Этот местный с коротковолновиком и в самом деле на весь свет растрезвонил.

Редактор понял — другого выхода нет.

— Что ж, в таком случае пора смываться. Поторопи их, пусть стартуют. И наших людей в толпе надо предупредить, что успеют — запишут, и пусть тоже сматывают удочки.

Фоторепортер понимающе кивнул и смешался с толпой.

— ...а мне интересно посмотреть, как они выглядят голыми! — с пьяным упорством твердил каменщик со стройки. — Эти же в одежке, факт, не полетят голыми на экскурсию, как ты считаешь?

— Думаешь, среди них и бабы есть? — понял дружка напарник.

— Кто их там знает. Может, они все бабы.

— Тогда чего с ними по-научному разговаривать? — кивнул в сторону математика напарник.

— Я прихватил ножницы для разрезания металла, — зашептал им сварщик. — Вот бы разрезать их костюмчик и посмотреть на голеньких.

И все трое принялись живо обсуждать технические детали задуманного. К ним присоединились коллеги — бетонщик и два плотника. А чего тут трудного? Подкрасться потихоньку сзади, пока такой развернется, десять раз успеешь ножничками раз-два. И сразу видно будет, из чего они. Ножницы себя покажут. Или разрежут, или соскользнут.

— А ну как у него в середке что ядовитое? — засомневался было героический сварщик. — Или облако какое вредное вылетит?

— Сташек, дай ему еще глотнуть для храбрости, — распорядился бетонщик.

— А если такой надрезанный сдохнет от нашего воздуха? — проявил заботу один из плотников.

— Э там, так сразу и сдохнет, — успокоил его бетонщик. — Раз полетели в загранкомандировку, значит, здоровье проверили, выбрали небось самых крепких. Только и вправду режь его подальше от выхлопной трубы автобуса на всякий случай.

Поскольку весь этот обмен мнениями редактор не только подслушал, но и записал на свой магнитофон, он лишний раз убедился в правильности своего решения. Да, пора отваливать. Общественность явно освоилась с нештатной ситуацией и начинает проявлять инициативу, даже правильнее сказать — излишнюю инициативу.

Народ и в самом деле осмелел, космонавтам пришлось удвоить бдительность.

Например, когда шурин директора ювелирного магазина, преодолевая робость и подталкиваемый директором, излишне близко подошел к одному из пришельцев, выбрав себе сатирика, тому пришлось на всякий случай наставить на него свою клизму. Робкий шурин поспешно нырнул в толпу, которая уже давно ревниво наблюдала за его поползновениями и теперь с явным удовлетворением восприняла реакцию пришельца.

— А не лезь, куда не надо!
 

— Глядите, ювелир опять со своими штучками.

— Глядите, глядите, ювелир и к марсианам примеривается, — кричала баба с кошелкой. — Сам не лезет, шурина подсылает.

— Этот с кем угодно торговать сумеет. Спекуляцию развел...

Молодой рабочий уговаривал мужика на телеге  подъехать к астронавтам поближе.

— Пан кучер, вы бы с лошадками им показались, пусть кроме людей хоть какую живность увидят.

— Боюсь! — не соглашался мужик. — Как бы опять мне лошадок не спугнули.

— Да чего пан боится? Видишь же, они смирные. Да и неповоротливые, пока развернутся, лошадки сто раз успеют ускакать. Ну подъедь хоть немного, что тебе стоит! А то обидно за них, гляди, из какой дали прилетели, а лошадей так и не увидят.

Стоящие рядом гарволинцы горячо поддержали предложение рабочего. Посомневавшись, мужик решился. Чмокнул, приподнял вожжи. По булыжникам мостовой зацокали копыта, застучали колеса телеги, и она медленно двинулась к космическому кораблю.

Народ затаив дыхание наблюдал за очередным экспериментом. Как пришельцы отреагируют на таких страшных и больших животных?

А пришельцы явно проявили нерешительность. Страшное оружие одного их них, с таким грохотом выпускавшее ядовитое облако, лишь легонько грохнуло и замолкло, серебристая палка другого астронавта приподнялась было и опустилась, не издав грома и молний, не выпустив огня. Галактические существа, обернувшись к мужику на телеге, явно не знали, как на него отреагировать.

На самом же деле они лихорадочно совещались.

— Только спокойно! — призывал коллег сатирик. — С лошадьми нам не справиться. Не пугать ни грохотом, ни огнем, ни вонью, испугаются и понесут, тогда конец. Сметут нас вместе с вертолетом.

— Да ведь это дитя природы того и гляди прямо в мой вертолет вместе со своими лошадьми заедет! — беспокоился пилот.

— Еще минутку выждем, в случае чего отпугнем их в сторону.

В народе результаты эксперимента с лошадьми вызвали недоумение.

— Гляди, пан, неробкие парни! — удивлялась продавщица мясного магазина, весь персонал которого с самого начала оказался в числе зевак, благо уже давно в магазин никакого товара не завозили. — Не сбежали, только пялятся на лошадок.

Не все в толпе поняли суть эксперимента.

— А чего бежать-то? — удивился кто-то. —  Ведь  это кони, чай, не тигры.

— Думаешь, они разберутся, кто лошадь, а кто тигр?

— А что, если им кота показать? Эй, парни, поймайте какую-нибудь кошку!

У возницы не было намерения нападать на вертолет, напрасно пилот опасался. Осторожненько приблизившись к серебристой машине, он остановил лошадей. Лошади вели себя спокойно и опять охотно остановились. Постояв немного, возница решил, что выполнил свой долг перед человечеством,  и,  чмокнув на лошадей, так же неторопливо отъехал подальше и остановился у дома на краю площади. Совсем уезжать не хотелось, интересно знать, что будет дальше.

Контакт галактических гостей и лошадей явно разочаровал публику. Ни кони, ни пришельцы ничего интересного не сделали, и те и другие спокойно восприняли наличие друг друга. Два подростка кинулись искать другие объекты для эксперимента, других представителей земной фауны.

— Только бы русские не помешали! — тревожились в толпе. — А то враз заявятся со своими танками, все испортят.

Кошки в Гарволине не относились к животным экзотическим или редким, наоборот, их было скорее излишне много, и вскоре оба подростка вернулись, держа в объятиях по откормленному, дородному экземпляру.

Бедный редактор почувствовал, что еще немного — и он впадет в отчаяние. Три космических пришельца еще неуклюже чапали к своему кораблю, а сварщик с ножницами наизготовку уже пристроился за ними. Если он, редактор, станет сторожить этого экспериментатора, то те, с котами, могут натворить бед.

Молодые люди, крепко прижимая к груди отборных котов, вплотную приблизились к астронавтам, стерегущим свой корабль, и по счету "раз, два, три" на "три" одновременно швырнули по коту в космонавта.

На сей раз реакция пришельцев на земные существа удовлетворила самых взыскательных представителей общественности. И пилот, и сатирик, пре­красно отдавая себе отчет в последствиях, к которым может привести соприкосновение кошачьих когтей с надутыми автомобильными и велосипедными камерами, в отчаянии выкинули прямо-таки акробатический номер, изо всех сил шарахнувшись в сторону. Очень помогла им в этом третья нога, на которую пришлось опереться. Гибкий кронштейн настольной лампы опасно согнулся, но, слава Богу, выдержал. Выполнив неслыханный по сложности пируэт, космонавты шлепнулись бы на спины и оказались в самом беспомощном положении, но, к счастью, уперлись спинами в родимый вертолет, и это их спасло. Удар самортизировали те же камеры. Оттолкнувшись от вертолета, пилот в бешенстве направил на мальчишек свое грохочущее оружие, не жалея при этом парикмахерской присыпки, сатирик пустил в ход свою клизму. Народ в полном восторге бросился врассыпную.

— Не дышать! — послышались панические голоса. — Отравляющие газы!

— Ну и гадкий же народ, ну что за люди! — во весь голос возмутилась директорша молочного бара. — Марсиане к нам со всей душой, а они котами швыряются! Теперь в отместку весь город уничтожат! Ну погоди, прыщ проклятый, я до тебя доберусь!

— Точно, теперь непременно звездные войны начнутся! — радостно завопили школьники.

— Что за странные существа! — удивлялся старичок библиотекарь. — Лошади такие большие, а они их не испугались, от котов же как шарахнулись! И огонь открыли.

Образованный слесарь из авторемонтной мастерской выдвинул свою версию, объясняющую данный парадокс.

— Не исключено, что на их планете большие животные не страшны для них, а вот маленькие, наоборот, опасны. Да и у нас, если подумать... Взять, к примеру, козу. Большая, а не страшная. А вот, скажем, какая крыса или даже таракан... Куда козе с тараканом тягаться!

Коты, наплевав на пришельцев и звездные войны, шмыгнули в разные стороны и, воспользовавшись паникой, скрылись. Видя, что происходит у вертолета, консультант, социолог и художник попытались, насколько позволяли космические ко­стюмы, ускорить шаг.

Метатели котов тоже поспешили скрыться в толпе, ибо большинство представителей общественности явно осуждало их эксперимент. И вообще молодежь подросткового возраста и младшее поколение мальчишек с присущим им легкомыслием игнорировали опасность непосредственных контактов с пришельцами и всячески стремились, пробившись к ним поближе, не только как следует рассмотреть, но и пальцем ткнуть. Впрочем, какая опасность? До сих пор эти существа ничего плохого людям не сделали. И только бдительность пилота удерживала излишне любознательных представителей общественности на некоторой дистанции от космонавтов и их корабля. Но вот сейчас на котов пошло очень много боеприпасов, парикмахерской присыпки осталось всего ничего.

— Повоняй, пан, немного! — в отчаянии обратился пилот к сатирику. — Того и гляди опять напрут. И чего это наши ползут, как сонные мухи? Их бы оружие тоже пригодилось.

Словно услышав его, консультант разогнал несовершеннолетнюю общественность с помощью своей машинки для заметания листьев, в изобилии украсив упомянутую общественность кусочками сухого и свежего лошадиного навоза.

И вот все пятеро пришельцев собрались у подножия своего корабля.

— Котов и лошадей на нас науськивают, — нервно жаловался сатирик. — Того и гляди собак напустят. Улетаем?

— Непонятно, — удивлялся оптимист социолог, — ведь общая реакция весьма доброжелательная. Непонятно. Впрочем, люди разные... О, понял. Ведь они же тоже экспериментируют, их тоже интересует наша реакция.

— Я считаю, надо улетать, — поддержал сатирика консультант по науке и технике. — И Януш предупредил. Так что давайте-ка... Пан пилот, к вам сзади опять сопляк подбирается, двиньте его вашей машинкой.

Толпа, похоже, и в самом деле осмелела и стала опять напирать. Даже робкий шурин ювелира до того расхрабрился, что снова бочком протиснулся к сатирику, уже немного знакомому пришельцу, и разжал у того под носом потный кулак с русским алмазом. Он бы даже и по плечу пришельца похлопал совсем панибратски, да только не  мог  определить, где у того плечо. Сварщик с ножницами стоял наизготове в первом ряду зевак.

Редактор больше не выдержал. Пришельцы совершенно непростительно мешкали, явно не отдавая себе отчета в том, насколько опасно складываются для них обстоятельства. Надо вмешаться. И он, прекрасно понимая, что рискует, выскочил на свободное пространство, отделявшее зевак от космонавтов, сделав вид, что его вытолкнули. Зеваки и в самом деле очень ревниво относились к смельчакам, пытающимся установить с космитами личные контакты, и бдительно следили, чтобы этого не случилось.

Вот и сейчас, не успел он, неуклюже навалившись на пилота, шепнуть тому: "Сматывайтесь немедленно!" — как уже раздался хор возмущенных завистливых голосов:

— Эй, пан, что ты к нему клеишься?

— Не подходи, держись на расстоянии!

Художник, молодец, сообразил и направил на редактора свою серебристую палку с вращающимся вентилятором на конце. Толпа немедленно отреагировала:

— Езус-Мария, прикончит бедолагу!

— Так ему и надо, нечего высовываться!

— Да не высовывался, он нечаянно выскочил. Видели, чуть не упал!

— Эй, пан, сдай назад, что у тебя за дела с ними? Храбрец нашелся!

Редактор поторопился вернуться в толпу земляков, земляки же, увидев его лицо, поняли, что этот несчастный явно не в себе, и простили его.

Художник постоял еще немного с вытянутой рукой, убедился, что редактору ничего не грозит, и выключил вентилятор.

Он же первым двинулся к вертолету.  

Первый секретарь партии пришел  в себя  после наркоза и пожалел, что операция заняла  так  мало времени. К сожалению, космический конфликт еще не был разрешен. Впрочем, космиты — это еще полбеды, с ними бы первый справился. Хуже, что к вопросам космическим прибавились сугубо земные проблемы.

 

Дело в том, что, пока первого оперировали, в Гарволин прибыл посланец ЦК из Варшавы и теперь вместе с председателем городского совета дожидался у дверей реанимации. Вот эта опасность была посерьезней!

О ней первому сообщил хирург, когда пациент стал приходить в себя, и теперь первый, усилием воли прогоняя остатки наркоза, лихорадочно искал выход из создавшегося положения. И нашел! Когда спустя пять минут, сметая врачебный заслон, к нему прорвались варшавский посланец и предсовета, первым уже было принято решение.

С мстительным удовлетворением подумал первый о своем заместителе. Пришло время! Правда, заместитель чуть свет с разрешения первого поехал к своей родне в деревушку под Гарволином, там по всей деревне кололи свиней — событие выдающееся. Что ж, придется пожертвовать вырезкой и колбасами, кресло первого дороже.

— Мадейчак, — слабым голосом прошептал первый склонившимся над ним государственным мужам. — Мой зам. В Пшекорах... Он один может... Видите же, я после серьезной операции. Пусть кто-нибудь туда подскочит.

Председатель совета с ходу уловил протянутую  ему  нить спасения. Мадейчака он прекрасно знал, столь же прекрасно отдавал себе отчет в том, что в Пшекорах сегодня бьют свиней и ни одного трезвого не найдешь, но какое это имело значение?

Главное, найдена жертва, козел отпущения, надо быстренько этого козла доставить в Гарволин и свалить на него всю ответственность. Так этому Мадейчаку и надо! Сам лез в замы, вот теперь пусть и расхлебывает! Ему решать, ведь партия у нас ведущая и направляющая сила, ей и принимать решения, а он, предсовета, им подчинится, его дело маленькое. Разве что вот этот, из Варшавы, возьмет на себя ответственность.

Этот, из Варшавы был тоже не лыком шит и предпочел свалить ответственность на местных товарищей. Узнав, что до упомянутых Пшекор всего двенадцать километров, вызвался предоставить в распоряжение председателя свою машину с шофером. Председатель машину принял, но в качестве сопровождающего решил направить заведующего отделом культуры, а самому не ехать.

И тут пошли сплошные осложнения. Началось с заведующего отделом культуры, которого никак не могли разыскать. По слухам, он с утра был на рыночной площади. Послали за ним шофера, и тот тоже пропал. Розыски потерявшихся входили в обязанность специального отдела местной милиции, но в помещении милиции не было ни души. "Или тоже торчали на площади, или специально попрятались, — с горечью подумал председатель совета. — Скорее всего второе". Посланец ЦК, человек умный и опытный, твердо придерживался раз выбранной линии: не принимать личного участия ни в каких событиях, ни в какие конфликты не вмешиваться. Золотое правило! Вот почему представитель ведущей и направляющей и глава местной власти застряли в дежурке больницы, куда дежурная сестра, она же кузина жены предсовета, доставила в необходимом количестве укрепляющее и подбадривающее средство из запасов ординаторской. А на розыски затерявшихся выслали персонал морга.

 

"Опель" спортивного комментатора из гданьской газеты был машиной надежной, но с покрышками по всей Польше дело обстояло весьма неважно. Одну сменили в Пасленке, и это пока не доставило проблем. Однако в Нидзице уже пришлось обратиться в вулканизационную мастерскую. И только под двойным нажимом — мощным воздействием представителей прессы и значительной суммы наличными — удалось заставить рабочих мастерской залатать покрышку немедленно, а не через "недельку".

В восемнадцать десять,  под Млавой,  полетело третье колесо.

— Что ты понатыкал в свои покрышки? — ворчал на комментатора театральный критик. — Чем так мучиться, лучше бы купил новые!

— Попробуй купи! — раздраженно огрызнулся владелец "опеля". — Во-первых, бешеные деньги, во-вторых, не сразу найдешь подходящую оказию. Хорошо, мы живем в Гданьске, моряков достаточно, но не все корабли ходят в нужном направлении и не все моряки специализируются на покрышках, интересы у них самые широкие.

— Я сам видел, в "Стомиле" продавали, — упорствовал критик.

— Так ведь в государственном магазине еще дороже обходится. Официально очередь и в самом деле на сто миль, а в неофициальном порядке... Знаешь сколько бесплатных входных билетов на футбольный матч я раздал и фиг получил!

— А, вот почему ты так дрался за эти входные! Когтями выдирал, никому в редакции больше не досталось.

— А ты что думал? Мне самому они ни к чему. А за "данлопы" моряки еще и билеты на матч потребовали, ну я и старался.

— Для себя старался.

— Интересно, а в чьей машине ты сейчас едешь? Ведь не для себя стараюсь.

Сидя на обочине шоссе и глядя на пыхтящих над очередной проколотой покрышкой коллег, редактор задумчиво произнес:

— Знаете, о чем я сейчас думаю? Доживем ли мы до тех времен, когда в обычном магазине можно будет купить все, что душа пожелает? И не придется ко всем этим штучкам прибегать. Никакого тебе блата, никаких очередей. Приходишь, платишь денежки — пусть дорого, да зато без всяких хлопот, а ты еще и выбираешь товар, капризничаешь... Продавцы вокруг тебя суетятся, уважают...

— Фантаст! — прикручивая покрепче гайку, отозвался спортивный комментатор. — Размечтался! Может, у тех, что из космоса прилетели, так и живут, а нам и мечтать нечего.

— И в самом деле, о таком лишь в научно-фантастической литературе прочитаешь, — поддержал его начитанный литературный критик.

— Ну почему же? — удивился молчавший до сих пор фельетонист. — Я слышал, что, например, в Париже...

Пугливо оглянувшись на безлюдные поля, редактор поспешил перебить наивного коллегу:

— Ты бы поменьше рассуждал, побольше вкалывал.

— Да уже готово. Едем, — распорядился владелец "опеля".

Под Плонском опять пришлось обратиться к услугам шиномонтажа.

— И чего только люди не придумают, лишь бы без очереди обслужили, — ворчал старый мастер, которого по настоянию приезжих срочно вызвали на работу, оторвав от ужина в семейном кругу. — Теперь вот, оказывается, и космические пришельцы к нам прилетели! Выдумают же, на встречу с космитами спешат, а сами старую калошу вместо камеры подсовывают! Да ладно, ладно, сейчас залатаю, чего уж там, но где гарантия,  что  вот тут рядышком не лопнет?

— Поесть бы! — вслух мечтал критик. — Может, хоть в Варшаве удастся.

— Опять же фантаст!

— Все равно, где ты в такую пору поешь?

— Да хотя бы на Центральном вокзале.

— Ага, леденцы и засохшее яйцо в прокисшем майонезе. Ну как, все еще не потерял аппетита?

Критик вздохнул и ничего не ответил.

 

Первым в космический корабль поднялся пилот.  Ему  пришлось вдоволь настучаться своим оружием  по  боку вертолета, ибо автоматический подъемник, сняв свою тыкву, разлегся на полу и вздремнул, пока суд да дело. Пробудившись от стука, еще не совсем придя в себя, он немедленно приступил к своим обязанностям и, все еще лежа на полу, не высовываясь, принялся энергично крутить ручку подъемника. На глазах у изумленной публики лестница с вцепившимся в нее одним из марсиан величественно поплыла вверх. У пилота не было ни времени, ни возможности занять правильную  позицию, и  в вертолет он влетел горизонтально,  головой вперед,  свалившись на пол у своего кресла.

Не обращая на него внимания, тяжелоатлет поспешил опустить лестницу, чтобы поднять следующего. "Видно, что-то там у них случилось, раз так тарабанили, — в панике соображал он. — Жаль, выглянуть нельзя, чтобы посмотреть, что именно".

— Проще пана, да выпустите же  из  меня воздух! — кричал на него пилот. — Мне за штурвал надо сесть!

Автоматический подъемник не слышал отчаянных призывов, ведь он не надел своей тыквы с вмонтированными в нее наушниками, к тому же все внимание посвятил спасению собратьев по космосу, которым явно грозила неведомая опасность. Вот и второй из них оказался в вертолете.

Поднявшийся вторым художник услышал отчаянные призывы пилота, в очень неудобной позиции валявшегося на полу. Обе руки его оказались им же самим крепко прижатыми к стенке, встать сам он не мог, не мог и выдернуть затычку из сжимавшей его автомобильной камеры. В довершение несчастья голова его опускалась все ниже и совсем исчезла под креслом.

— Да скажи наконец этой обезьяне, чтобы наушники надел! — крикнул пилот художнику.

Интересно, как скажешь, если у того нет шлема на голове? А подъемник снова спешно опустил лестницу, готовясь спасать очередного пришельца.

Художник всегда отличался сообразительностью, вот и сейчас он нашел выход из положения. Поскольку под рукой ничего подходящего не оказалось, художник, собравшись с силами, ткнулся своим шлемофоном в оттопырившуюся заднюю часть тяжелоатлета. Из люка последний не выпал только потому, что крепко вцепился в ручку подъемника.

— Ты чего? — заорал он, сердито оборачиваясь, и только сейчас вспомнил, что общаться с пришельцами может лишь с помощью наушников. Схватив свою тыкву, он насадил ее на голову и сразу услышал отчаянные крики пилота.

— Воздух! — кричал тот не помня себя от ярости. — Да выпустите же из меня воздух, холера!

Смутившийся тяжелоатлет бросился выпускать воздух из художника, не поняв, кто именно просит его о помощи, но крики обоих космонавтов направили его на путь истинный. С трудом отыскав в пилоте нужный вентиль, парень с силой его дернул. Надо же, как хорошо надута камера! Тяжелоатлет поднатужился и дернул сильнее. Из пилота со свистом принялся выходить воздух. Сразу стало легче. Вот пилот смог повернуться на бок, вот сумел сесть в кресло.

Подъемник вернулся к своим прямым обязанностям. Быстренько втащил в вертолет консультанта с его машинкой для заметания листьев, вот на лесенке въехал в вертолет и сатирик.

— До чего же трудно первым высаживаться на Землю! — недовольно бормотал он. — Никогда больше ни в какой космос не полечу!

Последним втянули социолога, усталого, взопревшего, но чрезвычайно довольного. Реакция общественности на выдающееся событие так восхитила его, что он готов был остаться на гарволинской площади на всю оставшуюся жизнь, если бы не мучительный голод и другие физиологические потребности.

— Прекрасно, великолепно! — восклицал он. — Что за потрясающая реакция! И как все четко, выразительно! Жаль, что приходится улетать, они только разошлись, видели, даже пытались завязать с нами торговые отношения...

— А их доброжелательное любопытство! — вторил ему художник. — Во что бы то ни стало желали установить с нами контакты, демонстрировали своих животных, свои привычки и навыки...

— Вот, вот, привычки и навыки! — подключился к обмену впечатлениями сатирик. — Демонстрируя одну из них, выдули не меньше трех литров и от чистого сердца хотели и меня угостить, чуть было силой не влили в дыхательную трубку на шлемофоне. Хорошо бы нам вовремя смыться, не поздоровится от такого гостеприимства.

И он сделал попытку стянуть шлемофон, ощущая себя уже в безопасности. Его остановил громкий возглас художника:

— Не снимать шлемофонов! Они могут нас видеть, ведь многие на крыши забрались!

 

Толпа на рыночной площади беспокойно бурлила.

Уже все пришельцы забрались в свой космический корабль, прихватив с собой страшное оружие.

Похоже,  собираются улетать.

— Отодвиньтесь подальше, сейчас газы выпустят, — со страхом кричали в толпе.

— Глядите на этого придурка, с цветами  к ним  кинулся. Назад, пан, назад!

— А вы бы, мамаша, с ребенком вообще отошли куда подальше, мало ли что! Глядите, опять со своей коляской прямо под ихнюю машину сунулась!

— Эй, заберите кто-нибудь этого пацана, не иначе, норовит к кораблю прицепиться!

Внезапно появились три милиционера и принялись оттеснять народ подальше от космического корабля и прогонять тех, кто вылезал на стартовое поле. Вряд ли они понимали, что делают, но у них уже вошло в привычку поддерживать дистанцию между народом и любым событием.

С шоссе послышались сигналы приближающихся на большой скорости автомобилей. Раздались крики:

— О, наконец-то из Варшавы едут!

— Спохватились!

— А может, немного задержать космитов?

Три автомашины ворвались на центральную площадь Гарволина и с трудом сумели затормозить перед толпой, только чудом никого не задавив. Из машин посыпались журналисты и репортеры. Журналисты кинулись к космическому кораблю, защелкали затворы фотоаппаратов, застрекотали кинокамеры.

Редактор, фоторепортер и замдиректора Центра по изучению общественного мнения, сбившись в кучку, с тревогой наблюдали за столичными представителями прессы. Оглянувшись на космический корабль, редактор двинулся в кафе, поманив за собой коллег. Умница Марыся сохранила им места за прежним столиком у окна. Со вздохом облегчения свалившись на стулья, они смогли наконец-то дать выход чувствам.

— Ведь я же дал команду отправляться! — выходил из себя редактор. — Чего они ждут? Еще минута — и будет поздно.

— Точно! — поддакнул фоторепортер. — Еще немного — и этих людей ничто не удержит. Сметут милицию и кинутся к вертолету.

— Мне стало плохо, как я увидел этого, с ножницами! — лихорадочно шептал замдиректора. — Уверен, он и сейчас еще там! Того и гляди что-нибудь у них отрежет...

— Не волнуйтесь, уже не успеет! — сдавленным шепотом успокоил его редактор. — Вроде стартуют!

И в самом деле, световой круг над вертолетом завибрировал сильнее, посыпались искры. Даже сюда донеслось негромкое, утробное урчание двигателя, над площадью поднялась туча пыли. Серебристая машина оторвалась от земли и стала медленно подниматься вертикально вверх. Люди на площади задирали головы и застывали в печальном молчании, перестав гомонить и толкаться.

Набрав высоту, космический корабль взял курс на восток. Тысячи глаз, не отрываясь, глядели ему вслед. Вот корабль с пришельцами серебристой звездочкой блеснул на небе в последний раз и растаял в небесном просторе.

 

Только теперь редактор с облегчением вздохнул и, словно вернувшись с небес на землю, с тревогой посмотрел на клубящуюся людскую массу за окном. Эксперимент закончен, можно давать запланированное дементи — официальное опровержение. И вот теперь, глядя на возбужденные лица соотечественников, редактор понял, как непросто давать это опровержение. По меньшей мере три четверти очевидцев поверили в пришельцев из глубин космоса, а как минимум половина из поверивших твердо знала, что это только начало, только первый визит, за которым обязательно последуют дальнейшие. И в самом деле: вот ведь прилетели, эти галактические существа, им наверняка понравилось у нас, не могло не понравиться, значит, прилетят еще. И обязательно что-нибудь привезут, какой-нибудь невиданный дефицит! Когда прилетят? Неизвестно, но они как-то так выглядели, что наверняка скоро...

При таких настроениях общественности сказать правду?! Нет, это может привести к совершенно непредвиденным последствиям. Редактор нутром чувствовал, что обманутая в своих лучших устремлениях общественность отреагирует бурно и бескомпромиссно, и не испытывал ни малейшего желания не только быть растерзанным разъяренными соотечественниками, но даже получить хоть самый пустяковый фонарь под глазом. Сейчас выступить с опровержением смерти подобно. И вообще, если они хотят уцелеть, нельзя признаться в своей причастности к эксперименту с космонавтами, напротив, надо эту причастность всячески скрывать.

Продумать линию поведения редактору очень мешало поведение замдиректора Центра по изуче­нию общественного мнения. Видя, что эксперимент благополучно закончился, экспериментаторы улетели и никакая опасность им больше не грозит, замдиректора не только успокоился, но приободрился и пришел в расчудесное настроение. Еще бы, общественность с таким интересом восприняла появление пришельцев и так ярко продемонстрировала свое к ним отношение! Такого успеха еще никогда не добивалось вверенное ему учреждение, как же было не радоваться?

И, совершенно не задумываясь над последствиями разоблачения только что сыгранного спектакля, замдиректора продолжал жадно изучать реакцию общественности, которая и. не думала расходиться после убытия инопланетян.

Напротив, толпа на рыночной площади города Гарволина все увеличивалась. Подтягивались опоздавшие гарволинцы и иногородние. Последние прибывали в основном на легковых машинах, крестьяне из пригородных сел примчались в телегах. Отчаянно сигналя, сквозь толпу пробивались отъезжающие с автовокзала автобусы, почти пустые, ибо никому не хотелось уезжать после только что увиденного. Зато прибывавшие были переполнены до невозможности, люди выскакивали на ходу и смешивались с очевидцами на площади, жадно расспрашивая о подробностях эпохального события. Счастливчики, они собственными глазами видели космитов!

Толпа сгрудилась у стены дома, запечатлевшей обмен познаниями между пришельцами и землянами. Одни фотографировали бесценные рисунки и письмена, другие срисовывали их в блокноты. Безмерно уставший и охрипший учитель математики давал пояснения.

— Вот это мое, а это они рисовали. Это тоже мое. А вот это нарисовал второй пришелец. Да, двое из них участвовали в общении с помощью науки.

А взбудораженные, радостно взволнованные люди фотографировали и тщательно срисовывали все рисунки и надписи на стене дома, в том числе и старые: "Да здравствует VI съезд партии!", "Зоська обезьяна", "Марек, я тебя люблю!"

В фотоателье на площади фотограф проявлял пленку. Его обступил тесный круг физиков и случайных болельщиков. Получится или нет?

У фотографа от волнения тряслись руки, он понимал, какая на нем лежит ответственность перед человечеством. В красном свете темной лаборатории люди беспокойно вздыхали, некоторые, не в силах ждать, нервно, как бесплотные тени, метались по комнатке.

— Спокойно, панове, не толкайте, — дрожащим голосом просил фотограф и на всякий случай пытался подстраховаться: — Может, они все засвечены, ничего не отпечаталось. Мы не знаем, возможно, космиты какое-то особое излучение выделяли.

Кто-то из болельщиков столкнул с полки пузырек с реактивами, который со звоном разбился на полу. И одновременно второй торжествующе вскричал:

— Вот они! Проявляются!

Болельщики наперли на кюветку с мокрыми фотографиями так, что чуть не перевернули ее.

— Панове, осторожнее, опрокинете! — тщетно взывал фотограф.

— Есть! Получились! — гремели радостные выкрики.

 

Опоздавшие столичные журналисты обступили аптекаря как человека интеллигентного, умеющего формулировать мысли, и дружно записывали его показания, сделав пометку: "Этот человек видел их собственными глазами".

— Головы у них как пивной котел, а туловища толстенькие такие, — важно разглагольствовал аптекарь, стараясь ни в чем не погрешить против истины. — Нет, рук и ног не было, были лапы, такие разлапистые, а сзади что-то этакое болталось...

— Хвост? — подсказывали журналисты.

— Да нет, они  им  не махали, что-то такое тоненькое, загнутое. Скорее подпорка какая или третья нога.

— "Третья нога", — дружно записали газетчики.

— А сквозь  головы  что-то просвечивало, — продолжал аптекарь. — Глаза, наверное, так что я думаю — эти котлы у них на головах шлемами были, не иначе, и вообще они были в скафандрах. Нет, сами по себе никаких звуков не издавали, но оружием пользовались оглушительным. Маленькое, а грохотало так, что стены тряслись. И искры пускало, и газы ядовитые, целым облаком так и летели. Вроде как пыль серебристая. Наставляли на народ и не позволяли приблизиться к кораблю. Да нет, не в том дело, что польского не знали, с ними на разных языках пробовали объясниться, а они не реагировали...

 

Другой группе опоздавших охотно давал показания образованный механик.

— Корабль их был довольно большой, вместительный, там свободно еще столько же штук могло поместиться. А наверху у него крутился такой светящийся круг, и с одного конца — еще дополнительный, но уже поменьше.

"Светящийся вибрирующий круг", — записывали журналисты.

— О, правильно, именно вибрирующий! А корабль ихний весь вроде как из серебра, аж блестел и отсвечивал на солнце, нет, полозьев внизу не было, я же говорю, было нечто вроде такой большой лапы и он на этой лапе стоял.

 

— Да видел я его морду вот как сейчас вашу вижу! — громко кричал парень, чрезвычайно польщенный таким вниманием к себе не только гарволинцев, но и столичных журналистов. — А потому что я с самого начала забрался на крышу со старым отцовским военным биноклем и вон за той трубой примостился. Оттуда все видно как на ладони. Сначала, значит, рассмотрел тех, что вылезли, а потом и того, что внутри остался. Да нет, с самого начала никого не было в корабле видно, он позже показался. Гляжу, а сквозь стекло в верхней части ихнего корабля агромадная головешка торчит, нет, гораздо больше, чем у тех, что вылезли наружу. Может, их начальник? И нос посередине...

"Посередине нос", — жадно записывали газетчики.

— А ты уверен, что это именно нос?

— Да нет, конечно, совсем не уверен, но торчала эта гуля в самой середке, очень на нос смахивала, я подумал...

— Ты о глазах, о глазах не забудь, — напоминали сгрудившиеся вокруг другие очевидцы.

— Да, по всей голове у него глазища натыканы, — спохватился парень. — Так и сверкают во все стороны, аж меня в бинокль ослепили.

— Как ты сказал? — удивились газетчики и поспешили записать: "Глаз большое количество, расположены..." Где они расположены?

— Да говорю же — по всей морде, где попало. И жутко блескучие, просто страх. Да нет же, говорю — живое, шевелилось, то исчезало, то снова показывалось. Да не я один видел, вот людей спросите.

Люди охотно подтвердили:

— Факт, живое. А потом совсем спряталось в середке, мы думали, тоже вылезет, а оно не вылезло, осталось в середке. И не в скафандре было, как остальные, а голое.

— Почему вы так решили? — удивились газетчики.

— Потому как кудлатое, — авторитетно заявили очевидцы. — Своими глазами видели вроде как рыжие космы.

И тут следует отдать должное очевидцам, ибо автоматический подъемник и в самом деле был парнем рыжим, сплошь поросшим густыми волосами, с кудрявой шевелюрой.

 

— Лично для меня никакого сомнения — представители высокоразвитой цивилизации, — возбужденно делился с приезжими своими наблюдениями историк. — Естественно, никаких языков землян не знали, но с самого же начала удалось установить с ними контакт с помощью математических терминов. И знаете, я уверен — к нам они прилетели впервые, для них это нечто вроде эксперимента... приземление в совершенно чуждом им мире.

Его поддержал архитектор, с лица которого до  сих  пор не сошел яркий румянец.

— Коллега прав, хотя у меня создалось впечатление — не такой уж чуждый для них мир наша Земля. По всей видимости, условия существования у них в чем-то сродни нашим, у них тоже возводят постройки для живых существ, и об этом они пытались нам сообщить с помощью рисунков мелом, вон, видите? Запишите мой адрес и фамилию, дома я обязательно обработаю свои наблюдения и подробно опишу. Да, да, записывайте...

Газетчики записали фамилии и адреса представителей местной интеллигенции, которым выпало счастье пообщаться с представителями высокоразвитой галактической  цивилизации, и в сотый  раз щелкнули каракули,  нацарапанные мелом на  стене обшарпанного дома...

 

А вот здесь опоздавшие окружили коллектив молочного бара во главе с его заведующей. Женщина возбужденно рассказывала:

— А еще у них водятся тараканы и клопы! И крысы. Видели бы вы, как они боятся маленьких животных! Видели бы вы, как шарахнулись от обычных кошек, чуть с ума не сошли от страха, чуть всех нас не сожгли, так перепугались! А больших животных совсем не боятся, лошадей вот ну ни капельки не испугались.

— А животные на них как реагируют? — задали умный вопрос журналисты.

Женщина замялась.  Похоже, вопрос  застал  ее врасплох.

— Как? Да никак.

Официантки молочного бара дополнили наблюдения своей заведующей.

— Кони вроде бы ногами топали, — неуверенно сказала одна.

— А что им еще ногами делать? — возразила другая.

— А вот коты бросились от этих чудищ куда подальше, — припомнила третья.

"Ужас и паника охватили животных", — поспешили записать акулы пера.

 

— Разрешите доложить, гражданин майор, я не вмешивался, только порядок поддерживал, — отчаянно защищался дежурный милиционер, когда руководство попыталось свалить на него ответственность за беспорядки на площади — И никаких беспорядков не было, гражданин майор. Так точно, сборище на площади имело место, но без транспарантов и враждебных лозунгов. Нет, выкриков антиправительственных тоже не было, были другие. Нет, хулиганских выходок тоже не было... Согласен, непорядок, кони не должны были въезжать на площадь, для тяглового транспорта движение закрыто... Есть пять суток гауптвахты!

 

На лесной полянке царили неуверенность и тревога. Спускались сумерки. Посередине поляны поблескивал вертолет, рядом космонавты помогали друг другу снять космическое облачение. И дело не в том, что тут встретились непредвиденные трудности. Главное, вдруг выяснилось: никто не знает, что делать дальше, в разработанном редактором плане зиял существенный пробел.

Полянку фоторепортер выбрал очень удачно. Расстояние от нее до Гарволина составляло пять с половиной километров. Это по прямой линии. Шоссе сюда, ясное дело, не было проложено, по лесной же дороге, в объезд, набегало десять километров. Можно было добраться лесными тропинками пешком, сокращая путь, тогда набежало бы километров шесть с гаком.

Вот эти шесть километров с гаком и преодолел ускоренной рысцой тот самый коровий пастух, которого судьба с самого утра связала с необычными событиями этого дня. Надо отдать парню должное: трассу он преодолел за рекордно короткое время. Правда, о брошенных на произвол судьбы коровах совсем позабыл. Прямо с центральной площади Гарволина, задрав голову и не спуская глаз с удаляющейся серебристой точки, он бросился сразу же за космическим кораблем. Гнался за ним по бездорожью, продирался сквозь густые заросли, время от времени выбегая на хорошо ему знакомые лесные тропинки. На одной из полянок он успел заметить, в каком месте блестящая точка круто начала снижаться.

Это придало силы преследователю. Нет, он преследовал корабль без всякой определенной цели, он никаких планов не строил, он вообще был не в состоянии ни о чем логично думать. Еще бы, ведь с самого раннего утра его еще не окрепший подростковый ум должен был переварить такое множество сильных необычных впечатлений, что и взрослый спятил бы, что уж тут говорить о деревенском пареньке. Вот он и действовал инстинктивно, ни о чем не размышляя, а просто впитывал в себя необычные впечатления этого дня, и теперь здоровый инстинкт гнал его по чащам и пущам, подсказывая, что приключения еще не кончились. Не разум, а какие-то клубящиеся где-то в области желудка чувства довели до его сознания то обстоятельство, что небесные чудища не улетели к себе на небо, что они садятся в середке леса, что можно еще раз на них посмотреть.

На лесную полянку запыхавшийся пастушок примчался через полчаса после приземления вертолета. Стараясь отдышаться, он привалился к стволу дерева на краю леса. Вот они, эти чудища, можно дальше не бежать.

 

— Жрать охота по-страшному, — стонал художник, выпутываясь из последних витков велосипедных камер. — А они, на площади, как назло едят и едят! Жрут и жрут, чтоб им... Как думаете, это тоже такая реакция на нетипичное явление?

— Да нет же, как пан не понял? — втолковывал социолог, оторвавшись на миг от своих камер. — Это была демонстрация! Общественность старалась довести до сознания прибывших к ним в гости инопланетян земные обычаи и привычки! Показывали, как у них тут питаются, вот и стали есть, что у кого было. И нас пытались угостить, дай им Бог здоровья! Хотя вы правы, и в самом деле это проявление здоровой реакции. Я в восторге, панове! Такой великолепный материал для изучения общественного мнения! Как бы мне хотелось видеть, что там происходит сейчас! Поехали туда!

— Там теперь не поешь, — предостерег сатирик. — Гарволин опустошен до последней крошки, до последней капли. Не поешь там, не выпьешь, а все из-за нас!

— Да я не для того, чтобы поесть, — оправдывался социолог, — очень бы хотелось посмотреть на их реакцию после опровержения.

— А кто должен давать опровержение?

— Да Адам же. Сказал, сам еще не знает, в какой форме последует дементи, в зависимости от обстоятельств... По радио передадут.

— А у меня в вертолете приемник, — отозвался пилот, спускаясь по лесенке, немного погнувшейся из-за излишне поспешной посадки космических пришельцев. — И еще у меня есть бутерброды и кофе. Правда, боюсь, досыта не наедитесь, но я охотно поделюсь с вами. Вот, пожалуйста.

— Ах, золото, не парень! — растроганно воскликнул художник, первым хватая бутерброд.

Тут из дверцы вертолета выставил голову автоматический подъемник.

— Тут у меня достаточно еды для всех, — сказал он. — И напитки тоже есть.

— Наконец-то доказательство, что Адам о нас позаботился, — похвалил редактора сатирик, принимая из рук тяжелоатлета большую сетку с едой и питьем. — Даже странно, как это он не забыл?

— Нет, это не пан редактор передал, — поправил его тяжелоатлет, — это пани Марыся.

— Марыся! — в один голос воскликнули космонавты. — Ну и девушка, дай Бог ей здоровья. Вряд ли Януш заслуживает, чтобы у него была такая жена.

И, забыв о дементи, все набросились на еду. Даже энтузиаст социолог, только что уговаривавший вернуться в Гарволин, при виде завлекательных бутербродов, пирожков и кусков жареной курицы вмиг охладел к своей идее и почувствовал, что зверски хочется есть. В самом деле, ведь целый день без еды. И социолог, схватив аппетитный бутерброд, вонзил в него голодные зубы.

Тут послышался шум мотора и, подскакивая на корнях деревьев, на полянку выехали из лесной темноты "газики" с механиками. Они с волнением наблюдали за подвигами астронавтов на гарволинской площади и теперь, еще не остывшие от эмоций, принялись обмениваться впечатлениями.

— В последний момент вы отчалили, пан капитан, — говорили они пилоту. — Что там сейчас делается! Вся Польша устремилась в Гарволин, можно сказать. Никогда такого не видели.

— С нашими говорили? — задал деловой вопрос сатирик.

— Пытались, да никак не могли пробиться, но пан редактор издали руками махал, мы поняли — велел домой отправляться. Ну мы и поспешили к вам.

— Не сейчас, — возразил пилот. — Подождем, пока совсем не стемнеет.

— Как это домой? — возмущенно возразил художник, поспешно заглотив огромный кусок курятины. — Ведь я так понял — здесь мы должны оставаться, чтобы люди после опровержения могли убедиться — никакие мы не пришельцы. Все должно быть по-честному...

Механики переглянулись, и один из них не очень уверенно заметил:

— Мы так поняли — обстоятельства изменились. Люди поверили в космитов, могут обидеться. Нет, редактор правильно махал.

Социолог вскочил с пенечка, сидя на котором уплетал пирожок с мясом.

— Я должен быть там! — пылко вскричал он. — Я должен это видеть! И слышать!

В темном лесу блеснули огни автомобильных фар, и на полянку выкатился "фиат" редактора. Стремительно затормозив, редактор еще на полном ходу приоткрыл дверцу и, высунувшись, крикнул:

— Сматывайтесь, ребята! Каждую минуту можно ждать опровержения, а Януш уверен — тогда вас запросто линчуют! Замдиректора Центра придерживается того же мнения. И если вас обнаружат на этой полянке уже в нормальном виде, ни за что нельзя поручиться! Общественность вот-вот нагрянет! Привет, мне надо вернуться!

Редактор захлопнул дверь, развернул машину, фары очертили полукруг, выхватывая из темноты крайние деревья леса. И за одним из них астронавты явственно разглядели фигуру какого-то парня.

Развернувшись, "фиат" умчался, а среди астронавтов поднялась паника. На них произвели большое впечатление слова редактора о том, что обманутая общественность растерзает их, если застанет на указанной в опровержении полянке. Похоже, общественность уже добралась до них, вон какой-то парень из-за дерева выглядывает, может, лазутчик, ждет, пока подтянутся основные силы. Бежать, скорее бежать!

А парень из-за дерева с восторгом следил, похоже, за последним действием захватывающего спектакля. Похватав небрежно брошенную на траву космическую одежку, залетные гости наперегонки бросились к вертолету и, отпихивая друг друга, спешили подняться по лесенке. Вылив на себя остатки кофе из термоса, сатирик бросился подбирать космическое оружие. Теряя и растаптывая остатки пищи, пилот первым занял свое место в машине и принялся проверять рычаги, на всякий случай включив радио. Автоматический подъемник, вместе со всеми вкушавший пищу, помогал неумелым космонавтам забираться в вертолет, швыряя их, как мячики. Остальные втиснулись в два военных "газика".

Пилот еще не захлопнул люка вертолета, еще торчал в нем вверх ногами художник, еще шоферы "газиков" не включили двигателей, когда один из них что-то услышал и, перекрикивая общий шум, заорал:

— А ну, тихо!

Все примолкли. И в лесной тишине дружным трио прозвучали три радиоприемника. По радио сообщили:

— Внимание, внимание! Передаем  важное  сообщение...

 

В битком набитом кафе фоторепортер, замдиректора Центра по изучению общественного мнения и секретарша все еще занимали столик у окна, с трудом удерживая свои позиции. Более того, им даже удалось отстоять стул редактора. Они с волнением и тревогой ожидали роковое опровержение. Замдиректора бережно прижимал к груди магнитофон редактора, просившего позаботиться об аппарате до его возвращения. Фоторепортер, чтобы убить нестерпимо медленно тянущееся время, вставлял в фотоаппараты новые кассеты.

Внезапно гул голосов в кафе стих, стали слышны слова диктора местной радиосети:

"...и для этой цели Центр по изучению общественного мнения имитировал высадку инопланетян в городе Гарволине. Под видом пришельцев, якобы прилетевших из глубин Вселенной, выступали работники местной печати. Роль космического корабля сыграл специально оборудованный военный вертолет..."

Мертвая тишина воцарилась в кафе. Та же тишина нависла и над площадью, где наконец с некоторым опозданием подключили громкоговорители. И в этой наступившей тишине отчетливо прозвучали заключительные слова экстренного сообщения:

"...поднялся в воздух и вместе с фиктивными пришельцами покинул центральную площадь Гарволина. Для того чтобы убедиться в правдивости данного опровержения, все желающие могут увидеть как упомянутый выше вертолет, так и его пассажиров на полянке в лесу под Гарволином, в районе Ясной, в шести километрах от города. Более подробное сообщение будет передано после вечернего выпуска последних известий".

 

— Эй! — крикнул в волнении критик, вытягивая голову из окошечка "опеля". — Похоже, мы опоздали! У них, в Гарволине, что-то случилось. Только что было передано экстренное сообщение.

— А то вы не знали! — мрачно отозвался редактор. — Наверняка опоздали, открыл Америку. Ведь случилось еще когда... А что сообщили по радио?

— Я только последнюю фразу ухватил насчет того, что "как вертолет, так и его пассажиров можно увидеть" где-то на полянке под Гарволином, в шести километрах от города. А подробности сообщат после вечернего выпуска последних известий.

— Ну, что я говорил! — обрадовался редактор. — Правду мне брат сообщил, а вы сомнева­лись. Значит, и в самом деле высадились там инопланетяне, раз уж по радио сообщают.

— Так и сказали — "можно увидеть"? — недо­верчиво протянул фельетонист.

— Так и сказали. Надо включить радиоприем­ник на всю мощь, послушать, что же сообщат.

Несчастный спортивный комментатор не отреагировал на экстренное сообщение. Сидя на обочине кювета, он меланхолически сжимал в объятиях очередную покрышку с только что прилепленной свежей заплаткой, крепко прихваченной тисками. Необходимость обеспечить свое транспортное средство четырьмя действующими колесами выжала из него все силы, как душевные, так и физические.

Сочувственно поглядев на него, критик попытался вдохнуть в коллегу бодрость:

— Сейчас полнолуние, и в лесу найдем дорогу.

— Тем более что сейчас туда рванет вся Польша, — язвительно поддержал его редактор. — Не заблудимся. Только вот вообще бы добраться...

— Я вам что, святой дух? — взорвался несчастный владелец "опеля". — Знай такое, поставил бы новую резину, не стал бы жалеть...

— Да не волнуйся, теперь уже недалеко,  доберемся и  на старой. Ну, раз-два, взяли!..

 

Услышав заключительные слова экстренного сообщения, троица за столом кафе замерла в ожидании реакции общественности. Та не заставила себя ждать.

— Нет, вы слышали? — возмущенно воскликнул кто-то.

— Дуют нашего брата, обычное дело! — с горечью вымолвил интеллигентный голос. Неинтеллигентный перебил его:

— Идиотов из нас сделали!

— Ничего себе шуточки! Эксперименты на живых людях ставят! А мы, дураки, и рты раззявили: марсиане прилетели! Вот тебе и марсиане!

— А пан им так и поверил? Марсиане были настоящие, это наши теперь пытаются народ с толку сбить!

— А может, не только нас, но и заграницу?

— Точно. Чтобы американцы не прознали! Вот и валяют дурака, а я их видел собственными глазами этих марсиан, вот как сейчас пана вижу!

— И никакой это был не вертолет, что я, вертолетов не видел?

— Да не один пан видел собственными  глазами,  тысячи людей...

— Ну и что, что собственными? Вы же слышали — сотрудники Центра сыграли роль, вот как в театре, переоделись под марсиан, мы и уши развесили.

— Пан всегда такой правоверный? Верит всему, что по радио говорят?

— Так в данном случае ведь можно их увидеть уже раздетыми! И их вертолет.

— Ну и поезжайте, посмотрите, кто вам не дает? А нам разрешите верить в марсиан! Тем более что у них и оружие было марсианское...

— Какое оружие, одна видимость! Они же никого не убили!

— А пану очень хотелось, чтобы кого-нибудь непременно убили? Высшая цивилизация, они же гуманные существа! Только нас отпугнули, чтобы мы сдуру их не поубивали.

Тут к ошеломленному заместителю директора Центра по изучению общественного мнения вернулась способность говорить.

— Ка-ка-как же так? — заикаясь от страха и возмущения начал он. — И-и-имитировал Центр... так сказано в де-де-дементи...

Фоторепортера встревожило состояние замдиректора.

— Что с вами? — наклонился он к смертельно бледному толстяку. — Пану плохо? А тот продолжал заикаться:

— И-и-имитировал наш Центр,  по-по-по...

— Что "по-по-по"?

— По-по-по радио сказали. И теперь мы-ыыыыыыыыы...

Страшное громоподобное "мыыыыы" подобно мычанию голодной коровы разнеслось по кафе, перекрывая гул возбужденных голосов. Фоторепортер понял — надо успокоить замдиректора, иначе  он  разоблачит и себя, и его с Марысей, и тогда не избежать расправы озлобленной толпы.

— Успокойтесь, пожалуйста, сядьте вот сюда, к стенке, выпейте глоточек... Ну что вас так встревожило? — принялся хлопотать он вокруг замдиректора.

Тот смог наконец членораздельно сформулировать свои опасения.

— И теперь мы за все отвечаем? Наш Центр?

— Да поймите же, в опровержении должно было фигурировать официальное учреждение. А вы имеете право проводить опросы граждан, вы изучаете общественное мнение...

На помощь любимому поспешила секретарша, привыкшая успокаивать свое начальство в самых критических ситуациях.

— Успокойтесь, пан директор, — почти нежно произнесла девушка. — Сейчас для вас же опасно привлекать к себе внимание. Смотрите, как люди разъярились, мало ли что им в голову придет, а пока никто из них не подозревает, что вы возглавляете тот самый Центр.

Инстинкт самосохранения заставил замдиректора взять себя в руки, а Марыся продолжала:

— Ну как вы не понимаете, что в опровержении просто опасно было приписать эксперимент с инопланетянами представителям прессы или каких других средств массовой информации. Журналистов на рынке давно распознали и, скажи такое, непременно станут бить, вас же никто в лицо не знает, так что сидите тихонько, не выдавайте себя. И с чего волноваться? Эксперимент закончился благополучно, сами же вы радовались, видя такую бурную реакцию общественности, наверняка еще получите благодарность от начальства. Вот только отчетик надо бы написать...

Не столько успокаивающие слова многоопытной секретарши, сколько привычное слово "отчетик", возвращающее в привычную обстановку нормального бюрократизма, благодетельно подействовали на замдиректора. Его перестало трясти, он как-то сразу успокоился. И в самом деле, ведь проведенный эксперимент полностью укладывался в профиль возглавляемого им учреждения, теперь составить бумагу — и дело в шляпе. А тут, в отличие от прочих фиктивных акций, и выдумывать ничего не было необходимости, все происходило по-честному, без обмана, реакция общественности проявилась во всем великолепии, только садись и пиши!

Благодаря разъяснениям секретарши замдиректора вдруг узрел и другую сторону медали и очень приободрился. Правда, остались кое-какие сомнения...

— Так-то оно так, — соглашался он, — да не мешало все-таки предварительно согласовать с руководством... Хотя, вы правы, тогда ни о какой тайне и не могло быть речи... Да, да, я понимаю, сейчас самое главное — по-умному отчет составить. Но в таком случае следует довести эксперимент до конца! Выйдем к людям, послушаем! А где же пан Здислав, куда подевался?

— Сейчас появится, они уже должны с Адамом появиться.

И в самом деле редактор и социолог уже вернулись из леса, но пробиться в кафе не было никакой возможности. Народу на площади все прибывало, а поскольку по радио была передана только часть важного сообщения — слишком поздно включили громкоговорители, — люди были сбиты с толку. Те, что сгрудились по краям площади, пытались связаться с людьми, оказавшимися в магазинах, кафе и домах, ведь те могли по своему радио выслушать объявление целиком. В двери кафе ломились толпы, им изнутри пытались передать  точный  смысл  сообщения.

— По радио сообщили — все липа!! — орали завсегдатаи кафе. — Разыграли представление, как в театре!!! Журналисты переоделись пришельцами!!!

Эти сообщения, передаваясь из уст в уста, неслись по площади, подогревая страсти, будоража и без того взбаламученный народ. Из кафе стали выбегать люди, узнавшие полный текст сообщения. Площадь тревожно бурлила.

— Фиктивное приземление, фиктивные пришельцы! — надрывались одни.

— Как? Что вы сказали? Почему фиктивные? — не понимали другие.

— По радио сообщили — все подстроено! Для изучения реакции населения! Замаскировали вертолет под космический корабль, а журналистов под пришельцев-космитов, и привет! А это были просто люди!

— Гляди-ка, как хорошо замаскировали, я так сразу поверил!

— Да невозможно такое подделать, не верьте радио!

— Дуют нашего брата!

— Это как понимать — кто дует? Космиты или радио?

— Да объясните же толком, совсем я запуталась! Марсиане это прилетали или кто другой?

— Да какие марсиане, обыкновенные люди, проше пани.

— Выходит, и тут обман! А мы, как дураки, на удочку попались?

— Да какие там люди! Вы что, сами не видели? Совсем на людей не похожи! Вот скажи, ежели ты человек, с чего тебе кошки пугаться, а? Ну собаки, я еще понимаю, а вот кошки?!

— Да, да, панове! Точно, все видели! Как полоумные от кота шарахнулись! И газом своим сразу навоняли...

— Ой, что-то тут не так, говорю вам, что-то не так...

— А чего не так? По радио опровергали, тоже мне большое дело! Сколько раз нам по радио врали, и не сосчитать! — громко кричала кассирша с почты. — Если заверяют, что нечего сахар закупать, большие запасы, мол, так верный знак — сахар исчезнет!

— Верно, верно! — поддержали ее женщины. — Радио послушай и поступи наоборот. Мы в радио не верим!

— Были космиты! Были! — надрывались рабочие со стройки. — Настоящие, неподдельные!

Заведующий аптекой на крыльце своего учреждения метал громы и молнии на головы устроителей эксперимента.

— Я на них в суд подам! — хрипел он в ярости. — Тоже мне экспериментаторы! Реакцию общественности изучают! А серьезным людям головы  морочат! Я пожарников вызывал. Я в Санэпид пожалуюсь! Я и в ЮНЕСКО напишу! Я...

— А на кого пан собирается жаловаться? — перебил его заведующий Санэпидом, случайно оказавшийся рядом.

— Как на кого? Да на этих обманщиков!

— А кто из них обманщик, знаете?

— Как кто? Не понимаю...

— Кто, по-вашему, обманывает? Те, что приземлились, или те, что опровержение по радио дали?

Похоже, неожиданный вопрос вселил в душу аптекаря сомнение, ибо он так и застыл с раскрытым ртом. Подумав, развернулся, бросился в свою аптеку и хлебнул третью порцию валерьянки.

Из фотоателье выбежали те, кто проявлял снимки.

— Что происходит? — не понимали они. Ближайшие из толпы охотно информировали их об опровержении.

— Как же так? — недоумевали выбежавшие  из  фотоателье. — Ведь вот же снимки, все было на самом деле...

— Радио врет, радио врет! — все громче звучало на площади.

— Да как же врет? — пытались перекричать  их  сторонники другого мнения. — Ведь ясно же сказано — поезжайте в лес, под Ясной на полянке увидите и вертолет, и поддельных космитов.

— Айда, братва, хватай автобус! Едем в лес! — кинулась к ближайшему автобусу группа рабочих со стройки. К ним по дороге присоединилось много желающих убедиться в правоте опровержения. Те из столпившихся на площади, что способны были рассуждать, тоже стали оглядываться в поисках какого-либо транспортного средства. Немногие припаркованные у тротуаров машины брались штурмом.

— Стасиииик! — надрывался молодой голос. — Где твой мотоцикл? Айда в лес к марсианам!..
     

Одна за другой мчались по Люблинскому шоссе машины в направлении Ясной. Настроения среди пассажиров машин были самые разные.

— Если все это придумано, какого черта нам туда ехать? Чтобы на глупый маскарад полюбоваться? — негодовали в одной.

— Едем, едем, надо же знать, наконец, как обстоит дело на самом деле! — решили в другой.

Водитель третьей съехал на обочину и остановился.

— В лесу темно, хоть глаз выколи, на кой мне гробить машину? — сердито сказал он. — Нет, разворачиваюсь и назад!

— Да ведь уже, почитай, приехали! — уговаривали его набившиеся как сельди в бочку пассажиры. — Осталось всего ничего! Надо же понять, кто прав! Сам знаешь, по радио вечно врут.

Последний аргумент, похоже, убедил водителя. Он вздохнул и включил мотор.

 

Жители городка Гарволина, особенно те, что помоложе, прекрасно знали окрестные леса и сразу поняли, о какой полянке шла речь в опровержении. Многие из них решили собственнолично разобраться в случившемся. И гарволинцы ринулись на природу!

В первых рядах мчались два мотоцикла, за ними поспешали машины, велосипеды тащились в хвосте. Те, у кого не было никаких транспортных средств, отправились в путь на своих двоих. И естественно, что к месту назначения любопытные прибывали постепенно, не все сразу.

Первым, как мы помним, на пресловутой полянке оказался парень, пасший коров.

И пусть он был всего лишь пастухом, пусть не отличался Бог весть какой сообразительностью, пусть остатки интеллекта были придавлены не­обычными впечатлениями сегодняшнего дня, пастух тем не менее свой приоритет использовал на всю катушку.

После того как вертолет в панике улетел, а газики скрылись в лесу, парень вышел из-за дерева на полянку и присвоил себе все реликвии, оставленные пришельцами, а именно: одну затычку от велосипедной камеры, одну медицинскую банку, растоптанный бутерброд пилота, одну спицу номер три с половиной и забытый галстук сатирика. Он же, то есть пастух, подобрал с земли и травы кости от съеденной курицы и остатки бутербродов, короче, тщательно очистил полянку от постороннего мусора. И не потому, что был он такой уж чистюля, просто ему не хотелось покидать это чудесное место. Чуяло его сердце — представление окончено, окончено бесповоротно, чудесный день пришел к концу, придется возвращаться к опостылевшей будничной прозе. Вспомнились ему брошенные на произвол судьбы коровы, представилось ожидавшее дома наказание. Наказание все равно его не минует, но тем более глупо торопиться. Нет, причин спешить не было решительно никаких.

Настроившийся философски и примирившийся с окончанием волшебного дня, парень был неимоверно удивлен, вдруг услышав гул двигателей многих машин и увидев замелькавшие в темноте леса огоньки фар. Парень так и застыл посередине полянки, вытянув шею.

И вот из лесной тьмы на полянку вырвались на полном ходу два мотоцикла, с разбегу описали круг по полянке, фарами освещая все вокруг, осветили пастуха и стремительно затормозили.

Долго-долго ничто не нарушало воцарившегося вдруг молчания. Пять человек молча пялились друг на друга. Мотоциклисты были явно потрясены, увидев на заветной полянке вместо пришельцев и их космического корабля всего-навсего обычного деревенского парня. Парень был потрясен, неожиданно увидев мотоциклистов, примчавшихся среди ночи на всех парах на эту отдаленную полянку. А что, если праздник продолжается? Мотоциклисты остолбенели от неожиданности, парень явно ожидал продолжения спектакля.

Тут за деревьями замелькали огоньки фар приближавшихся автомашин, послышался гул их двигателей. Это заставило мотоциклистов прийти в себя и попытаться первыми что-то разузнать у единственного обнаруженного на заветной полянке человека. Приближающиеся машины свидетельствовали — полянка та самая, о которой говорилось в опровержении.

Мотоциклисты спешились и бросились к парню. Тот слегка попятился. Один из мотоциклистов подскочил к парню с вопросом:

— Эй, ты давно здесь?

— А почитай, с самого рассвета, — ответил парень правду.

— И что ты видел? — жадно спросил второй.

— А ничего не видел! — с ходу ответил парень, вдруг сообразив — он столько повидал за сегодняшний день, сколько никто другой не видел и не знает. И теперь от него зависит, сказать другим или не сказать. Парень сразу заважничал, но тут у него непроизвольно вырвалось восклицание, прямо противоположное только что произнесенному: — Такое видел, спятить можно!

Мотоциклисты немного прибалдели, услышав столь противоположные заявления. Парень весь сиял от самодовольства. Видимо, в его глупую башку не закралось опасение, что ведь местное мотоциклетное хулиганье и прибить могло. Нет, растянув рот до ушей, парень явно наслаждался своей властью. В его туповатом мозгу даже мелькнула туманная мысль о большом денежном вознаграждении за раскрытие тайны.

Увы, начавшиеся было переговоры мотоциклистов со свидетелем продолжения не имели, полянка в считанные секунды заполнилась ворвавшимися на нее автомашинами и даже отдельными велосипедистами. А по лесу перекликались уже подтягивавшиеся пешие силы. Через минуту это была уже не полянка, а прямо центральная площадь города Гарволина, столько на ней столпилось народа. И только мотоциклисты, прибывшие первыми, знали о наличии на полянке свидетеля, остальные и понятия не имели о его существовании. А возможные следы, еще оставленные незадачливыми космонавтами, были вмиг затоптаны и стерты.

Вот так и получилось, что даже те граждане, которые с самого начала скептически восприняли появление пришельцев, которые не верили в наличие обитаемых миров в нашей Вселенной, теперь прочно уверовали в них. Вот она, полянка, и, пожалуйста, никакого на ней вертолета, никаких пришельцев. Радио беззастенчиво обмануло граждан, а раз так, значит, прилетевшие на гарволинский рынок существа и в самом деле были космитами. В Гарволине сели по ошибке, должно быть, собирались приземлиться в Варшаве у Дворца культуры, да промахнулись малость, ну власти и позавидовали гарволинцам черной завистью, не захотели допустить, чтобы Гарволин прославился на весь мир, вот и организовали лживое дементи. Завидно им, еще бы! В кои-то веки появились на Земле пришельцы и, вместо того чтобы обратиться к партии и правительству, пообщались с простым народом, установили с ним полное взаимопонимание. Вот разозлившиеся власти и пустили по радио лживое опровержение.

— А ведь власть у нас и впрямь не соображает, — делились люди своими соображениями. — Неужели думали, мы поленимся в лесок съездить, проверить?

— Да нет, они рассчитывали, что мы до утра подождем, утром на полянку приедем, а тут нам скажут, что припоздали, извините! Вот как они думали!

— Да что вы все "думали, думали"! Нешто они вообще думают? Нешто способны хоть что-нибудь сообразить? Узнали — космиты прилетели, переполошились, в спешке брякнули первое, что в их глупые головы взбрело, а как народ на это отреагирует — им без разницы. Езус-Мария, хоть бы раз в жизни правду от них услышать!

— У тех, с Марса, наверняка такого не бывает, — твердил местный ветеринар.

Постоянное общение с животными выработало у ветеринара исключительное благородство характера. Многому можно научиться, общаясь, например, с собаками или лошадьми. Ни тебе притворства, ни обмана. Повсеместно царящие в человеческом мире ложь, притворство и обман чрезвычайно угнетали честную душу ветеринара, и он очень надеялся, что явившиеся им представители высокоразвитой цивилизации продемонстрируют благородные черты характера. И он всей душой верил — они и в самом деле посетили нашу грешную землю!

 

На лесной поляне люди толклись всю ночь. Уезжали машины, прибывали группами пешие. Луна зашла, но это не остановило людей. Многие из них запаслись батарейками для электрических фонариков. Предприимчивая заведующая магазином хозтоваров организовала их продажу с черного хода, к вящему удовольствию клиентов и своему собственному, ибо нежданно-негаданно благодаря этому выполнила план продажи за второй квартал. Паломники же, запасаясь батарейками, смело отправлялись в ночь.

Наступающий рассвет в принципе ничего не изменил. В Гарволин продолжали приезжать гости со всех концов Польши, автобусы приходили переполненные, и из них выгружались толпы страждущих правды. Из Варшавы непрерывной лентой тянулись легковые автомашины, из Люблина шла колонна грузовиков. Получив информацию, вся эта масса устремлялась к лесной полянке — на машинах, велосипедах, а в основном пешком. Как ни странно, пилигримов не очень огорчало отсутствие пришельцев на полянке. Каким-то таинственным образом все узнавали о том, что радио наврало, инопланетяне были самые что ни на есть настоящие, прилетели, приземлились в Гарволине, пообщались с его жителями и улетели к себе.

Парень, который пас коров в лесу, вернулся наконец домой, поняв, что ничего интересного больше не увидит. Толпы прибывающих того и гляди затопчут его, и никому почему-то не приходит в голову порасспросить его, что же он видел. Вот парень и вернулся домой, переполненный до краев впечатлениями и бесконечно усталый. Его не очень бранили дома, потому что умные коровы вернулись домой сами, а в коровник их загнала сестра парня.

 

Замдиректора Центра по изучению общественного мнения на рассвете решил возвратиться в Варшаву, оставив вместо себя в Гарволине своего подчиненного, социолога. До зама вдруг дошло, что он просто обязан теперь как можно быстрее увидеться с директором, своим непосредственным начальником, который ни о чем не знал, и информировать его обо всем, а то, того и гляди, ошарашенный директор даст второе дементи. По дороге надо придумать, как поумнее сообщить начальству о проведенном без его ведома эксперименте. Ничего, это он, зам, придумает, сумеет убедить директора в пользе эксперимента для вверенного ему учреждения. Вот только успеть бы, пока тот в панике чего лишнего не сболтнул. Хотя вряд ли, не таков директор, чтобы проявлять активность глубокой ночью, а до начала рабочего дня он, зам, успеет с ним пообщаться.

Пребывающий по-прежнему в восторженном состоянии социолог охотно остался в Гарволине. Восторженность его не убывала, напротив, росла. Он вдруг сообразил, что полученного за вчерашний день материала ему с избытком хватит на давно задуманную диссертацию. Вот только надо позаботиться о документально зафиксированных высказываниях респондентов.

Руководствуясь этими соображениями, социолог с особым удовольствием перенял на сохранение от начальства магнитофон редактора с бесценными записями. Социолог знал о репортерах, шнырявших по гарволинскому рынку во время эксперимента, и решил во что бы то ни стало раздобыть и записанный ими материал. Да и сам не собирался сидеть сложа руки. Работа далеко не окончена, вон за окном бурлит площадь, все обсуждают чрезвычайное происшествие, делятся впечатлениями и о пришельцах, и о важном сообщении по радио. Немедленно, немедленно смешаться с толпой, лично вести наблюдение! Записать на магнитофонную пленку что успеет. Главное же — перехватить газетчиков. Социолог, невзирая на свойственную ему склонность к эйфории, знал жизнь и понимал, что потом официальным путем будет очень трудно получить записи репортеров, лучше перехватить их сейчас, по знакомству. Да, да, именно по знакомству. Он лично переговорит с репортерами, за их бесценный материал он отдаст все на свете. Будь у него золотые горы — и их бы отдал не моргнув глазом. Что значат золотые горы по сравнению с драгоценными записями!

Вот почему социолог с охотой принял на сохранение оставленный редактором магнитофон, да еще без зазрения совести выцыганил миниатюрный японский магнитофончик, новинку, одолженную редактором там же, где тот одолжил и проектор с интригующим фильмом. Редактор отдал магнитофон социологу добровольно, без возражений, да еще с двумя запасными пленками. Ему, редактору, сейчас было не до магнитофонов, не до реакций общественности. Ему, редактору, надо было провернуть срочное и важное дело.

— Тадик, едем со мной! — тянул он за рукав консультанта по науке и технике. — Холера! Из-за этого столпотворения насмерть позабыл о проекторе в лесу. Еще кто стащит! Надо срочно за ним поехать, демонтировать, вернуть людям. Гляди, уже светает, а в лесу полно народа. Подсадишь меня на дерево, одному не справиться.

Консультант с пониманием отнесся к просьбе редактора, к тому же ему самому интересно было увидеть драгоценную ленту.

А редактор продолжал:

— И еще. В лесу остался "вартбург" фоторепортера, доставишь его обратно, ключики у меня.

На редакционном "фиате" они быстро домчались до сараюшки в лесу, где телевизионщики и киношники смотрели завлекательное кино. Будь в распоряжении последних больше времени, не исключено, они принялись бы искать источник чудесных кадров на старой простыне и наверняка обнаружили бы киноаппарат с драгоценной лентой, однако, поскольку они умчались как на пожар, проектор с лентой уцелели.

Редактор с консультантом без труда разыскали проектор на том дереве, куда его спрятали, консультант подсадил редактора, и тот снял проектор.

Выполнить вторую часть плана оказалось намного труднее.

"Вартбург" фоторепортера стоял довольно далеко от поляны, почти у самого шоссе, бегущего через лес. И стоял как-то странно накренившись. Подходивший к нему с ключами в руке консультант осуждающе подумал, что Януш криво поставил машину, но, сделав пару шагов, убедился в своей ошибке. А поскольку он услышал, как редактор на шоссе уже включил мотор, собираясь отъехать на своем "фиате", со всех ног кинулся к нему, по дороге громко крича, чтобы тот подождал.

— В чем дело? — недовольно спросил редактор, высовываясь из машины.

— На "вартбурге" теперь не уедешь, — задыхаясь, сообщил консультант.

— Почему?

— На одном колесе я ездить не умею. И даже на двух, если запаска сохранилась.

— Ты что, неужто сняли колеса?

— А ты как думал?

— Так ведь марка...

— Наверняка многие на "вартбургах" поприезжали. На двух пенечках стоит машина, третьего, видно, не нашли, камень подложили.

— С ума сойти! — кипятился редактор. — Тут пришельцы в первый раз прилетели на Землю,  а они  колеса крадут! Ну и народ!

— Бедный Януш! — согласился консультант, забираясь в редакционную машину. — Не знаю, где он теперь раздобудет колеса, нет, купить не сможет, если повезет, одолжит у кого-нибудь. Давай пока не скажем парню, надо его подготовить к утрате…

 

*  *  *

— Видите же, пустые полки, — твердила продавщица продовольственного магазина ранней покупательнице. — Еще вчера все расхватали.

— А в подсобке ничего не осталось? — канючила покупательница. — У меня же дома шаром покати! Я вчера устроила генеральную стирку, на весь день закрылась в ванной, ни о чем не знала. И что теперь будет?

— Да ничего не будет, успокойтесь, разве пани не слышала? Никакие они не марсиане, просто нас разыграли. А теперь улетели, и все придет в норму.

— Так когда же к пани товар поступит?

— Откуда мне знать? Когда завезут.

— Вот видите, придется нам с голоду подыхать, не иначе сегодня-завтра третья мировая начнется! Хоть пол-литра спирта продайте!

— Даже если бы был, поллитрой войны не выиграешь. А вот в парфюмерном еще должно мыло остаться, слышала я, вчера в одни руки только по два куска давали. И если пани поторопится...

Надежда заполучить товар не хуже спирта вымела несчастную из продовольственного магазина и втолкнула в очередь перед парфюмерным, где еще задолго до открытия стало известно, что уж зубной-то порошок наверняка еще остался...

 

Кафе на рыночной площади работало всю ночь — небывалый случай, гораздо более удивительный, чем приземление на той же площади пришельцев из звездных миров. А вызвано это было совершенно пустяковой причиной. Поставщики продуктов повздорили с таким же обслуживаемым ими пунктом, кафе в Рыках, и назло рыковскому заведующему все полагающиеся по разнарядке продукты выгрузили в гарволинском кафе, благодаря чему было что подавать клиентам всю ночь. Правда, поначалу гарволинский заведующий боялся пускать в ход подозрительную вареную колбасу, доставленную взбунтовавшимися поставщиками. У него, заведующего, и без того были весьма натянутые отношения с Санэпидом. Поэтому он приказал официанткам колбасу попридержать и сплавлять не вызывающие подозрений полузасохшие пончики. Однако уже вскоре после полуночи стало ясно — Санэпиду не до них, а клиент все сметет. Благодаря такому вот благоприятному стечению обстоятельств удалось занять клиентов едой и питьем, что не только уберегло кафе от ущерба, который могли нанести буйствующие с голоду клиенты, но даже принесло совершенно неожиданную прибыль.

Обслуживающий персонал этого предприятия общепита охотно пошел на сверхурочные, ведь все равно никто бы из них не ушел домой, когда на площади такое делалось! Вот и получилось, что из всех присутствующих в кафе только его сотрудники смотрели спектакль бесплатно, да еще получили потом дополнительную плату за работу в ночную смену.

Дежурная бригада местной газеты всю ночь не оставляла свой пост за столиком в кафе. Отдыхали посменно, то есть один из них отправлялся в редакционный "фиат" и часок-другой спал, потом уступал место следующему. Освежались на задах местного отделения милиции под колонкой и опять возвращались к своим обязанностям, бдительно следя за развитием событий, поэтому были в курсе всего, что происходит и в Гарволине, и вообще в Польше.

— Видите, до сих пор в газетах ни слова о высадке инопланетян, — с удовлетворением констатировал фоторепортер. — Сто раз успели бы поместить информацию, но наверняка не получили никаких директив сверху, а сами не решились: еще не так осветишь, потом расхлебывай. А гарволинцы совсем потеряли головы, не знают, что и думать. Учитель математики в гневе подал заявление об уходе, сам себе написал, ведь он же еще и директор школы. Грозится в суд подать и потребовать возмещения морального ущерба, правда, пока не знает, на кого подавать. Возможно, на Центр по изучению общественного мнения.

— Чудесненько! — обрадовался социолог. — Я сам с ним поговорю. Прямо сейчас и побегу, ведь все равно в школе нет уроков.

И он бросился к выходу. На его стул ту же опустился гражданин очень почтенного возраста, при виде которого редактор почтительно привстал со стула.

— О, приветствую вас, пан профессор, такая честь для нас!

— Естественно, поначалу я весьма скептически воспринял появление пришельцев, — заговорил профессор. — Но потом, когда нам предъявили фотографии, сделанные местным фотографом... Очень, очень убедительные снимки... И если бы не дементи по радио, мистификацию не скоро удалось бы разоблачить. Опровержение меняет дело. В нем говорится правда?

— Чистая правда, пан профессор! Высадка была нами инсценирована. Вернее, не сама высадка, высадка состоялась на самом деле, только высадились наши люди, а не инопланетяне. Вот, познакомьтесь с одним из них.

Привстав со стула, художник вежливо расшаркался. Профессор недоверчиво оглядел его и, видимо, остался разочарован. Помолчав, он вернулся к теме.

— Одна вещь меня заинтриговала, — начал  он. —  Вот это.

Перебрав пачку фотографий, уронив в спешке некоторые из них на пол, он нашел наконец нужную и протянул ее редактору.

— Вот эта. Не можете ли вы, пан редактор, пояснить, что это у него такое на палке?

— Вентилятор, — сконфуженно признался редактор, взглянув на снимок. — Неплохо получился, вы не находите?

— Неплохо, согласен, но должен признаться, задали вы нам задачку.

— Мне очень неприятно, что вам, пан профессор, пришлось приезжать сюда специально...

— Да нет, я возвращался из Люблина с симпозиума и уже садился в машину, когда прибежали из местного радио. Там какой-то радиолюбитель поймал сообщение о приземлении инопланетян в Гарволине, ну мы и... несколько ускорили свой отъезд. Хотелось, знаете ли, собственными глазами взглянуть на пришельцев. Так, на всякий случай, мы ведь сразу поняли — быть такого не может. Впрочем, меня ждут. Разрешите откланяться.

— Приятного пути, пан профессор.

На освободившийся стул свалился вбежавший с площади сатирик.

— В опровержение никто не верит, — заявил он. — Никто не верит и в пришельцев. И вообще никто ни во что не верит, все перессорились. Первый секретарь горкома рвет и мечет. Он согласился на операцию только из-за приземления инопланетян, а теперь, если существа с другой планеты — фикция, он нам всем покажет.

— Кому это нам? — пожелал уточнить редактор. — Надеюсь, ты о нас ни словечка не пикнул? Официально автором эксперимента является Центр по изучению общественного мнения. Ты что, про нас рассказал?!

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся сатирик. — Да знай он, что это мы организовали, он бы нас на куски разорвал! Не простит нам своей операции. Интересно, у них еще подают кофе?

— Подают, сейчас попросим. И представь, даже яичницу могут приготовить!

К столику вернулась секретарша. Девушка держалась лучше всех. Оно, конечно, свадьба с фоторепортером была уже делом решенным, но пока не обвенчались, нельзя расслабляться. Вот и приходилось мужественно выносить все трудности и проявлять бдительность. Умная и энергичная девушка занялась новой свалившейся на нее проблемой — колесами жениха. С соблюдением должной осторожности фоторепортеру сообщили о постигшей его утрате, и он даже не успел как следует ее прочувствовать — подключилась бесценная Марыся. Заверив присутствующих, что она надеется на успех, девушка куда-то убежала и вот теперь только вернулась.

— Сделано! — коротко ответила она на невысказанный вопрос в глазах обратившихся на нее сотрудников редакции. И, тщетно пытаясь скрыть распиравшую ее гордость, добавила: — Дозвонилась.

— Интересно, откуда пани звонила? — не поверил сатирик. — Я сам пытался дозвониться с почты, так туда и близко не подступиться.

— Я еще не сошла с ума, чтобы звонить с почты! — гордо ответствовала секретарша. — Еще чего! Я отсюда — прямиком в горсовет.

— В такую рань?

— И тем не менее секретарша председателя была на месте, не могла дома усидеть.

— Ну и как? — нетерпеливо допытывался фоторепортер.

— Приедет некий Казик из министерства внешней торговли, привезет два колеса к "вартбургу".

— Надо же, чего только нет в этом министерстве, — удивился сатирик.

— У них и не то еще найдется, — пожала плечами секретарша. — Вот только привезет он не за так.

— Я заплачу! — заверил фоторепортер.

— Не в этом дело! — остановила его невеста и смущенно обратилась к редактору: — Пан редактор, им нужно, чтобы пресса похвалила корейские ножницы.

— Что похвалила? — не понял редактор.

— Корейские ножницы, — все более смущаясь, пояснила секретарша. — Причем похвалила сама  по  себе, без нажима из центра. У Казика возникли неприятности, надо помочь.

— А что, ножницы негодящие? — подозрительно поинтересовался редактор.

— Совершенно негодящие, — заверила секретарша. — Распадаются на составные как только в руки возьмешь, а что делать? Заказ уже оформлен и оплачен, ножницы поступили в продажу. И посыпались жалобы.

— Так зачем же твой Казик закупал за границей дрянь? Ведь валютой небось расплачивался.

— Валютой, — вздохнула секретарша. — Так ведь пришлось по политическим соображениям... Указание поступило сверху, а расхлебывать придется Казику. Вот и нужна поддержка прессы. Зато колеса привезет. Может, имеет смысл покараулить в лесу, чтобы последнее не сперли?

Разумное предложение было всеми поддержано. Редактор благородно отказался от служебного "фиата" и передал ключики секретарше.

— Вот, пусть Януш немедленно тебя туда отвезет. Когда этот твой Казик подъедет?

— Обещал часа через полтора...

Фоторепортер не произнес ни слова, не отрывая восхищенного взора от невесты. При одной мысли, что он мог по дурости не сделать предложения Марысе, что мог вообще не заметить этого чуда природы, ему стало плохо. Он даже весь похолодел от ужаса. Кретин, слепой кретин, целый год проработал с ней и не заметил, что вот совсем рядом живет и дышит такая девушка. Как он мог ее не заметить, как мог не оценить достоинств ее ума и тела? Все так же не произнося ни слова, он вынул из руки девушки ключи от редакционного "фиата" и направился к двери.

 

Заметив, что за столиком у окна освободились два места, к нему кинулись двое небритых мужчин.

Это были историк и архитектор. Потеряв друг друга в столпотворении на площади, они случайно столкнулись в столпотворении на лесной полянке и больше не расставались. Им было что сказать друг другу. Решили в Варшаву ехать вместе, но не удалось втиснуться ни в один из отходящих автобусов, поэтому они решили переждать в городе. Страшно хотелось есть. Сунулись было в молочный бар, но там было закрыто по причине отсутствия продуктов.

Сунулись в ресторан — там был только заграничный коньяк, жутко дорогой. Наконец сунулись в переполненное кафе, и тут повезло, как раз освободились два места.

— Панове не возражают? — автоматически поинтересовался историк у сидящих за столом и, не дожидаясь ответа, с воодушевлением продолжил начатый разговор: — Так ведь нигде не сказано, что такое невозможно! Для энергии нет проблем с преодолением расстояния. Нет, кажется, я немного напутал, я хотел сказать — для человеческой мысли расстояний не существует, а ведь показания энцефалографа доказывают, что мысль материальна!

— Мы на минутку, — пояснил сидящим за столом архитектор, видя, что те не торопятся принять их в свою компанию. — Что-нибудь перекусить или хоть по чашечке кофе выпить. Дематериализоваться в одном месте и материализоваться в другом — это вы хотите сказать?

— В конце концов, строение ядра атома тоже стало известно совсем недавно! — пламенно ответил историк.

Услышав эти умные слова, сотрудники редакции не стали возражать против того, чтобы незна­комцы присели к их столику. Редактор даже готов был уступить им свой стул, хотя и ног под собой не чуял от усталости после многочасового изучения общественного мнения на гарволинской центральной площади. А тут мнение к нему само пришло, и он готов был впиться в него когтями и клыками.

— И вы полагаете, — воскликнул редактор, пока что впиваясь в жертву лишь заблестевшими глазами, — вы выдвигаете гипотезу...

— Я выдвигаю гипотезу, — не убоялся высоких слов историк, — что нельзя априори исключать возможность контактов с представителями других галактик! Невзирая на расстояние! Мне приходилось знакомиться с материалами — признаюсь, господа, очень отрывочно и поверхностно, но приходилось — итак, с материалами, из которых можно сделать вывод — я подчеркиваю, господа, можно — еще не значит должно! Нет, нет, я не одержимый, я допускаю ошибки и неточности, но тем не менее можно сделать вывод о том, что наши познания в области материи и энергии находятся в зачаточном состоянии. Строение атомного ядра лишь первый шаг, детская задачка...

Не все за столиком восприняли откровения историка с таким восторгом, как редактор. Сатирик иронически протянул, подражая высоконаучным рассуждениям историка:

— Весьма, весьма рациональные воззрения.

А консультант по науке и технике язвительно поинтересовался:

— И что? В магазинах детских игрушек уже появились водородные бомбы?

— Молчать! — грозно прикрикнул на своих легкомысленных подчиненных редактор. — Заткнитесь, дайте человеку высказаться.

Историк разволновался:

— Да нет же, господа, вы упрощаете проблему. Ведь доказано, что даже мозг человека, этот генератор идей, по сути своей представляет вихрь, водоворот... короче, превращает, точнее, преобразует материю в энергию. Согласен, согласен, вопрос еще недостаточно изучен, спорный вопрос, но, тем не менее он именно так и ставится! А телепатия? Согласитесь, проблема до сих пор не изучена, а ведь на протяжении веков, из истории известно, на кострах сжигали людей как раз обладающих незаурядными способностями в этой области, выдающимся, я бы сказал, творческим потенциалом...

Собеседники явно не успевали за ходом мысли экзальтированного историка, не уловили, при чем тут сожженные на костре. Видимо, в своих рассуждениях и аргументации историк мчался семимильными шагами, а следовало бы немного помедленнее, ведь слушали его не Бог весть какие эрудиты. Вон, достаточно посмотреть, как уставились на оратора. Не очень-то умные лица...

Заставив мановением руки остальных молчать, не возникать, редактор сам направил дискуссию в нужное ему русло, задав наводящий вопрос:

— Вы хотите сказать, что вполне возможно перенести материю в любое место и на любое расстояние, преобразовав ее в энергию?

— Вот именно!

— И не имеет значения, как на Земле называют данное явление, — продолжал редактор, — телепатия, завихрения, биологические токи или прочие излучения...

— Потери тепловой энергии, — подсказал архитектор.

Собеседники тоже были не лыком шиты. Одно за другим послышались соображения:

— Кибернетика!

— А я что говорю? Предположим, если спички исчезли где-нибудь в Австралии, они вдруг всплывут в Гарволине...

— Пан излишне упрощает проблему...

— Ну тогда всплывает в другой солнечной системе!

— Вот именно, в этом все и дело! — подхватил историк, довольный, что его наконец поняли. — Хотя я и не уверен, что в другой солнечной системе пользуются спичками.

— Особенно теми, которые производятся на Сянковской фабрике, — поддержал его сатирик. — Наверняка тамошние разумные существа ломают свои головы — если, разумеется, допустить, что у них есть головы — над тем, что это такое: вспыхивает и тут же гаснет, вспыхивает и гаснет, но не горит. Потрясающе!

— Позвольте! — воскликнул консультант по науке и технике, до которого тоже дошел наконец смысл рассуждений историка. — В таком случае тот самый космический корабль, который мы видели, должен был исчезнуть с площади какой-нибудь планеты в какой-нибудь солнечной системе и материализоваться на площади в Гарволине...

— Машина времени! — подтвердил начитанный сатирик. Он тоже не полностью уловил глубокую научную мысль историка, что совершенно не мешало на равных участвовать в научной дискуссии.

— Нет, нет! — воскликнул темпераментный историк, не соглашаясь с оппонентом. — Не совсем так. Все гораздо сложнее. Признаюсь, я излагаю сейчас собственные мысли, отнюдь не плоды многолетних изысканий, но я полагаю, что материализация, если использовать этот термин, материализация может произойти в любом месте и в любой исторический момент. Пространство, исчисляемое в световых годах, преодолевается в считанные мгновения, затем материализуется в нашей атмосфере, где уже подчиняется законам физики. И приземляется.

И такая сила убеждения излучалась этим энтузиастом науки, что присутствующие как-то забыли, откуда в самом деле взялся космический корабль, приземлившийся на рыночной площади города Гарволина. А может, и в самом деле, дематериализовался где-то там, в глубинах Вселенной и материализовался вот здесь, за окном? Слушая этого восхитительного энтузиаста, редактор сам испытывал утраченный в хлопотах энтузиазм. Возродились увядшие было надежды на то, что в неизведанных глубинах отдаленных галактик жизнь все-таки возможна.

— А откуда вы это знаете? — с жаром допытывался он у историка. — Откуда у вас эти материалы исследований? Где вы их раздобыли?

Историк явно смутился и не сразу ответил.

— Проше пана... откровенно говоря... мне разрешили ознакомиться с материалами частным образом, по знакомству, так сказать. На симпозиум к нам приехал английский ученый, оказалось — мой школьный товарищ, в одном классе учились еще до войны. Уехал в Англию на каникулы в тридцать девятом и не успел вернуться... По образованию он биолог, но с проблемой знаком, она интересует его уже много лет. Слышали ли вы о так называемой радиоэстезии?

— Шарлатанство.

— Сплошное надувательство!

— Ловкая мистификация.

— Новое слово в науке! — послышалось со всех сторон.

— Вот именно — новое слово в науке! — веско сказал историк. — Вспомните, Панове, ведь не так давно и электрические разряды считали шарлатанством или ловкой мистификацией... Что же касается излучения биоэнергии... В настоящее время серьезные исследования находятся лишь в начальной стадии, материалы, с которыми друг меня ознакомил, еще можно оспаривать, но уже и этих начальных результатов достаточно, чтобы утверждать о реальном существовании доселе неизвестных нам возможностей человека. Опираясь на эти исследования, я и позволил себе пойти немного дальше, сделать, так сказать, следующий шаг. И решительно заявляю: преодолеть все эти астрономические расстояния не так уж невозможно!

— Шампанского! — шепотом воскликнул редактор. — И устриц!

— Спятил! — шепотом же прокомментировал сатирик. — Шампанское и устрицы в Гарволине?!.

 

Редакционная машина гданьских газетчиков уже мчалась на подступах к Гарволину. Последнюю заплатку на покрышке доставили в Кольбеле, и там же, в шиномонтаже, неожиданно удалось приобрести почти новую камеру, разумеется, не за злотые.

По шоссе трудно было проехать, так оно оказалось забито потоком машин в обе стороны.

— Опоздали, опоздали! — вздыхал спортивный обозреватель. Кто-то из коллег оптимистически возражал:

— Зато, судя по оживленному движению, там и в самом деле что-то происходит.

— Давайте остановимся, надо же перекусить! — ныл критик.

— Неужели ты думаешь, что в этом регионе сейчас найдется съестное? — возражал фельетонист. — Насколько я знаю свою страну, в округе все сожрали. Вот разве к его брату заглянем, — кивнул он на редактора. — Как думаешь, покормит?

— Что-нибудь придумает, — не очень уверенно ответил редактор.

— А он у тебя кто? — поинтересовались коллеги.

— Никто, пенсионер по инвалидности.

— А у него что?

— Травма позвоночника. Но живет неплохо. Жена ему попалась работящая, и за ним ухаживает, и за домом смотрит, да еще и теплицы развела, неплохое подспорье. Правда, он в последнее время велит ей в теплицах травки выращивать, которыми лечится. И знаете, даже на научную основу дело поставил, стал травками интересоваться всерьез, под микроскопом рассматривает, на себе ставит эксперименты, а потом статьи в специальные журналы пишет. Печатают.

— В таком случае у них найдется, чем покормить путников, — обрадовался критик. — Едем к ним!..

 

Тем временем киношники и телевизионщики готовились к отъезду и паковали манатки. Не потому уезжали, что в Гарволине стало неинтересно. Нет, материала для запечатления было более чем достаточно. Уезжать заставлял голод. Правда, в полночь из Варшавы им подвезли припасы, но сколько этого было? Оголодавшие мужики враз умяли продукты, новых же достать в Гарволине было невозможно.

Продукты в полночь доставил приятель главного оператора, оставшийся в Варшаве. На оргию его не захватили, потому как выпало дежурить, о чем приятель страшно жалел и не отходил от радиоприемника, ожидая от приятеля-оператора подробного сообщения об оргии. Вместо этого услышал по радио экстренное сообщение о приземлении в Гарволине инопланетян и не выдержал. Поскольку одновременно с сообщением по радио поступила от оператора просьба — нет, слезная мольба подвезти пожрать, приятель бросился звонить начальству, получил добро на выезд, побросал в багажник машины все продукты, которые были в доме, и помчался в Гарволин.

Веслав, тайный агент в среде телевизионщиков, тайно пришел в кафе за инструкциями. Редактор торжественно выразил ему благодарность и разрешил возвращаться восвояси, освободив от дальнейших обязанностей. Нельзя сказать, чтобы это обрадовало Веслава. Парню чрезвычайно нравилось и общее развитие событий, и его тайная миссия, но приказ есть приказ, и он не торопясь приступил к укладыванию в "рафик" своего громоздкого оборудования, которое предварительно сам же постарался разбросать по всему городу.

 

Фоторепортер, секретарша и Казик из минвнешторга прибыли в кафе в тот момент, когда по радио перестали крутить надоевшего всем "Рыжего Рыжика" и наконец-то повторили давно обещанное чрезвычайное сообщение. Люди слушали затаив дыхание. К сожалению, ничего интересного не услышали, все то же: Центр по изучению об­щественного мнения организовал фиктивное приземление так называемых инопланетян, в ролях которых выступили переодетые журналисты. Ну, еще закамуфлированный вертолет и прочее такое, ничего новенького.

Неудивительно, что народ слушал скептически.

— А в газетах ни словечка не пропечатано, — переговаривались в кафе. — Слышал пан? Опять то же самое. Нет, что-то здесь не так, не верю я им.

— Точно, дают опровержение — вроде как ничего не было и не будет. А все для того, чтобы народ за сахаром не толпился.

— Отсюда вывод — сахар исчезнет!

— В угловой водку завезли! Бабы с утра стоят, уже заранее пронюхали. Айда, мужики!

— Вот интересно, а марсиане пьющие?

— Холера их знает...

— Да не верю я ни в каких марсиан! Так русские и допустят их к нам, держи карман шире!

— А раз по радио столько крику, что неправда, значит, самая правда и есть!

— Выходит, значит, им, марсианам, самый резон еще раз прилететь, мы уж как следует на них посмотрим, подумаем...

 

— Да вы сами посмотрите, нормальные же ножницы! Режут! — с жаром убеждал Казик редактора, предъявляя ему захваченные с собой из Варшавы ножницы и очень мешая укрепить завязавшуюся было дружбу между редактором и историком, двумя бескорыстными энтузиастами космических контактов. — Да я пану сейчас продемонстрирую. Вот, смотрите!

Схватив лежавшее на столе меню, Казик попытался разрезать или хотя бы надрезать его экспериментальными ножницами. Те разрезать отказывались наотрез. Казик нажал на ножницы обеими руками. Ножницы наконец надрезали краешек меню, а остальное смяли. Казик не сдавался, поднажал сильнее. Ножницы вдруг на глазах изумленной публики распались на две части. Привыкший к этому Казик не растерялся, вытащил из кармана специально взятую для этой цели маленькую отвертку, подкрутил сильнее винтик и возобновил эксперимент с меню. Бедняга весь вспотел. Редактор сидел молча.

— Послушайте, спрячьте наконец этот предмет, — брезгливо сказал редактор внешнеторговцу. — Пусть у меня хоть иллюзии останутся.

И он в ожидании моральной поддержки взглянул на сатирика. Тот лишь пожал плечами.

— А почему бы и нет?

— Так вы напишете? — оживился павший было духом Казик. — Положительно?

— Пожалуй, напишу. Надеюсь, они хоть не дорогие?

— Дешевле пареной репы! — обрадовался Казик.

— Ладно, это как раз для нас...

Историк с явным нетерпением пережидал помеху, горя желанием продолжить свои рассуждения об установлении межпланетарных отношений и контактов. Кажется, можно продолжать.

— Итак, — заговорил историк, — вернемся к нашей проблеме. Если излучения являют собой лишь микроскопические частицы энергии, то взбаламученная биоэнергия настолько сильна...

— О, появился пан Здислав, — перебила его секретарша, наблюдавшая в окно за тем, что происходит на площади. — Похоже, и с него довольно. Отчаливаем?

— Самое время! — отозвался молчавший до сих пор художник. — И скажу я вам, дорогие, что горжусь собой! Такого эффекта я, признаюсь, не ожидал. Думаю, могу считать это своим личным достижением. Что значит работать по вдохновению!

И художник поднялся со стула. Архитектор встал тоже и с интересом спросил:

— А в чем дело? Художественное оформление... неужто это вы?

— Я! — скромно подтвердил художник. — От и до.

— Тогда примите мои поздравления! Знаете, больше всего меня заинтриговали такие маленькие блестящие штучки. На загривках у них... Что это было?

— Банки, медицинские банки.

— Гениально! И вообще все потрясающе! Но знаете, я хотел вам сказать... Если бы мне поручили оформление, в некоторых случаях я бы поступил так...

И два художника вместе двинулись к выходу, на ходу обсуждая творческие проблемы.

Им навстречу в дверь кафе протиснулся социолог. В полном изнеможении свалился он на один  из освободившихся стульев и, вытирая пот с лица, сказал:

— Я и мечтать не смел о таком успехе! Да тут материала хватит на две диссертации! На три! А что, вы уже собираетесь уходить?

— Боюсь, на эту ночь кафе уже закроют, — по своему обыкновению язвительно заметил сатирик, — а другое подходящее помещение сейчас в Гарволине вряд ли найдешь. К тому же у меня есть сильное подозрение, что хозяин кафе воспользовался случаем и сбагрил нам залежалый товар, вареная колбаса, к примеру, у меня сразу вызвала подозрение. Нет, пора сматывать удочки.

Редактор с историком уже обменивались адресами и телефонами, фоторепортер полез под столик собирать свои фотоаппараты, секретарша заказала для всех по последней чашечке кофе и принялась проверять поданные едва державшейся на ногах официанткой счета, которые следовало потом передать в соцбытсектор. Сатирик ткнул в бок задремавшего было консультанта, и все взяли в руки по последней чашке кофе...

 

На площадке у автовокзала на центральной площади Гарволина величественно разворачивался только что прибывший автобус. Водитель выключил двигатель, открыл дверцу. Пассажиры стали не торопясь выходить, сам же водитель нетерпеливо выпрыгнул из кабины и подбежал к коллеге, который собирался со своим автобусом отъезжать.

— Вацек, ты вчера тут был? Видел?

— Видел, а как же, — важно ответил Вацек. — Ведь аккурат в это время у меня рейс, ну я и ждал. Тут оно и началось. С самого начала все видел. Время отправляться, а я ни с места. А кто бы уехал?

— Ясное дело, — согласился коллега. — Надо же, как мне не везет! Как раз в мой выходной высадились чертовы марсиане, не могли в другой день. Да ты и сам знаешь, невезучий я. Ну так рассказывай же, как оно все тут происходило!

— Расскажу, отчего не рассказать! А я своими глазами все видел, с самого начала. Показалось оно, значит, вот там...

И шофер ткнул пальцем в голубое небо, развернувшись на восток.

— В том, значит, месте такая маленькая точка появилась. Серебристая, никто сначала и не подумал... Ты что?

Коллега разинув рот уставился на маленькую серебристую точку в небе, которая появилась на самом кончике пальца коллеги. Коллега ошарашенно замолчал.

— Вот как сейчас? — переспросил коллега. — В этом самом месте?

— В этом самом, — сглотнув комок в горле, подтвердил шофер-очевидец. — И точно так же выглядело...

Оба, задрав головы, уставились в голубое небо, туда, где вдали серебрилась маленькая точка, кото­рая вроде бы потихоньку увеличивалась...

Гданьские журналисты въехали на центральную площадь Гарволина в тот момент, когда громкоговорители передавали опровержение. Остановив машину как раз под столбом с одним из гигантских рупоров, они стали внимательно слушать, опустив стекла в окнах.

— Что за глупый розыгрыш! — воскликнул ре­дактор. — Запоздалое первое апреля?

— Ничего не понимаю, — недовольно произнес фельетонист. — А этот твой брат... Может, у него не только позвоночник не в порядке? И ты уверен, что он был трезвый?

— Как стеклышко, — растерянно заверил редактор. — И клялся, что их видели собственными глазами.

— И собственными глазами видели опровержение в лесу?

— А вот об этом он не говорил, тогда еще не было никакого опровержения.

— Послушайте, граждане! — зловеще начал спортивный комментатор. — Я гоню свою машину черт знает в какую даль, я как последний идиот всю  ночь  латаю покрышки...

— Да вы что, ребята, белены объелись? — воз­мутился редактор. — Услышали по радио официальное сообщение и сразу поверили? Дети вы, что ли? У моего брата только позвоночник поврежден, остальное все в порядке. А занятия ботаникой еще не доказательство, что человек спятил...

— И у жены теплицы! — поддержал редактора критик.

— И брат мне заявил — видел собственными глазами! И все остальные гарволинцы тоже! А вы — "радио", "опровержение"! Да кто вериг тому, что нам по радио плетут? Лапшу на уши вам повесили, а вы и поверили! Ясно, власти опомнились, подключились, принимают меры.

— Ладно, оставим радио и властей в покое. Мы в Гарволине, люди что-то здесь видели, давайте порасспрашиваем.

Так случилось, что мимо машины гданьских журналистов проходил правый защитник местной футбольной команды 3-й лиги, один из тех легконогих бегунов, которые вчера вечером первыми после мотоциклистов и автомашин прибыли на заветную лесную полянку. Остановленный громкими криками из машины, он охотно стал делиться впечатлениями.

— Никаких следов вертолета! — авторитетно заявил футболист. — Я был на полянке в числе первых и никого там не обнаружил — ни пришельцев, ни журналистов, ни вертолета.

— Так может, это была другая полянка? — попробовал сбить его с толку недоверчивый от природы критик.

Футболист стоял на своем.

— Никакая не другая, та самая! И ничего там не было, кроме тех, что после опровержения из Гарволина примчались. И ни следа подделки, говорю вам! И еще могу сказать по секрету. Я сам не видел, но Стась, мотоциклист, говорил, а он парень свой, привирать не будет. Он первый на полянку примчался и застал там одного местного парня. Так этот местный стоял сам не свой и на вопрос Стася только и сказал, что такое видел!.. Стась говорил, стоял совсем обалдевший, слова не мог сказать, в лице переменившись, и вот только и мог сказать, что "ого-го!". А потом испарился, хоть мы его и разыскивали. А радио вам с три короба наплетет, нечего уши развешивать. Я уж на той полянке все глаза проглядел, все искал следы хоть каких космитов или журналистов, г... извините, нашел. Сам искал, так что знаю, что говорю. Следов на поляне — что свисту за ушами.

— А тот местный парень, значит, так был потрясен... — начал было редактор, но футболист не дал ему закончить.

— ...так потрясен, что в столбняк впал и слова вымолвить не мог. От впечатления.

Услышанное впечатляло.

На  единственного свидетеля, местного парня, пришельцы могли напустить какое-нибудь вредное излучение, чем и объясняется его неразговорчивость и остолбенелость. Журналисты с пристрастием порасспросили футболиста, хватило бы на полянке места для вертолета, сколько прошло времени между опровержением по радио и его прибытием на полянку, не рассказывал ли кто из прибывших на нее о встречах со странными существами, не видел ли кто, чтобы "скорая помощь" забирала в психушку кого-нибудь (предполагался остолбенелый парень), и о многом другом.

Получив ответ на все эти вопросы, журналисты наконец отпустили правого защитника и стали думать. Выходит, тут и в самом деле вчера происходило что-то необычное? Спортивный комментатор перестал ныть из-за дырявых покрышек, включил первую скорость, перешел на вторую, поглядел вперед, глянул случайно вверх и замер.

На голубом небе отчетливо просматривалась блестящая звездочка, которая росла прямо на глазах.
   

— Неужто второй раз приземляются? — удивился первый шофер, глядя на блестящую точку в небе.

— Черт их знает, — чесал в затылке второй. — Вчера с этого все и началось, вот так оно и выглядело. Считай, тебе повезло, похоже, они повторяют, может, специально для кино? Видишь, вон там стоит "рафик" кинохроники.

— Выходит, я все смогу увидеть? — обрадовался первый.

— Может, и увидишь...
   

Редактор, историк, консультант, сатирик, фо­торепортер и секретарша наконец покинули кафе. Казик, которого совершенно не интересовали чужедальние планеты, еще раньше отбыл в Варшаву со своими ножницами. На площади сотрудников местной печати ждали редакционный "фиат" и "вартбург" фоторепортера, уже на новеньких колесах. В некотором отдалении виднелись машины кинохроники и телевидения, уже готовые к отъезду.

— Минутку, только сигареты куплю, — сказал сатирик. — Может, в киоске еще остались.

— И для меня купи, — попросил фоторепортер, с трудом отрывая взгляд от секретарши, этого небесного создания. — Если есть — "Экстру", а нет, так что-нибудь.

Сатирик направился к киоску, остальные стояли у машин и ждали его.

Купив сигареты, сатирик повернулся, чтобы направиться к машинам, увидел шоферов с задранными головами, задрал свою и остолбенел.

Над площадью бесшумно зависло бокастое серебристое веретено, над которым, рассыпая искры, вибрировал световой круг. Протерев глаза, сатирик поглядел на площадь, на коллег, ожидающих его у машины, и, с усилием преодолев оцепенение, бросился к ним. Те уже принялись рассаживаться по машинам.

— Стойте! — дико крикнул сатирик. — Да стойте же! Вы что, ослепли? Глядите, что это?!

Коллеги с удивлением поглядели на сатирика, потом перевели взгляды на небо. И тоже застыли в неподвижности.

Серебряное веретено уже совсем снизилось над площадью. Оно не издавало никаких звуков, совсем никаких, не было слышно даже тихого урчания. Слышался лишь свист ветра, поднятого вращающимся световым кругом. И оно было абсолютно ни на что не похоже!

Фоторепортер потряс головой и протер глаза. Остальные стояли неподвижными каменными изваяниями. Ни жеста, ни звука.

Тут к окаменевшей группе подбежал сбитый с толку социолог. Он немного позже остальных покинул кафе и только сейчас заметил странный предмет над площадью.

— Что это? — лепетал он. — Как же это?.. Ведь |это же не мы...

Ему никто не ответил.

Блестящий предмет опускался так медленно, что его движение трудно было уловить. Вот между ним и мостовой осталось не более десяти метров. Кажется, он застыл, больше не снижался, лишь непрерывно вращался над ним сверкающий световой круг.

Пассажиры отправляющегося автобуса заняли свои места и с умеренным интересом выглядывали в окна.

— Пока, — сказал второй водитель первому. — Мне пора. Вчера я все это видел, так что, пожалуй, поеду. А тебе повезло!

Выплюнув окурок, он растоптал его и залез в кабину автобуса. Не торопясь включил двигатель, не торопясь стал выруливать со стоянки. Первый шофер не отрывал жадного взгляда от зависшего над площадью веретена. Потом, все так же не сводя взгляда с космического корабля, задом влез в свою кабинку и, почти не глядя, занял освободившееся место на стоянке у автовокзала. Поставил автобус, открыл дверцу, пассажиры стали занимать свои места, а шофер вышел из кабинки и все внимание уделил космическому кораблю.
   

Автомашина с журналистами из Гданьска с визгом затормозила у "фиата" местных работников пера. Из гданьской в жуткой спешке выскакивали приехавшие.

— Привет, Стась! — крикнул фельетонист сатирику, с которым был хорошо знаком. — Что тут происходит? Нам казалось, все это еще вчера было...

— Здравствуйте, панове! — поздоровался с местными коллегами спортивный комментатор, — Выходит, мы все-таки успели? А я, знаете ли, всю дорогу только и делал, что покрышки латал! Но если это происходит сегодня, то что же было вчера?

— Послушайте, а оно великолепно выглядит! — восхищался критик, лихорадочно вытаскивая фотоаппарат и прицеливаясь в небо. — Кто это сделал? Клянусь, в жизни такого не видел!

Приезжие журналисты суетились, восхищались и работали вовсю, местные, в том числе и бывшие пришельцы, стояли столбами, ни словом не отреагировав на приветствия гданьских коллег.

Критик с удивлением взглянул на фоторепортера.

— Янушек, что с тобой? Парализовало ручки? Такая оказия, снимки выйдут уникальные, а ты с места не сдвинулся! Если нет кассет, возьми у меня.

Фельетонист подбежал к сатирику и ткнул его в бок.

— Да очнись же! Скажи хоть, что здесь было вчера?

Очнувшись, сатирик перевел взгляд на гданьского коллегу и невнятно пробормотал:

— Вчера? А что вчера?..

— Если вчера ничего не было, к чему потребовалось давать опровержение? — удивлялся гданьский редактор. — И почему никто особенно не интересуется этим необычным явлением? Глядите, даже вверх не смотрят!

Местные журналисты по-прежнему пребывали в оцепенении, никак не реагируя на вопросы приехавших, и не спускали глаз с чудесного видения.

Веретено тем временем незаметно опустилось ниже, вот от мостовой его отделяют уже три метpa, вот два, вот оно коснулось острием булыжников площади. И в этот момент вибрирующий сверху световой круг перестал вибрировать и исчез, словно его и не было. Гданьские газетчики безостановочно щелкали фотоаппаратами, блистали вспышки, хотя в них и не было необходимости — солнце ярко сияло. И не только солнце. Солнце сияло в небе, а на земле не менее ярко сиял предмет, спустившийся с неба.

— Колоссально! Невиданно! — бормотал фельетонист, щелкая затвором фотоаппарата. — Как вам удалось такое сделать? Первоклассная работа, клянусь честью!
   

— Что-нибудь успокоительное, — мрачно попросил директор школы у аптекаря. — И такое, чтобы сразу подействовало.

— А вы разве не на уроке? — удивился аптекарь.

— Сказал бы я вам, где у меня эти уроки сидят, — пробурчал учитель математики, он же директор школы. — Я подал заявление об уходе.  В конце  концов, всему есть предел!

— А я? — нервно вскричал аптекарь. — А мне как прикажете теперь себя вести? Ведь это же я вызвал пожарников! Как дурак попался на удочку, поверил!..

— Что же мне тогда говорить? — взорвался математик. — Как людям в глаза смотреть? От стыда не знаю куда деться, а заявление мне не подписывают! Что-нибудь успокоительное!

Аптекарь подошел к одной из полок и снял темный пузырек.

— Самые сильнодействующие таблетки! — мрачно заявил он. — Для начала примите сразу две, а потом по одной три раза в день. Вот вода, запейте.

Математик недоверчиво повертел пузырек, недоверчиво оглядел две вытряхнутые на ладонь таблетки и взял в руки стакан с водой.

— Теперь я уже никому и ничему не верю! — отрешенно заявил он.

Проглотил обе таблетки, запил водой, а пузырек сунул в карман. Попрощался и шагнул к двери.

Открыв дверь, он застыл на пороге, с недоумением глядя на блестящее космическое веретено. Долго так стоял, потом с отвращением плюнул, захлопнул за собой дверь и решительно зашагал домой, даже не повернув головы в сторону площади.

Удивленный аптекарь вышел из-за прилавка  и тоже  открыл дверь.

В этот момент сверкающее веретено как бы дрогнуло, и с него сплыло вниз человекоподобное существо. Вместо головы — или на голове — у него был полупрозрачный стеклянный шар, внизу две ноги, а между тем и другим бокастое туловище, из которого торчали четыре чрезвычайно подвижные руки. И из этих рук во все стороны растопырились тонкие палочки, сразу же заставившие вспомнить спицы номер три с половиной, но намного тоньше и ухватистее. Вслед за первым существом на рыночную мостовую соскользнуло второе, точно такое же. И вскоре вокруг космического корабля уже стояло пять космических пришельцев.

Аптекарь вернулся за прилавок, отыскал на полке еще один темный пузырек, вытряхнул на ладонь две таблетки и запил водой, которая еще оставалась в стакане.
   

*  *  *

Люди на главной площади города Гарволина останавливались и без особого интереса разглядывали пришельцев из космоса. Громкоговорители прервали вдруг передачу о пользе гербицидов и уже в десятый раз повторили экстренное сообщение, решительно опровергающее достоверность приземления инопланетян в Гарволине. Глядя на пришельцев и слушая опровержение, закалившиеся в космических проблемах гарволинцы лишь плечами пожимали. Иногородние проявляли к гостям из космоса больше интереса.

"Рафик" телевидения покинул рыночную площадь без колебания, кинохроника проявила нерешительность. Ее машина то двигалась с места, то опять останавливалась, явно не зная, что делать.

Журналисты из Гданьска опять подбежали к местным коллегам, видя, что они по-прежнему стоят, не шевелясь.

— Эй, ребята, что с вами? — встревожился гданьский редактор. — Со вчерашнего дня могли бы и попривыкнуть. Это мы должны бы остолбенеть, ведь и вправду здорово получились у вас эти космиты! Правду брат сказал.

— Да что случилось-то? — встревожился вдруг фельетонист. — Это что, незапланированное повторение? Без вашего ведома повторяют? Ну так что, талантливо придумано, пусть люди еще полюбуются.

Критик потерял терпение.

— Ну что молчите, словно языки проглотили? Сказали бы — это уже все или еще что предусмотрено? По дружбе могли бы и предупредить, мы совершенно случайно узнали и думали, уже опоздали.

— А кто изображает этих пришельцев? — вытащил блокнот гданьский редактор. — И как вам удалось приделать им по четыре руки? Должен признать, выглядят ну прямо как настоящие! Произведение искусства, да и только!

И хотя гданьские журналисты засыпали местных градом вопросов, затормошили их, те по-прежнему стояли неподвижно, не в силах произнести ни слова. Только консультант по вопросам науки и техники раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука.

Тут откуда-то прибежал архитектор, таща за руку упиравшегося художника.

— Замечательно, великолепно! — громко кричал архитектор. — Лучше, чем вчера! Но я считаю, для повтора следовало сохранить прежнее оформление! Хотя вот эти руки — нечто потрясающее! Высший класс! Нет, вы расскажите, как вам удалось...

— Так вы что, теперь каждый день намерены это показывать? — поинтересовался спортивный комментатор.

Издав какой-то странный звук — нечто среднее между триумфальным возгласом и собачьим воем, — социолог вдруг рванулся в сторону, наверное, за дополнительным материалом для диссертации. На сатирика ни с того ни с сего напал вдруг приступ истерического смеха, он даже согнулся до земли. Смертельно побледнев, редактор с ужасом всматривался в пришельцев из глубин Вселенной, изо всех сил удерживая готовый покинуть его рассудок...
 
 
 

Перевод с польского В. С. Селивановой.
 
 
 

Газета «Нефтяник», литературное приложение, ноябрь - декабрь 1996. г. Узень.

Отдельные неточности исправлены по изданию:

Иоанна Хмелевская. Инопланетяне в Гарволине.

Фантом Пресс Интер В.М.

Москва, 1997.