Иоанна Хмелевская

Ночь я провела беспокойную.
     Но не по вине Армана. Из-за Гастона. Заснуть не могла, все о нем думала, позабыла обо всех угрожающих мне опасностях, мечтала лишь о счастье с любимым. Вспомнились мне проведенные с ним ночи — хотя это будет лишь через сто пятнадцать лет, да какое это имеет значение? — и совсем тошно сделалось. Как мне хотелось, чтобы он был здесь, со мной!

     При более внимательном осмотре дверь запертой комнаты, которой мы в прошлый раз не придали значения, оказалась исключительной толщины и прочности. Причем была заперта на два чрезвычайно сложных замка — совершенно исключительное явление, остальные замки в доме были совсем простенькие, а большинство дверей и вовсе были их лишены.

Из костела вышел ксендз, сопровождаемый табунком жутко взволнованных баб, и очень неохотно направился к центральной площади. Идти туда ему явно не хотелось, бабы чуть ли не силой тащили его туда.

— Не хватало еще на старости лет сделать из себя посмешище! — ворчал ксендз по дороге. — Ведь это все равно что изгонять злого духа из трамвая! Какой все-таки темный у нас народ!

— Так ведь нет на них другого  способа!  — убеждали ксендза бабы.

Предисловие,

которого и так никто не станет читать, разве что на закуску. Но может быть, хоть в конце?
   

Это второе из моих исторических произведений. Первым был "Дикий белок", написанный уже постфактум. То же относится и к "Инопланетянам", действие которых происходит в начале шестидесятых годов, а осовременить произведение никак нельзя, весь смысл потеряет. Не та будет атмосфера, сейчас все происходило бы совсем по-другому.